Танцующий в одиночестве

Его старшая сестра рассмеялась, когда Эдгар Редмонд закружил ее по танцполу, а Лоуренс Блюэр, наблюдая за этим, чувствовал накатывающую тошноту. Его это особенно не огорчало, он давным-давно оправился от своих переживаний, и сейчас ему просто хотелось, чтобы чувства к префекту Алого лиса исчезли и он мог спокойно жить своей жизнью. О, он пытался, пытался похоронить их, он делал все – от погружения себя в работу до флирта с девушками, которые его совершенно не интересовали – но эти чувства так и не проходили. Поначалу ему было грустно, но теперь внутри была просто пустота, когда он смотрел на Эдгара и какого-либо парня или девушку, кому случалось на тот момент попасть под его очарование. Кто-то стукнул свой стакан лимонада о нетронутый стакан Блюэра, что он держал последние полтора часа. – Веселишься? Блюэр подскочил от удивления. Вынырнув из своих мыслей, он поглядел на того, кто так незаметно подошел к нему, и приподнял бровь. – Коул. Морис Коул отстраненно улыбнулся ему, он был как всегда великолепен. Блюэр с трудом верил, что вся хитрость была в использовании макияжа, он выглядел безупречно. Впрочем, он полагал, что макияж тут работал лишь отчасти, а в значительной степени дело было в том, с какой уверенностью и изяществом Коул держал себя. Он и впрямь был идеальным фэгом для Редмонда, пока не начал выходить за рамки, как Деррик Арден. Блюэр надеялся, что Коул никогда не узнает, как близок он косвенно был к тому, чтобы и его голову размозжили битой для крикета. – Ты выглядел так, будто тебе весело. Не хочу показаться наглым, но я подумал, что подойду и спрошу, что же тебя так позабавило. Будь Блюэр сколько-нибудь менее умным, его бы, вероятно, очень смутило это предложение – так как он уж точно не выглядел, будто ему весело – ибо голос Коула был таким потрясающе невыразительным, что, не будь Блюэр так умен, он не заметил бы сарказма. Он задумался, как часто в прошлом Морис Коул был язвительным и деспотичным, а они этого не замечали, потому что видели только то, что от них ожидали. Да уж, задним умом все крепки. – Мне трудно понять, как плохие танцы, бесконечные пустые сплетни и тому подобные вещи могут нравиться людям, – признался Блюэр, ничуть не утруждая себя солгать, чтобы сохранить лицо. Что ж, если и был кто-то, кто не имел права его судить, это был Морис Коул. Коул отхлебнул свой напиток. – Уверен, что так и есть. И снова этот невыразительный сарказм. Блюэр искоса метнул на него взгляд, но так Коул казался лишь размытым пятном, так как не попадал в поле видимости его линз. – И что это значит? – ровным голосом поинтересовался он. Кивком головы Морис указал на Редмонда. – Ну, ты же влюблен в Редмонда, наверное, трудно на это смотреть. От изумления Блюэр резко втянул воздух и чуть им не поперхнулся. – Ч-что, прости?! Коул не показывал совершенно никакого интереса. – Разве нет? Я имею в виду, может, ты уже стал невосприимчив к тому, что видишь его со столькими разными женщинами, но я так не думаю. Очень мало кто из учеников позволял себе говорить так откровенно с одним из четверки префектов, и Блюэр вдруг понял, что его это вообще не заботит. – Почему ты так говоришь? – спросил он, усмиряя свои эмоции и удивление. – Что ты влюблен в Редмонда или что ты все еще переживаешь? – ответил Коул вопросом на вопрос, также наблюдая за танцующими, правда, он смотрел, как Джоан Харкурт танцевал с одной из старших сестер Блюэра. – И то, и другое, – Блюэр ощутил стекающий по спине пот. Они могли навлечь на себя серьезные неприятности из-за того, что просто говорили о том, что Блюэру нравится другой мужчина, он молился, чтобы никто их не подслушал. Почему он вообще вел этот разговор, да еще именно с Морисом Коулом? Но он так долго держал это в секрете… было неплохо поговорить об этом с кем-то. И, как он ранее подумал, Коул был последним человеком, кто стал бы его судить. – Ну, раньше я часто проводил время с тобой и Редмондом, – осторожно сказал Коул. Как аккуратно он выразился о том, что его по факту уволили с должности фэга Редмонда. – Я видел, как ты всегда смотрел на него. Сначала я не был полностью уверен, но затем я увидел твое лицо, когда Редмонд впервые сказал, что не хочет иметь постоянного партнера, и ты понял, что у тебя нет шансов независимо от предпочтений Редмонда, какими бы они ни были. – Он чуть заметно усмехнулся, впрочем, беззлобно. – После этого я знал. Со стороны с тобой все было ясно, как только я понял, на что обращать внимание. – Понятно, – напряженно сказал Блюэр, сдерживая желание придушить этого наглого блондина. – Все же я не думаю, что ты сумел с этим справиться, – он снова склонил свой стакан к стакану Блюэра, но намеренно не коснулся его, а стукнул пальцы Блюэра, отчего тот ослабил хватку на стакане, который вот-вот мог разбиться. – Ты так стоишь уже как минимум час, я был уверен, что стакан разобьется, если я не заговорю. Иди потанцуй с кем-нибудь. Может, ты и сдержанный глава Сапфирового филина, но люди все-таки в конце концов заметят и заинтересуются, на что или на кого ты так внимательно смотришь все это время. – Мне все равно, – с горечью сказал Блюэр. – Все это меня совершенно не волнует. – Ну конечно же, – отозвался Морис все тем же «‎ровным»‎ тоном, – но тебе не будет все равно, когда тебя исключат за то, что тебе нравятся мужчины. Подумай, как плохо это скажется на Сапфировом дортуаре… Блюэр дернулся. Бывший фэг только что задел его ахиллесову пяту, и он знал об этом. Коул улыбнулся. – Думаешь, я не знал, как вы четверо относитесь к этой школе? Спорю, вы бы за нее убили. Блюэр почувствовал, как кровь застыла в жилах, пусть даже он знал, что Морис не имел ни малейшего понятия, насколько он практически был прав. Не убили бы, а убили. Они сделали это ради этой школы. – Влюбляешься в самых неожиданных людей в самое неожиданное время, – проговорил Коул, все еще глядя на танцующих. – Но лучшая любовь – это та, от которой ты хочешь быть лучше, оставаясь при этом тем, кем ты есть, и я надеюсь, ты такую найдешь. Но если даже не найдешь ее здесь, я уверен, вы двое всегда будете друзьями. Он осушил свой стакан. – Хорошо провести тебе остаток вечера, Блюэр. Коул отошел, а Блюэр прокручивал в голове мысли и запредельный страх, что он оставил позади. Он поднял взгляд на Редмонда и улыбнулся в первый раз за этот вечер. Да, определенно влюбляешься в неожиданных людей в неожиданное время, и он сомневался, что стал лучше с тех пор… но он был убежден, что найдет это. Однажды. Они во всем разберутся. Они всегда так делали. И что бы там ни было, Блюэр знал, что Редмонд всегда будет его другом. – Чему ты улыбаешься? – спросил Грегори Вайолет, подошедший после того как закончил рисунок. Улыбка Блюэра стала шире, и он сделал глоток своего напитка, тут же поморщившись. На вкус он был именно так плох, как и можно было ожидать от стакана лимонада, что он держал в руке полтора часа. – Ничему, просто жду с нетерпением завтрашней игры в крикет, – ответил он не то чтобы неправдиво. Вайолет фыркнул. Редмонд наконец сумел оторваться от своих поклонников и помахал им, его лицо светилось от счастья и покраснело от танцев. Блюэр помахал в ответ, старательно игнорируя бабочки в животе при виде того, как улыбка Редмонда стала шире. Да, что бы там ни было, они все уладят.