Литургия

рассыпались по мне

пряди твоих волос

я не могу понять

когда зачем и как

ты стала ты стала ты стала мне близка

В базилике совершенно не тепло, и все присутствующие чувствуют эту промозглую сырость, волнами исходящую от старых стен, потрепанных временем и близким соседством с морем. Потемневшие каменные скамьи, потрескавшийся алтарь, разбитые окна, через которые в центральный неф попадают последние солнечные лучи этого дня; ни Веспер, ни Шен не в восторге от подобного антуража, и, тем не менее, они здесь. В руках ведьмы книга, за которой долгое время безрезультатно охотился Магистериум, чья ценность определяется количеством потраченных жизней и литрами пролитой крови, книга, которую им предстоит обменять на нечто куда более важное, чем исписанные древними сказаниями страницы. Веспер прижимает её к себе так крепко, что у стоящего на расстоянии десяти шагов кардинала нет ни единой возможности вырвать рукопись из женских рук, но ему и не нужно — всё исключительно на добровольных началах. Кардинал добродушно улыбается, словно они здесь для проведения литургии, словно его пальцы не испачканы в крови, а сутана не заляпана грязью и пылью, словно это лишь театральная постановка, в которой главная актриса, еле дыша, потеряв сознание от боли, лежит на полу в окружении таких же актёров. Только Нова в этой роли смотрится страшно, неестественно, абсолютно неподходяще. Вывернутые запястья, перевязанные верёвкой, синеватая от холода кожа, порванная ткань некогда красивого платья, ранее искусанные, а теперь и вовсе обескровленные губы — если бы Шен не знал, кто она такая, если бы не знал о её социальной роли, наверное, было бы легче воспринимать картину перед глазами, но он знает, знает Веспер и, естественно, мальчишка-посредник, с неподдельным ужасом взирающий на происходящее со стороны. Присутствие рвётся наружу, требует уничтожить эту богадельню, оставить одни руины там, где пролилась её кровь, где всё проникнуто её страхом и отчаянием, и едва ли Шену хочется сопротивляться зову собственной силы. Он бы размозжил череп церковного ублюдка и с удовольствием наблюдал из первого ряда за чужими потугами сохранить никчемную жизнь, подаренную господом и так бездарно растраченную. Он бы нарочито медленно ломал кости в этих дряхлых руках, способных исключительно на истинную жестокость, а после превратил улыбку в сплошное месиво, чтобы тот прочувствовал каждую крупицу боли, испытанную ранее его единственной дочерью. Может быть, Шен позволил бы Веспер нанести последний удар, но вряд ли — это только его вендетта. — Твой цепной пёс смотрит на меня слишком агрессивно, Веспер, — кардинал осуждающе качает головой. — Стоило бы научить его манерам, но, увы, на это нет времени. Мне нужна книга. Сейчас. Ярость разгорается в Веспер с небывалой скоростью. Шен остро чувствует её силу, способную обрушить небо на головы несчастных, посмевших нарушить заповеди, ими же и проповедуемые, и делает шаг вперед, ближе к ней, но отшатывается почему-то кардинал, чья охрана моментально напрягается. Это, наверное, нечестно, что их только двое против десятка вооруженных с головы до ног мужчин, готовых умереть по чужому приказу, но только Шен знает, что Люсьен с членами стаи Константино за их спинами готовы убивать даже без прямого указания. Им нужен повод. Как будто полумертвой Новы под ногами кардинала недостаточно. Но Шен знает, что недостаточно. — Книга в обмен на собственную дочь, Ваше Преосвященство, как низко Вы пали, — цедит Веспер, глядя исключительно в сторону кардинала. — Не мне тебе объяснять, ведьма, насколько важно правильно расставлять приоритеты, — жёстко отвечает тот, складывая руки за спину. — Нова бездарна. Она уже родилась испорченной, грязной, отмеченной дьяволом, однако я рассчитывал, что при должном старании и правильном воспитании из неё получится что-то достойное, жизнеспособное, но я ошибся. Даже её Присутствие оказалось слабее, чем я ожидал, — церковник приседает рядом с телом ловчей времени и ядовито ласково проводит ладонью по её волосам, от чего Шен дергается. — Возможно, я бы простил ей несовершенство, если бы Нова чего-то добилась в деле, к которому я готовил её с детства, но вместо этого девчонка посмела предать меня. — Нова — Другая, — резко парирует Веспер, — она лишь выбрала верную сторону. — Верную сторону? — кардинал слабо улыбается, бросая косой взгляд в сторону молчавшего Шена. — Она выбрала не сторону, она выбрала, как ей кажется, любовь, и именно по этой причине вы, женщины, бесполезны, когда речь заходит о чем-то возвышенном. Слабые, легко увлекающиеся, безвольные создания, сгорающие, как мотыльки, в мужчинах, которым вы без надобности. Это сгубило множество женщин, это и её погубит. — Он смеётся, поднимаясь на ноги и вытирая ладони о красную мантелетту. — Уже погубило, как видишь. — Что ты с ней сделал? Почему она без сознания? — хрипит Шен, пряча дрожащие руки в карманы пальто. — Я? Ничего, — просто отвечает кардинал, пожимая плечами. — Нова получила наказание соразмерное совершенному проступку, а предательство всегда карается строго. Даже удивительно, что вы готовы обменять единственную сохранившуюся книгу, способную помочь в переводе кельтского огама, на жизнь предавшей вас также, как и меня, девчонки. Выступаете благодетелями? Впрочем, это меня мало волнует, — голос кардинала звучит грубее и жестче, выдавая его нетерпение. — Книгу, Веспер, и я великодушно отпущу Нову. Веспер и Шен коротко переглядываются — не отпустит, не он, не сегодня, только Шен не готов рисковать девочкой-ловчей, еще пару дней назад ластившейся к нему в Гнезде, пока он терпеливо пытался приготовить на двоих чай, невероятно безрассудной и смелой, той, что впервые за долгие годы смогла дотронуться до сердца чернокнижника своими теплыми ладонями. Сейчас, Шен уверен, её пальцы напоминают ледышки, на хрупких запястьях точно останутся гематомы, и Хорхе на пару с Элейной придется приложить не мало усилий, чтобы поставить ловчую на ноги после произошедшего. Только теперь он будет рядом. Снова согреет эти ладони в своих, смоет с них кровь, излечит раны и ссадины, зацелует синяки и превознесет её так высоко, что для всего божественного не останется места. Шен начнет революцию, если потребуется, в одиночестве восстанет против системы, создаст новую религию, но не позволит больше никому причинить ей боль. Нова подобралась к нему слишком близко. Плевать, кем она была большую часть времени, плевать на шпионаж и игры Магистериума, плевать на всё. Шену достаточно тех извинений, которые ведьма выжигала поцелуями на его коже, тех слез, что она пролила, стоя перед ним на коленях, всхлипывая и пересказывая всю историю с самого начала. Она умоляла его о прощении, признавалась в любви, пока, не переставая, касалась его, и кто он такой — прости господи, — чтобы не простить её? И если они умрут здесь, то хотя бы на одной стороне. Люсьен выходит из теней незамеченным для охранников, возглавляемых небезызвестным Григоровым, останавливаясь прямо у того за спиной. Резкое движение — Петар издает булькающие звуки и медленно оседает на пол, пока из его сонной артерии фонтанирует ярко-алая кровь, пачкая официальные одежды Магистериума. Наверное, его можно было бы спасти, если бы кому-то было дело до его жизни. Стоящий рядом с ним охранник громко вскрикивает от неожиданности, вынуждая всех присутствующих обратить внимание на разворачивающуюся картину, в том числе и кардинала, недовольно обернувшегося к своим людям. Константино, появившийся вслед за Люсьеном, широко ухмыляется, демонстрируя клыки, и в следующую секунду вампиры его стаи бросаются на мгновенно вооружившихся мужчин. — Что происходит?! — зло выдыхает церковник. Появившаяся дополнительная охрана отрезает все пути для выхода, угрожающе ухмыляясь. Шен активирует свои руны, готовясь вскипятить мозги и кровь парочки смертников, когда Люсьен на предельной скорости проносится мимо, оставляя после себя сразу несколько покойников. Обычно чернокнижник не одобряет подобный подход, только сегодня, кажется, вечер такой — благоприятный для жертвоприношений. — Ренато, забери Нову, сделка отменяется. — Я так не думаю, кардинал, — цедит сквозь сжатые зубы Веспер, отбрасывая книгу в сторону и позволяя своему Присутствию найти выход. Магия яркими волнами исходит от её тела, задавливая своей силой любое сопротивление, уничтожая даже намёк на непокорность, пока молодой священник не падает на колени на полпути к ловчей, впервые склонив голову перед Другой. Ренато задыхается от собственной слабости, давится сырым воздухом и молится-молится-молится, взывает к чёртовой справедливости, пока Его Преосвященство в ярости кружится на месте. Шен наблюдает за ним пристально, готовясь при первом же удобном случае броситься к Нове, но не успевает сделать очередной вздох, когда внезапно время останавливается. По рассказам Новы каждый раз, когда она входит в Фата-Моргана, у неё замирает сердце: время подвластно ей, преобразуется в мягкий податливый материал, позволяя заглянуть в прошлое так глубоко, насколько только хватит сил. Шену нравились эти полуночные разговоры о сущности магии, о восприятии и ощущениях, когда её густые локоны лезли ему в лицо, а голова приятно давила на плечо, на котором она предпочитала находиться большую часть совместного времяпрепровождения. И сейчас, в этот час, когда солнце медленно скрывается за горизонтом, погружая базилику в мягкий сумрак, скрывая всё происходящее от посторонних лиц, сердце Шена тоже замирает. А после, кажется, навеки останавливается. Потому что кардинал больше добродушно не улыбается, нет, он хватает Нову за волосы — эти шикарные волосы, в которые Шену так нравится зарываться пальцами, — приподнимая тело ловчей над землей, и на глазах у членов Союза Сожжения всаживает изъятый из потайного кармана кинжал в тело дочери. Кровь, мгновенно пропитавшая остатки её платья, выглядит слишком реальной. И ирреальной одновременно. — Нет… — тихо стонет Веспер. — Нет, нет, нет! Ублюдок, мразь, чертов психопат! — с помощью Присутствия она отбрасывает бросившихся к ним охранников в стороны, пробиваясь прямо к кардиналу. — Ты ответишь, сукин сын, ты ответишь за всё! Кардинал только улыбается. Подоспевшая охрана уводит потенциального преемника Папы Римского в сторону выхода, не давая к нему подступиться, и Веспер оставляет его в покое. Она бросается к Нове, прижимает ладони к ножевой ране и истерично всхлипывает, теряя последние отголоски контроля над ситуацией. Шен, наоборот, не приближается. Он просто смотрит. На кровь, на кинжал, на алтарь. Церковь отобрала у него слишком много, чтобы относится к ней с уважением, чтобы почитать кого-то также беспредельно, как мальчишка-священник, бормочущий себе под нос молитвы, как будто эти увещевания смогут чем-то помочь. Шен не двигается, словно ноги приросли к камню. Перед глазами проносится первая встреча с ловчей, и он невольно признается себе, что она понравилась ему сразу. С первой острой шутки. С первой вспышки раздражения. С первого прикосновения. — Шен! Шен, приди в себя, чёрт бы тебя побрал! Нове нужна помощь! Веспер кричит отчаянно; наверное, он впервые видит ведьму такой. Едва ли был кто-то, кого она так сильно боялась потерять. И Шен должен помочь, должен, только он всё ещё не может сделать шаг вперед. Может быть его ранили? Но тогда он должен был бы почувствовать что-то кроме оглушающей тишины внутри, проклятого вакуума, в котором нет звуков, нет голосов, нет боли, нет ничего кроме воспоминаний о мягких ладонях на его плечах и тихом смехе. — Шен, пожалуйста! Ренато подбирает книгу, проводит пальцем по трикветру с явным благоговением на лице. Рунические письмена, за которыми так долго они охотились, тратили время, силы и деньги за информацию, едва не стоили им жизни. Шен молча наблюдает за тем, как священник, пошатываясь, покидает центральный неф, оставляя книгу на алтаре. Сделка действительно не состоялась. — Веспер, я заберу Нову, — голос Люсьена полон страха и одновременно решимости. — Перенесу её в Гнездо. Думаю, Элейна уже там. Использовать магию перемещения сейчас… неразумно. Ей и так досталось. — Ты прав, ты прав, — Веспер вытирает слезы тыльной стороной ладони и отползает в сторону от ловчей, позволяя вампиру подхватить ведьму на руки и исчезнуть в тенях. Константино и остальные члены стаи уходят следом, оставляя после себя разбросанные тела, лужи крови и сладкий запах смерти, проникающий в легкие и отравляющий их. — Шен… Шен, посмотри на меня! — Чернокнижник моргает несколько раз, чувствуя, как что-то медленно стекает по его щекам, оставляя мокрые среды. — Шен, Нова будет жить, ты слышишь? Она выкарабкается. Она справится. Она сильнее, чем мы все думаем. Шен, посмотри на меня, ну же! — Вес, я… я не смог её защитить, — тихо отвечает ей Шен, не отводя взгляд от пятен крови. — Должен был разорвать ублюдка, отправить его в ад, но я позволил ему сначала выкрасть её, избить, возможно пытать, а затем пырнуть ножом. Я не смог защитить её, я даже не могу забрать её боль, облегчить её. Я облажался, Вес. — Шен… — Я облажался, Вес. Если Нова умрет, всё будет зря. Веспер поднимается на ноги и в два шага оказывается рядом с ним: уставшая, обессиленная после использования Присутствия, с растрепанной укладкой и покрасневшими от слез глазами. Её рука крепко сжимает его ладонь в знак поддержки, и что-то надламывается внутри чернокнижника, позволяя выйти из оцепенения. Он медленно опускается на колени, продолжая сжимать чужие пальцы своими. Шен чувствует горечь, которая подкатывает к горлу, чувствует острое разочарование и впервые с тех пор, как Юйлань погибла у него на руках, позволяет себе слабость. Шен позволяет себе плакать.