Куколки не разговаривают

Чимин забирается в шкаф-пенал. Он практически полностью из стекла. Металлические только каркас и ножки. На дно шкафа сегодня постелен красный пушистый коврик. Такого же цвета у Чимина боди. Оно закрывает его от груди до промежности одним лоскутом. Но закрытого на Чимине ничего нет. Потому что ткань кружевная. Она просвечивает и показывает абсолютно все. Темные ореолы маленьких сосков, впадинку пупка, черный небольшой треугольник на пахе. Юнги настоял в этот раз, чтобы Чимин оставил крошечный, коротко стриженный островок волосков. И Чимин, конечно же, оставил. Стопы утопают в мягком ворсе. Чимин разворачивается и закрывает за собой дверцу. Делает это максимально аккуратно, чтобы не оставить отпечатков на стекле. Юнги не любит, когда так происходит. Убедившись в идеальной чистоте и прозрачности, Чимин осторожно садится на черный стул. У него мягкая, удобная сидушка, а еще очень красивое плетение на спинке и ножки тоже витые. Этот стульчик — как из комнаты готической принцессы. С красивыми узорами и вензелями. Чимин не готическая принцесса, но вписывается идеально. Потому что сегодня он хрупкая фарфоровая куколка. Прекрасная, утонченная... марионетка. Чимин потратил больше двух часов, припудривая свою карамельную кожу на всем теле. Чтобы выбелить ее. И делая макияж: затемнил веки, подкрутил черные реснички и визуально заострил скулы. Он нанес алую помаду, подчеркивая свои пухлые губки, за что Юнги обязательно назовет его очаровательной блядью. Если, конечно, пожелает с ним разговаривать. Если Чимин заслужит и сделает все как полагается. Не ошибется. Чимин разводит стопы чуть шире, чем расстояние между ножками стула. Одной все так же утопает в ворсе, а вторую ставит на носочек, коленки, наоборот, сводит, практически касаясь ими друг друга. Вдевает руки в петельки лески, над своей головой. Она уходит под самый стеклянный потолок, к которому приклеены металлические крючки, через них перекинута леска, и на ее середине приделаны пластиковые кругляши, а на конце колокольчики. Пластик служит стопом, чтобы тяжелые колокольчики, перевешивая, не утягивали всю леску вниз и не падали на пол. Чимин опускает руки чуть ниже плеч — раздается звон колокольчиков. Немного сгибает локти, расслабляет кисти и наконец склоняет голову набок и чуть опускает подбородок. Чимин замирает. Звон потихоньку затихает. Его руки кажутся расслабленными, кажутся ненастоящими и бессильными. Будто в воздухе их держит леска, как и самого Чимина во всей этой позе. В ней он должен продержаться как можно дольше, и с этой самой минуты. Потому что слышится щелчок и дверь в кабинет Юнги открывается. Он заходит, как обычно, широким шагом. Спешащим, потому что много работы. На его лице очки в тонкой черной оправе. В руках чашка с кофе. Он одет в белую рубашку, потому что пришел поработать, но вместо брюк свободные прямые джинсы, так как он не в офисе, а дома. Юнги не обращает внимания на Чимина, он проходит мимо, совсем незаинтересованный. Чимин — это украшение, Чимин — часть интерьера. А Юнги слишком занят, чтобы любоваться им. Он садится за свой стол, открывает ноутбук. Поправляет очки и делает глоток кофе. Система загружается за считанные секунды, раздается тихий сигнал уведомления от антивирусника. Юнги щелкает мышкой, закрывая его по крестику, как делает всегда. А после еще раз щелкает, и еще. Открывает рабочую почту, запускает нужные программы. Чимин слышит его спокойное мерное дыхание. Слышит щелк-щелк-щелк и звуки проминаемых подушечками пальцев клавиш. Этими же пальцами Юнги мнет Чиминово тело. Ими же проникает глубоко в него. Ощупывает стеночки ануса, давит на простату, а после вынимает и подносит к его рту. Проталкивает меж приоткрытых алых губ и давит уже на язык. Посерединке, а после на корень, слушает, насколько хорошо Чимин справляется с рвотным рефлексом. И если Чимин справляется, тогда есть шанс получить вместо пальцев член. Облизать крупную, горячую головку, ощутить ее давление и размер, почувствовать, как плавно она скользит по языку, чтобы устремиться в глотку. Надавить собой на гланды, перекрыть кислород, заставить глаза заслезиться и уронить несколько соленых капелек с уголков. Юнги всегда добивается этого. Медленно, не торопясь. Толкаясь в рот Чимина сантиметр за сантиметром. Невыносимо плавно... Сводя с ума своей неторопливостью и незаинтересованностью. Будто Юнги не хочет трахнуть его рот, будто он у Чимина не слишком горячий и влажный, не слишком услужливый и просящий. И будто головка Юнги не красная от желания, будто не сочится предсеменем от необходимости засадить ее поглубже в жаркое, узкое горло. Юнги любит его изводить. Любит его едва слышные просящие стоны и мольбу одним лишь взглядом. Ведь куколки не разговаривают. А еще куколки не двигаются. Никогда сами по себе. И Чимин не может. Ему нельзя менять позу, нельзя сесть удобнее. Нельзя размять затекающие мышцы. А еще ему противопоказано шевелить руками. Потому что любое движение вызовет перезвон колокольчиков. Юнги услышит и поднимет взгляд. Юнги отвлечется от работы. От своих очень важных дел, которые приносят большие деньги в их бюджет. Те самые, за которые Чимин потом покупает себе дорогие наряды и украшения. Его любимые колечки из платины, которые он цепляет на каждый свой палец и хвастает Юнги. Хвастает и ждет, чтобы теплые губы обхватили эти самые пальцы, поиграли с подушечками умелым языком и сняли все колечки до единого. Чимин сходит с ума, когда Юнги раздевает его своим ртом. Но это не сегодня. Сегодня у них другая игра. И если Чимин вытерпит, если не потревожит, то Юнги достанет его из шкафа, освободит и усадит на кожаный диван. Мазнет большим пальцем по губам, оставит алый след рядом, погладит его щечки, спустится к шее и ниже, подцепит лямки кружевного боди и опустит их вниз. Чтобы они впились в кожу плеч, вдавились в плоть, оставили после себя вмятины. Чимин скользит кончиком языка по своим губам. Его мысли слишком опасные. Они влияют на его желание и возбуждение. Заставляют судорожно вздохнуть, а член дернуться. В комнате повисает тишина. Пальцы Юнги останавливаются, больше не барабаня по клавишам. Он поднимает взгляд, внимательно смотрит. Чимин не шевелится и даже не дышит. Просит мысленно прощение за свою несдержанность. Юнги сверлит его внимательным взглядом несколько секунд, а после снова возвращается к работе. Щелк-щелк-щелк. Чимин едва слышно выдыхает и вдыхает. Прикусывает щеку изнутри. Чуть не испортил. Он чуть все не испортил. Страх отрезвляет и изгоняет прошлые мысли и образы. Но подкидывает новые. Подкидывает разочарованного и злого Юнги, который спрашивает, почему Чимин такой никчемный. Почему он не может быть тем, кто он есть — марионеткой. И разве он разрешал ему высовывать свой язык, лизать свои блядские губы, разве он разрешал — дышать? Нет. Не разрешал. И он научит Чимина не дышать, сжав его шейку пальцами. Обхватит одной рукой и сдавит. Покажет, как должны вести себя куколки. Дзынь. Чимин вздрагивает от ужаса. Звон повторяется. Юнги вскидывает голову и смотрит прямо на него. В его взгляде читается немой вопрос: какого черта Чимин делает? Сколько времени прошло? Минут пятнадцать от силы. У Чимина немного устали руки, но не до такой степени, чтобы отвлекать Юнги сейчас. Чтобы обращать на себя внимание. Еще слишком рано. Должно было пройти не меньше часа. Его руки должны были начать ныть и даже онеметь, прежде чем Юнги закончит работу и решит поиграть со своей куколкой. У Чимина учащается дыхание. А Юнги все смотрит и смотрит, не сводит с него взгляда. Прожигает им. Недовольный. Естественно, недовольный, потому что Чимин испортил игру. И продолжает ее портить неспособностью усмирить свое собственное дыхание. И Юнги это прекрасно видит. Он закрывает ноутбук с хлопком и резко поднимается. Колесики кресла проскальзывают по полу с неприятным визгом. Им вторит звон колокольчиков. Чимин старается не двигаться, но он ощущает себя слишком взвинченным и нервным. Он не может взять под контроль свое тело. Руки начинают подрагивать сильнее. Колокольчики звонят. Их заглушает звук шагов. Юнги приближается быстро и неумолимо. Он распахивается дверцу и, протянув руку, хватает Чимина за шею. Сразу же сдавливает. Перекрывает кислород. Колокольчики сходят с ума. Сердце заполошенно бьется. — Что за бракованная кукла мне попалась? — спрашивает Юнги ледяным тоном. Чимин приоткрывает губы. Не чтобы ответить, он пытается глотнуть воздух. Юнги позволяет это сделать через несколько секунд. Он освобождает его шею от тисков и снимает с его запястий петельки. Быстро и точно, не оставляя неосторожных порезов от тонкой лески, которая слишком легко может впиться в кожу и ранить. А вот из шкафа он Чимина уже выдергивает не так осторожно. И тянет за собой по полу. Чимин не идет, потому что ходить не должен — куклы этого не умеют. Поэтому им просто вытирают пол. На памяти Чимина такое впервые. Обычно Юнги доставал и нес его на руках. Но это потому что обычно Чимин так не лажал. А теперь да. Он не может обижаться на это. Юнги делает с плохими куколками то, что считает нужным. Нужно — забросить Чимина на черный кожаный диван, как сломанный манекен. Чимин приземляется на мягкую поверхность и расслабляется. Стекает по сидению чуть ниже. Заваливается набок. Его голова приземляется ровно на подлокотник. Шею тянет, потому что он распластался совсем неудобно, но двигаться нельзя. Юнги бросил так, значит Чимин будет так лежать, пока его не поправят. И Юнги поправляет. Тянет за волосы, перехватывает в движении за плечи, усаживает ровно. Никакого трепета и осторожности. Чимин сегодня не прекрасная куколка, которую нужно холить и лелеять, он бракованный экземпляр. Юнги не станет с ним нежничать. Он будет касаться грубо, он будет контролировать его дыхание. Будет шлепать и дергать за волосы за лишние звуки и малейшие движения. Юнги точно доведет его до изнеможения и глупого мычания, кроме которого Чимин не сможет ничего больше выдать. И это... Не то, чего бы хотелось Чимину сегодня. Он рассчитывал на другое. Но, возможно, удастся схитрить? Голова Чимина снова заваливается набок, Юнги обхватывает пальцами за подбородок и фиксирует ее ровно. Смотрит в лицо: — Куколки не умеют думать, потому что у них нет мозгов, но я слышу твои мысли, почему? Чимин приоткрывает рот неосознанно, как все делает сегодня и тут же чувствует большой палец на губах. Юнги качает головой. Чимин хотел ответить, но как, если куколки не разговаривают? Промахи один за другим. Чимин очевидно не справляется. Юнги проталкивает палец в его рот и давит на язык. Давит с силой, давит больно, чтобы проучить. И не отпускает, когда Чимин начинает беспомощно мычать. В уголках глаз скапливаются слезы, в носу свербит. Первые соленые капли проскальзывают по щекам. Юнги отнимает палец от его языка и строго спрашивает: — Какой цвет? Чимин сглатывает накопившуюся слюну, шевелит языком, поверхность которого стала будто шершавой и пересохшей. Всхлипывает и сипло шепчет: — Красный... Юнги всматривается в его лицо, всматривается в глаза, в их глубину и переспрашивает: — Красный? — убирая параллельно руку. Чимин всхлипывает еще раз и, сморгнув выступающие слезы, исправляется: — Зеленый... — Лжешь мне, маленькая, нетерпеливая дрянь? Чимин стыдливо кивает и снова всхлипывает. Будто может разжалобить этими всхлипами Юнги. Будто может заставить простить ему эту слабость и вольность. Но Юнги не станет. Чимин действительно солгал ему. Хотел обхитрить и перейти сразу к сладкому. К тому самому, которое Юнги дает после красного цвета. До которого они добираются очень-очень редко. Потому что Юнги и так его всегда жалеет. — И как мне быть с тобой после этого? А? Выставить за дверь и продолжить работать? — Нет, Юнги... Нет, пожалуйста... — Нет? Почему же? Работа, в отличие от тебя, приносит деньги. Не тратит мое время зря. — Прости, я буду честным. Я буду послушным. Я буду хоро... Чимин резко захлопывает рот и замолкает. Откидывается на спинку дивана, запрокидывает голову, открывает шею. Чимин расслабляется и замирает. — Вспомнил, как должны вести себя куколки? Чимин не отвечает и не шевелится. Делает совсем крохотные вдохи и выдохи, такие, что даже его грудь практически не вздымается. Юнги наблюдает за ним долгую минуту и усмехается. Пинает его ногу, она по инерции уходит в сторону. Чимин не реагирует. Он не отвечает за свое тело, им управляет Юнги. — Хорошо, продолжим на этот раз. Юнги хмыкает и приседает перед Чимином на корточки. Гладит его по колену, скользит выше по бедру. Отнимает руку и потирает пальцы между собой. Чимин использовал много пудры? Она ощущается на коже слишком очевидно? Юнги морщится, но ничего не говорит. Значит, в пределах нормы. Значит, Чимин не облажался хотя бы в этом. И в подтверждении Юнги снова его касается. Кладет ладонь на бедро с внутренней стороны, сжимает крепко, почти до боли. Соскальзывает пальцами, оставляя в них только кожу, и оттягивает ее. Щипает сильно, до последующих красных отметин. Они проступают даже через искусственную белизну. Но Чимин не издает ни звука. Даже задерживает дыхание на секунду, а после не смеет глотнуть больше воздуха, чтобы отдышаться. Юнги поощряет его поглаживанием, не слишком нежным, но все равно приятным. Чимин любит, когда с нажимом. Он любит, когда с давлением. И получает все и сразу. Потому что Юнги поднимается и ставит стопу сначала на диван, а после двигает ее дальше и давит прямо на пах. Чимин не контролирует свои расширяющиеся глаза, когда жесткая подошва домашних тапочек мнет его вставший, еще от фантазий в шкафу, член. Он не контролирует свои бедра, которые дергаются, норовя сдвинуться и защититься. Юнги это замечает и давит ногой сильнее, втаптывает его член в собственный пах. До тихого болезненного стона. А когда слышит его, цокает и качает головой. — Ты меня сегодня решил разочаровать по полной? Чимин не отвечает. Он только сжимает плотнее губы, сдерживая себя, потому что Юнги не убирает стопу. Не ослабляет давление. Он не может ему ответить. Ему нельзя. И покаяться тоже нельзя. Ему нужно терпеть. Но Юнги все давит и давит, смотрит и смотрит. Своими черными глазами. Прямо в душу. Он держит его одним своим взглядом, им же затягивает несуществующую удавку на шее. Заставляет вновь участиться дыхание, и Чимин просто не понимает... Он не знает, как это происходит. Снова без его ведома, но его член изливается. Только Чимин не чувствует удовольствия. Он ощущает ужас, который начинает сковывать все его тело. Чимин не смог стать для Юнги хорошей куколкой. Правильной и послушной. Достаточно молчаливой и полностью подчиняющейся. Чимин не очистил вовремя свое сознание, не избавился от мыслей. Он не смог сделать свою головку совершенно пустой и глупой, какая должна быть у всех куколок. Он возбудился от своих собственных фантазий. А теперь еще и кончил. В самом начале. Без разрешения. Он все испортил. Он потратил время Юнги. Потратил свое время. Он так старался над макияжем, подбирал самое красивое и привлекательное боди. Выбеливал свою кожу. Корпел над общим видом. Подбирал новую позу, в которую сесть сегодня. Он сделал так много всего, он так сильно готовился, чтобы в итоге... — Цвет? — Красный... Чтобы в итоге все испоганить. Чимин срывается в слезы. Он закрывает глаза руками, размазывает свой идеальный макияж. Юнги не сделал ничего из того, что Чимин не смог бы перенести, что он не смог бы вытерпеть, чего он не испытывал ранее... У Чимина просто не вышло в этот раз быть идеальным, не вышло быть достаточно безвольным. Он бесполезная бестолочь. Как его вообще можно терпеть рядом с собой? — Ну тише-тише... Юнги садится рядом, отводит его ладони от лица и тянет на себя. — Я... я все испоганил... Я бесполезный... — Все в порядке. Перенесем. Я ведь говорил, что ты слишком взбудоражен сегодня. Не тот день. Просто слушай меня в следующий раз и не спорь. — Я буду, буду... обещаю. Чимин жмется носом к его шее, оставляет на ней красные разводы от помады. — Хорошо. Теперь ты знаешь, чем заканчивается твоя самонадеянность. Прекращай плакать, Чимин. Успокаивайся и иди в душ. Юнги говорит ему успокоиться, но сам не успокаивает. Он все-таки разочарован. Он не хочет Чимина прощать. От этого становится больнее. Но Чимин не может требовать от Юнги ласки и нежности. Он ничем это не заслужил. Не сегодня. День испорчен. Настроение Юнги испорчено. Чимин теряется и не понимает, что ему делать. Как загладить свою вину. Как все исправить. — Чимин. Иди в душ и приведи себя в порядок. Потом вернешься ко мне. Можешь не переодеваться. — Могу? — Можешь. Чимин смахивает слезы и всхлипывает пару раз, потому что не получается так быстро прийти в себя. Перестроиться. Но Юнги разрешил вернуться. Разрешил остаться в этом красном боди, которые Чимин подбирал сегодня с особым трепетом. И, значит, он злится не так уж сильно. Значит, все еще можно будет исправить. Чимин подскакивает с дивана и бегом вылетает из кабинета. Нужно торопиться. Нельзя заставлять себя ждать, после всего, что он и так сегодня натворил...

***

— Ну что, куколка, есть предложения? — интересуется Юнги. Он сидит на диване, закатав рукава белой рубашки до локтя и смотрит, приподняв бровь. Чимин хочет закрыть за собой дверь кабинета, но останавливается и неуверенно спрашивает: — Мне что-то принести? Плетку? Или клетку? Юнги усмехается и качает головой. — Я бы тебя, конечно, отшлепал за все хорошее, но боюсь опять все пойдет не по плану. — Я буду хорошим... — Я это уже слышал. Чимин расстраивается. Его плечи опускаются понуро, как и голова. Он не слышит в голосе Юнги угрозы, не слышит разочарования. Но это не делает лучше. Не делает проще. Потому что заинтересованности он также не слышит. Юнги отстранен, ему все равно. Он не хочет ничего делать с таким Чимином. Переломавшим все их планы. — Давай-ка на колени. Чимин рушится мгновенно. Опадает на пол. Убирает руки за спину и не смеет поднять взгляд. — Ко мне. Чимин слушается, встает на четвереньки и ползет. Не слишком быстро. Не показывает, насколько ему хочется оказаться ближе и почувствовать касания. Убедиться, что все не закончится сегодня его бесполезным оргазмом, который не принес ни капли удовольствия. Чимин готов его в целом не получить, главное, чтобы Юнги — да. Чтобы он остался довольным после всего этого. Чимин подползает, повиливая попкой. Останавливается, прогибается чуть сильнее в спине и все-таки вскидывает взгляд. Прижимается к ноге Юнги, доверчиво кладет подбородок на его колено и смотрит послушным щенком. — Я все-все сделаю. Разрешишь? Юнги усмехается и молчаливо кивает. Кладет ладонь на его голову, ерошит волосы. Поощряет. Не злится... Чимин чувствует облегчение. Жмурится и трется щекой о внутреннюю сторону бедра. Целует там же поверх ткани в благодарность. И, двинувшись дальше, утыкается носом в пах. Водит кончиком с нажимом, ощущая под жесткой джинсой твердую выпуклость. Юнги возбужден. Он возбужден, несмотря ни на что. Он хочет Чимина. Он желает его. Как и раньше, как и всегда. Это осознание разливается теплом по телу, скатывается волной в пах, и Чимин стонет от наслаждения. Высовывает язык и облизывает джинсовую ткань, мочит ее, отодвигает закрывающий змейку край и проходится одним мазком по холодной молнии. Повторяет еще раз, а после прихватывает зубами собачку и тянет вниз. Она расходится легко, под давлением вставшего члена. Чимин приподнимается и кладет ладони на бедра Юнги. Гладит их, ласкает. Давит большими пальцами на внутренние швы и двигается к паху. — Можно? — тихо спрашивает. — Можно. Юнги поощряет, снова гладя по голове. И прихватывая волосы, давит на затылок. Опускает Чимина ниже, но не вплотную. Дает время, чтобы он вынул пуговицу из петельки, а после все же утыкает лицом в пах. Юнги не надел белье. И багровая головка показывается из расстегнутых джинсов. Чимин обхватывает ее губами не заставляя Юнги ждать. Он тянется руками к поясу, хочет немного спустить джинсы, чтобы желанный член выскользнул полностью, чтобы Чимин мог насадиться на него до основания, чтобы показать, как хорошо он может справляться. Но Юнги бьет его по рукам, а после дергает за волосы. Отстраняет от себя и приказывает: — Принеси мой кофе. Чимин разочарованно поджимает губы. Поднимается и делает шаг к столу. Оглядывается, чтобы взглянуть на Юнги. — Ты не можешь выполнить даже такой простой приказ? Чимин мелко подпрыгивает и ускоряется. Господи, он сегодня явно не в себе. Если так продолжится, то Юнги точно выставит его из кабинета. И не прикоснется до завтра. Он будет говорить с Чимином нарочито вежливо, без капли ласки. Будто они какие-то сожители. Квартиросъемщики, не имеющие ничего общего, живущие в разных комнатах и просто платящие аренду напополам. И в свою постель Юнги его, конечно, пустит, но абсолютно точно не дотронется. Не поцелует перед сном. Не будет играть с его сосками, прикусывая и зализывая. Не пометит его красивую шейку своими прекрасными отпечатками зубов и бордовыми засосами. Он не возбудит Чимина и не заставит его кончить за считанные минуты. И точно, абсолютно точно он не даст свой член. И подумает, стоит ли его давать завтра. И... даже послезавтра. У Чимина наворачиваются слезы. Он спешит взять чашку со стола. В ней осталась еще половина напитка, но кофе совершенно холодный. Это Юнги не остановит. Чимин знает, что Юнги не хочет пить. Он просто наказывает Чимина за его ошибки. За его нетерпеливость, за его ложь. Юнги будет всеми силами показывать, что чашка остывшего кофе для него важнее, чем горячий услужливый рот. Кофе на первом месте, Чимин на втором. Юнги снова будет учить его знать свое место. Однажды он даже курил, пока толкался в Чиминову дырку. Абсолютно механически, с ровным дыханием. Чимин чувствовал, как Юнги двигает бедрами, а потом притормаживает, чтобы потянуться к тумбочке и достать пачку с сигаретами и зажигалкой. Он заставлял Чимина изнывать, вынуждал его двигать задницей и насаживаться, но, как только Чимин пытался, Юнги бил его по ягодицам. Делал затяжку, вдыхал дым глубоко в себя. И в эти моменты опять не двигался. Он трахал Чимина только в перерыве между тем, как втянуть в себя очередную порцию дыма. И Чимин не мог рассчитывать на большее. Он должен получать только то, что ему дают. Он не может брать сам. Только с разрешения. И обычно Юнги разрешает ему многое, обычно он Чимином доволен и дает ему ровно столько, сколько нужно. Но случаются такие дни и такие ситуации, когда Чимин особенно нагло нарушает правила. Ведет себя слишком плохо. И тогда Юнги спускает его с небес на землю, заставляет почувствовать себя ракушкой на берегу. И только во власти Юнги забрать Чимина и использовать как красивое украшение, либо наступить и превратить в труху. Сейчас Чимин ближе к трухе. Никчемной и ненужной. Он протягивает Юнги чашку и снова опускается на колени. — Можно мне продолжить? Юнги не отвечает, он делает глоток кофе и смакует остывший невкусный напиток. Чимин готов снова расплакаться. — Продолжай. Чимин сглатывает всхлип и загорчившую от обиды слюну. Юнги так жесток к нему. Но Чимин все исправит. Обязательно. Он заставит Юнги забыть об этом ужасном кофе, он заставит понять, насколько Чимин лучше и вкуснее. Чимин приободряется и начинает торопиться. Он должен успеть, прежде чем Юнги заставит его снова отвлечься и попросит ноутбук. Чтобы поставить его на затылок Чимина, используя его голову как подставку и будет ругать, если Чимин пошевелится. Только не это. Потому что Чимин не может не шевелиться с членом Юнги во рту. Он хочет лизать его, хочет сосать его, хочет его в себе... Такой горячий, большой, с выпирающими венками, сочащийся и до безумия вкусный. Это лучше любого лакомства, лучше любимых овсяных печений с шоколадной крошкой. Чимин вцепляется в пояс джинсов и все-таки немного стаскивает их. Освобождает для себя член. И пока Юнги делает очередной глоток, Чимин обхватывает головку губами и старается сомкнуть их поплотнее, чтобы Юнги стало очень хорошо. Чтобы ему было узко, как в Чиминовой попке. Чтобы он захотел сегодня в ней побывать. Чимин кладет ладони на колени Юнги. Не смеет помогать себе ими. Делает движения головой с прокрутом, опускается с каждым разом ниже и ниже, пока наконец не достает носом паха. Кончик щекочут жестковатые короткие волоски, которые Юнги оставил в небольшом количестве. Узкой темной дорожкой, спускающейся от пупка до основания члена. Действительно блядская дорожка, идеально ровная, ведущая к греху. Чимин не выдерживает, он заглатывает член еще раз, а потом снимается с него и трется щекой, пачкает лицо в слюне и предсемени, а после подается чуть выше, подбородком отодвигает член вниз и ластится уже к паху. Жесткие волосы слегка оцарапывают нежную кожу лица, так остро и приятно. Чимин чувствует очередную волну возбуждения и стонет. Сжимает свои бедра. Хочет запустить ладошку между ними, но не смеет. Он пока еще помнит, что наказан, что Юнги его не простил. Чимин приподнимает голову, скользит носом выше, под край рубашки. Поддевает ее и старается отодвинуть. Рычит, когда не получается и прикусывает ткань зубами, отодвигает рывком. Прижимается губами к животу, над пупком, спускается к нему. Кружит в ямке языком, а после целует темные волоски и спускается вниз точно по ним, сантиметр за сантиметром. Переступает коленочками, с одной на другую. Старается встать удобнее, но не получается. Пол жесткий, без ковра. Но это не самая большая проблема. Проблема в его возбуждении. Чимин уже слишком готов, он так хочет, очень сильно хочет получить член не только в свой рот, но и в дырку. А Юнги не дает. И даже не говорит, что Чимину сделать, чтобы все исправить. Чимин поднимает слезливый взгляд и замечает, что Юнги отставил чашку на подлокотник и смотрит теперь на Чимина, только на него. О да. Лед тронулся. У него наконец-то получилось. Чимин снова берет его член в рот, прикрывает глаза. Показывает Юнги, как ему хорошо, как ему нравится, как он хочет быть полезным, как он нуждается в услужении и внимании. Юнги опускает ладонь на его затылок, давит, опуская Чимина ниже, заставляет взять до основания, до самого горла. Вплетается пальцами в волосы, начинает двигать его головой. Делает так, как ему нравится. Управляет Чимином, чтобы доставить себе удовольствие. Чимин снова нужен, он снова полезен. На глазах выступают слезы радости, Чимин расслабляет глотку, позволяет Юнги использовать его как игрушку, как искусственную дырку, в которую можно засадить поглубже. На всю длину, не заботясь об удобстве. Чимин стонет, по его горлу идут вибрации. Юнги это нравится. Чимину тоже. Юнги оттягивает его, позволяет сделать несколько глотков воздуха, отдышаться, прежде чем снова насадить на свой член. Но теперь двигает его головой куда быстрее, интенсивнее. Чимин плавится от его жесткой хватки на волосах, от его сильных и размеренных движений. Чимин не может даже дернуться. Не может сам сняться. Он может только давиться стонами, слюнями и крупной головкой. И может изнывать от своего собственного желания. Его член течет уже слишком обильно. Смазка капает на пол, Чимин размазывает ее, стараясь встать удобнее, стараясь усмирить жар в промежности. Ноги престают его держать, колени проскальзывают по смазке и Чимин, даже пытаясь удержаться за бедра Юнги, все равно плюхаются на пол. Его коленки разъезжаются. Попка прижимаются к полу. И Чимин делает маленькое движение тазом, чтобы потереться яйцами об ламинат. Юнги прекрасно видит это и дергает за волосы. — Что ты делаешь? — Я... ничего. — Снова лжешь? Юнги сжимает сильнее пальцы, натягивает пряди до боли. Чимин тихонько вскрикивает и поднимается вслед за рукой Юнги, который вздергивает его вверх. — Что происходит, Чимин? — Я... Юнги, пожалуйста. Я старался, я так для тебя старался. Делал хорошо, делал, как ты любишь. Пожалуйста. — Как я люблю, ты делаешь всегда, но в этот раз ты делаешь скорее как я не люблю. И при этом все равно просишь? Ты уже кончил один раз. Так бездарно и бесполезно. Расстроил меня и теперь пытаешься сделать это снова? Тебе больше нравится объезжать пол, чем меня? Юнги отталкивает его от себя. И еще раз, когда Чимин пытается кинуться к нему с извинениями. — Почему я должен прощать тебя, Чимин? Почему я должен делать тебе поблажки? Ты просто пользуешься моей добротой, но не хочешь ничего давать взамен. Ты совсем отбился от рук. Я разбаловал тебя? А? Слишком сильно разбаловал? Был слишком нежным? С тобой так нельзя, не так ли? Потому что мое хорошее отношение ты начинаешь воспринимать как должное. С чего ты так решил? Кто это вбил в твою глупенькую головку? — Я... нет, Юнги, нет... — Что ты там бормочешь? Я не понимаю твой глупый лепет. Говори нормально. — Я не пользуюсь, Юнги. Не пользуюсь. Правда, я бы не посмел. Просто сегодня... — Что просто? — Сегодня я... Чимин срывается на слезы в который раз. Но уже не затем, чтобы разжалобить. Он действительно не понимает, что Юнги ответить, как объяснить свое состояние, которое Чимин сам не понимает. Это случается слишком редко. Когда он чувствует себя ненасытным, когда его тело слишком возбуждено, когда его мозг взбудоражен. И в такие дни они никогда не играют, потому что Юнги знает, чем это может кончиться. И как Чимин потом будет себя ненавидеть. Как сейчас... Именно как сейчас. Но сегодня он с Юнги спорил так яро. И доказывал, что он справится. Что он будет самой лучшей и прелестной куколкой. Юнги сможет крутить и вертеть его, как ему захочется. Он сможет раздевать его. Или просто гладить поверх кружева, любоваться, а потом расстегнуть клепки на боди между его ног, убрать мешающую ткань с попки и хорошенько выебать. Чимин так сконцентрировался на этом, так четко и детально представлял, что не смог отказаться. Не послушался. И теперь вот. Теперь он плачет и ненавидит себя. И при всем при этом он все еще возбужден. Он все еще тверд и ему все еще хочется продолжить. Несмотря ни на что. Выпросить у Юнги член, выпросить хороший трах, хотя он ничем его не заслужил. Чимин скулит и, приподнявшись на коленях, бьет себя по бедрам, а потом, разведя их шире и размахнувшись, шлепает прямо между ног, визжит от резкой колючей боли, но шлепает еще раз. Потому что вот то, что он заслужил. И он накажет себя за несдержанность, накажет за возбуждение и желание, которые не должен испытывать, так сильно облажавшись. — Остановись, — требует Юнги, после третьего шлепка. И останавливает Чимина сам. Перехватывает его запястье и поднимает с пола, утягивает в объятия, усаживает на свои колени. Начинает медленно покачивать. — Ты вынес для себя урок сегодня, Чимин? — Да. — Какой? — Никогда-никогда не спорить с тобой... Ты всегда знаешь, как лучше для меня. — Именно, Чимин, и мы с тобой это уже проходили. — Я слишком... слишком поверил в себя. Я очень хотел поиграть. Очень хотел быть красивым для тебя. Сильно, Юнги, очень сильно. Прости меня, пожалуйста. Я хотел быть лучшей куколкой сегодня. Чтобы ты поиграл со мной... Я хотел, чтобы ты поиграл... — Игру можно перенести. А твое нетерпение всегда заканчивается одинаково. Сколько еще уроков тебе нужно преподать, чтобы ты наконец запомнил? — Этот был последним. Я обещаю, Юнги. Я клянусь. Больше никогда не ослушаюсь. Чимин ерзает на его коленях. Жмется к груди и искренне шепчет: — Прости меня, пожалуйста, прости. — Чимин. Он тут же замолкает. Закрывает свой рот. Не смеет перебивать, не смеет больше просить. Он только жмется и надеется, что Юнги снова не оттолкнет его. Не скинет на пол, не заставит уйти. Юнги не заставляет. Он покачивает его на руках, как маленького. Похлопывает немного по бедру. И вздыхает. — Ты ужасная капризуля. Что мне с тобой делать? — Что угодно, только не оставляй. — Не лишать тебя внимания? М? Поощрять твои капризы? — Нет. Не нужно. Ничего не нужно. Просто не выгоняй меня. — И ты не станешь устраивать мне истерики? Если я оставлю тебя здесь на диване? Если продолжу работу. Ты будешь послушно сидеть и ждать? Не станешь тереться о диван, как нуждающийся щенок? — Не стану. Я буду хорошим. Буду ждать. Юнги усмехается. И снова похлопывает его по бедру. — И будешь молчаливо лить свои маленькие слезки, потому что, независимо от своего поведения, все равно хочешь. — Я... — Чимин всхлипывает и признается. — Буду. Потому что Юнги знает лучше. Всегда знает. Его не получится обмануть. — Поднимайся. — Юнги... — Не бойся. Поднимайся и иди к столу, средний ящик. Ты знаешь, что брать. Чимин отлипает от его груди. И неверяще смотрит в глаза. — Правда? Можно? — Это моя вина, что я так сильно разбаловал тебя, Чимин. И если накажу сейчас, ты не поймешь до конца и будешь обижаться. И станет еще хуже, чем есть. Чимин хочет сказать, что он прекрасно понимает. И не обижается, но молчит. Он обещал не спорить. Да и спорить теперь не хочется. Как-то несподручно. Он осторожно сползает с колен Юнги, встает на подрагивающие ноги. — Можно убрать чашку? — спрашивает. — Так бесит тебя, м? Не хочешь, чтобы рядом со мной было хоть что-то, что может отвлечь? — Да. Юнги качает головой, но не разочарованно. Он потешается. Так хорошо его знает, лучше, чем Чимин сам себя. — Можешь убрать. Чимин радостно подхватывает чашку и семенит к столу. Оставляет посуду на нем и лезет в средний ящик. Достает смазку и презервативы. В специальной коробочке еще пробка, но ее Чимин решает не трогать. Он ходил с такой же все утро, чтобы растянуть вход и быть сразу готовым. Потому что свою куколку Юнги может не растягивать, куколке это незачем. Юнги хлопает себя по бедру, заставляя Чимина скорее вернуться. И тот снова забирается ему на колени, прижимая смазку и презервативы к груди. Как самое ценное и дорогое. — Такой жадный, — подтрунивает над ним Юнги. Но не отнимает. Скользит ладонью Чимину между ног, сжимает его член, мнет, гладит и расстегивает клепки на боди. Чимин так пронзительно стонет от ощущения свободы, что выпускает свои драгоценности из рук. Подается к Юнги и опускает голову на его плечо. Кружевная ткань все это время невыносимо сильно сжимала его член и яички, но за всеми другими эмоциями и ощущениями, Чимин этого даже не замечал до сего момента. А теперь его гнет и размазывает, как размягченную глину, пока Юнги ласкает его рукой. Перекатывает настрадавшиеся яички между пальцев, надрачивает небольшой член. Чимин пристает губами к шее Юнги. Присасывается к ней, не в силах отлепиться. Кружит языком по солоноватой коже, старается отогнуть воротник рубашки, чтобы не мешался. Но Юнги отвлекает его. — Растяни себя сам, Чимин. — Я уже... — Заставляешь меня повторять? — Нет. Чимин вздрагивает и немного отстраняется. Он стоит на диване коленями, по бокам от бедер Юнги. Приподнявшись, чтобы его удобнее было ласкать. А теперь, чтобы растянуть себя самостоятельно. Чимин старается не показывать, какого мнения он об этой просьбе. И как не согласен с ней. Потому что и без этого готов. И если уж на то пошло, то Чимин бы очень хотел почувствовать в себе пальцы Юнги, а не свои собственные. Но ему нельзя канючить и выпрашивать, тем более сегодня. Юнги может очень быстро сменить милость обратно на гнев. И Чимин тогда не получит вообще ничего. Кроме водопада из глаз, чувства тотального опустошения, никчемности и ненужности. Поэтому он выдавливает смазку, растирает ее между пальцев. И заводит руку назад. Толкается внутрь сразу двумя и блаженно прикрывает глаза. Наконец-то он чувствует в себе хоть что-то, наконец-то он не пуст, а заполнен хотя бы немного. Чимин толкается пальцами в себя глубже и интенсивнее, отставляет попку, чтобы было удобнее. И шепчет Юнги спасибо, чувствуя его дыхание на своих губах. Юнги так заботлив с ним, он так Чимина любит, так много прощает. Чимин ощущает невероятный прилив нежности и благодарности, ему так сильно повезло. Это чудо, Чимину явно благоволит кто-то свыше. Юнги придерживает его за талию, чтобы Чимин не упал. Поглаживает параллельно поверх кружева. Слегка сминает ткань, собирая ее в крошечные складки под пальцами. А после притягивает Чимина чуть ближе. И накрывает его соски горячим ртом, прямо сквозь боди. Кружит языком по чувствительной вершинке, мочит ткань, она становится плотнее и начинает сильнее натирать. Хорошо и приятно. А когда Юнги прикусывает, становится еще лучше. Чимин скулит от болючих уколов, которые, тем не менее, отправляют особо сильные спазмы в пах, заставляя его нуждающийся член потечь в очередной раз. Чимин испачкает сегодня и пол кабинета, и самого Юнги. И себя. Разведет жуткую грязюку. Это возбуждает еще больше, потому что Чимин любит, когда так. Любит испачкаться и измазаться весь, изваляться, как свинюшка, в их общей сперме, чтобы Юнги потом набрал ванну и отнес отмокать. Чтобы намыливал мягкой мочалкой и бережно-бережно отмывал. Чимин стонет громче, толкается в себя глубже и ахает, когда Юнги рядом с его пальчиками проталкивает свои два. Он достает гораздо глубже, растягивает сильнее, заставляет чувствовать себя почти что полным. Это восхитительно. Это кружит голову, а губы на его сосках, только толкают дальше в удовольствие за грань разумного. Чимин уже смыл весь макияж и всю пудру, он уже совсем не куколка, но ощущает себя ей. Всегда ощущает в руках Юнги, который и крепко держит его в нужном положении, и ласкает практически везде. Ртом, руками, бедрами, когда разрешает Чимину о них потереться. Но сейчас это не требуется, потому что Юнги приказывает выдавить смазки на его член и подготовить для себя. Чимин делает это с обожанием. Он растирает скользкую субстанцию по всей длине, нажимает на выпирающие венки. Двигает рукой вверх и вниз, стимулируя, обязательно смыкает пальчики в кольцо, чтобы несколько раз протолкнуть через него головку, имитируя упругие мышцы ануса. И Юнги награждает его за это глубоким и жарким поцелуем. Он толкается языком Чимину в рот в том же ритме, в каком трахает его попку. А после вытаскивает из него свои пальцы и насаживает уже на член. Выбивает булькающий, из-за обильно выделившейся слюны, стон и толкается бедрами вверх, подкидывая вместе с ними и Чимина на себе. — Поскачи сам, Чимин, давай. — Да... ах... Чимин приподнимается и опускается со шлепком. Его задница бьется о ляжки Юнги, и Чимин хихикает из-за этого. Он приподнимается и опускает вновь. Опускается сильно, буквально обрушивается, чтобы член вошел в него как можно глубже и резче. Это доставляет ему особенное удовольствие. Особое наслаждение. Чимин скачет на Юнги до изнеможения. Цепляется за его плечи, за спинку дивана за ними, работает своей попкой как следует, чтобы она перестала Чимина изводить своей ненасытностью и требовательностью получить в себя что-то большое и горячее. — Юнги... Юнги, помоги, пожалуйста... Чимин выдыхается через некоторое время, но ему этого еще недостаточно. Поэтому он просит, прижимаясь щекой к щеке Юнги. Соскальзывает дальше, шепчет на самое ухо, облизывает небольшую раковину, посасывает мочку. И Юнги не заставляет его просить слишком долго. Он снова подкидывает Чимина вместе со своими бедрами. И когда опускает на диван, Чимин шлепается тоже, чувствуя, как яйца Юнги вдавливаются в его попку. Такие мягкие и нежные, совершенно голенькие. Чимин заводит руку за спину и старается поласкать их одновременно с тем, как Юнги раз за разом подкидывает его вверх и обрушивает на себя. Совсем не обращая внимания на его не кукольный вес. Юнги всегда был намного сильнее, намного выносливее, умнее и ах... Лучше во всем. Чимин наслаждается этим не быстрым темпом и глубиной, но вскоре чувствует, что ему нужно быстрее. Намного быстрее. — Юнги, прошу, пожалуйста. Пожалуйста, заставь меня кончить... Мне нужно, очень, прошу. Чимин играется с его крупными яйцами, пока Юнги не похлопывает его по бедру, прося немного приподняться. Буквально на десяток сантиметров. Этого вполне достаточно, чтобы он смог выебать Чимина как следует и чтобы тот ему не мешал. Чимин отрывает задницу от его бедер, хватается за плечи посильнее и вскрикивает на первом же сильном толчке. Чимина все равно подбрасывает, но он держится и не шлепается ягодицами обратно. Юнги помогает, обхватив их ладонями, вцепившись пальцами почти у самой дырочки и сжав, чтобы развести половинки в стороны. И толкается так немыслимо глубоко и до безумного быстро. Чимин из стонов переходит на крики, срывает горло, но просит не останавливаться и продолжать. Молит выебать хорошенько, до звезд перед глазами, чтобы потом даже сесть без стона не получилось. И Юнги трахает его именно так. Жестко, громко, неистово. Не обращая внимания на боль в своих плечах, в которые Чимин впивается ноготками, оставляя бордовые лунки на коже. Он трахает его, не замедляясь, не меняя ритм, а только немного смещается, чтобы выбить еще больше визгов от стимуляции простаты. Чимин сходит с ума на его члене. Сходит с ума от того, как глубоко он вбивается, как хорошо растягивает и ублажает. Чимин чувствует приближение оргазма и начинает подергиваться, пытается подмахнуть бедрами, чтобы добиться разрядки быстрее, но Юнги не позволяет. Он все так же крепко держит его за ягодицы, так же широко их оттягивает и врывается внутрь до того быстро, что у Чимина темнеет перед глазами. А потом оргазм все же нагоняет его. Скручивает и выдаивает его бесполезный член. Опустошает маленькие яички, даже не требуя прикасаться ни к ним, ни к стволу. Чимин кончает попкой, гораздо ярче, без какой-либо посторонней стимуляции. Забрызгивает свой живот, пачкает рубашку Юнги. И падает на его грудь без сил. Пока Юнги дотрахивает его задницу и спускает внутрь. Чимин не надел на Юнги презерватив, оставив запечатанную пачку бесхозно валяться на диване. Юнги потом отлупит его за это. Но совсем не больно и точно не возмущенно. Потому что эту ошибку Чимин тоже допускает всегда. Допускает постоянно. И не хочет ничего менять. Ему нравится горячая сперма в заднице. Нравится, как она потом начинает вытекать, вызывая легкий зуд и щекотку возле ануса. Ему нравится щупать свою мокрую, использованную дырку, и сперма Юнги — прямое доказательство того, что она хорошенько потрудилась и получила, что хотела. И что Юнги тоже получил. Что испытал удовольствие, что наполнил Чимина своим семенем, а не просто механически подолбился внутрь. Без особого желания, просто в наказание. Оставляя их потом обоих неудовлетворенными. Юнги снимает его с члена, но оставляет пока на себе. Дает полежать на его груди, отдохнуть и прийти в себя. Чимин благодарно мурчит. И тянется к своей попке. Ощупывает пальцами растянутые, пока не сомкнувшиеся края. Проталкивается внутрь на одну фалангу и ждет, когда горячая сперма, вытекая, испачкает еще и их. Чимин убеждается, что она действительно там. Что все в порядке. И испытывает огромное чувство благодарности. — Юнги... спасибо, я безумно сильно тебя люблю, — шепчет совсем охрипший. — Ты делаешь меня самым счастливым, даже когда я очень-очень плохо себя веду. Иногда мне кажется, что я тебя не заслуживаю. — Я тоже тебя люблю. Не говори так. Не сейчас. Ты заслуживаешь и меня, и хорошую порку. Но это завтра. — Изобьешь мою попку, чтобы она стала красной? Чтобы знала, как она нехорошо себя вела? — Именно. — А потом ты трахнешь ее еще раз? Пожалуйста. Юнги смеется и гладит Чимина по глупенькой головке. — Ты же понимаешь, что твои просьбы не будут работать абсолютно всегда? — Понимаю. Но пока работают, ты трахнешь мою попку после того, как высечешь ее, как она того заслуживает? — Трахну. Чимин расслабляется и чувствует себя очень довольным. Но не забывает сказать: — Спасибо. Моя попка тоже хорошенько трахнет твой член. И мой ротик, и мое горлышко. Чтобы ты знал, как мы сильно тебя любим. — Меня или мой член? — Твоего члена не было бы без тебя. Так что вас обоих. Чимин получает первые три шлепка сегодня. Прикусывает свой грязный язычок, но все равно улыбается. Этот день становится теперь одним из самых лучших. А после того, как Юнги купает его, и перед сном, уложив на бочок, берет еще раз, долбясь в растраханную дырку, вообще восхитительным. Чимин безмерно счастлив. И ему немыслимым образом повезло стать куколкой именно для Юнги.