друг без друга

За окном рассвет. Видно, как на тонких ветках сидят воробьи, а где-то в небе летают громкие стрижи. Даша глубоко вздыхает и укладывается на вытянутые руки, чувствуя усталость. Каждый раз просыпаться к первой паре — ад. Она думает, что точно Дьявол создавал им расписание. Имя этого жестокого существа — Лаура Альбертовна Лукина. Каплан поправляет свои чёрные джинсы и прикусывает пухлую губу, раздумывая о смысле бытия, о том, почему они вообще вынуждены учиться по пять лет в надежде найти прибыльную работу и не жить на помойке в пятьдесят лет. Даша наблюдает за своими немногочисленными одногруппниками и одногруппницами, что разделились на пары и группы, но у неё самой никого нет. Нет, она не социофобка, конечно, просто… Это не её. Теперь не её. На втором курсе Каплан встречалась с Юликом. Тот являлся красавчиком университета, горячим и смешным. Даша не понимала, что он нашёл в ней, такой простой и, казалось бы, обычной. Но эти мысли прошли с первыми поцелуями и обещаниями. Казалось, что это счастье на всю жизнь, что лучше точно не будет, как и хуже… но она ошибалась. — Эй, я сяду с тобой? Каплан слышит до боли знакомый голос, от которого тело покрывается мурашками. Вздыхает, медленно моргая и растягивая пухлые губы в улыбке. Видит зелёные глаза, ребяческую улыбку и кучу-кучу татуировок, от которых дух захватывает и пальцы по-глупому дрожат от желания прикоснуться. — Да, конечно. Даша кивает и немного отодвигается, отчего-то испытывая смущение. Ей кажется, что щёки становятся температуры лавы, отчего вдвойне стыдно. Она отворачивается, сжимая розовую ручку с пончиком на колпачке, а девушка, которая села рядом, вдруг произносит с очевидной улыбкой в голосе: — У тебя классный стиль. И татушки. От этого ручка неловко падает на пустой лист тетради, а сама Каплан оборачивается. Смотрит в чужое лицо, пытаясь увидеть хоть малейший знак того, что ей нагло врут, но не находит. Находит только живой интерес и смешинки в глазах, отчего становится тепло. Каплан выдыхает: — Спасибо. Та, на кого Даша засматривалась и о ком иногда думала, протягивает свою ладонь, на которой набиты цифры: — Виолетта. Можешь звать Вилкой. Наверное, Каплан не простит себя, если ничего не сделает. Именно из-за этого она протягивает ладонь в ответ и цепляется прохладными пальцами за чужие, приятно тёплые. Кивает: — А я Даша. Очень приятно.

***

— Так что? Пригласишь к себе в гости? Виолетта лучезарно улыбается и поправляет кепку, пряча под неё волосы. На ней в этот раз прикольный чёрный топ и джинсы. И, наверное, в глазах Каплан самые настоящие сердечки, ведь Малышенко выглядит прекрасно. Как и всегда, впрочем, но сегодня по-особенному. — Приглашу. Поможешь мне с русским? Вилка смеётся и кивает, сжимая плечо Даши. Она осматривается и достаёт сигарету, что находилась за ухом. Чиркает зажигалкой, закуривает: — Помогу, конечно. Слушай, Даш… Сердце замирает. Каплан ждёт, сама не знает, чего, просто смотрит растерянно на чужое лицо, на красивые губы и… — Не займёшь мне немного, пожалуйста? С деньгами сейчас накладка, уволили с кафешки. Ищу работу пока, за квартиру заплатить нечем… Даша выдыхает. Вроде становится легче, но ещё больше становится стыдно. Она думала о другом. О том, что, возможно, Виолетта хочет узнать её ближе, понять, может, даже предложить отношения… «Дура. Тебе сколько, шестнадцать, что ты о таком мечтаешь?» — ругает сама себя, теребя края юбки, что специально надела, ведь Малышенко не так давно сказала, что ей нравится «женственность» в Даше. Произносит уверенно и с какой-то неловкой улыбкой: — Да, конечно. Тебе сколько? И видит загоревшиеся глаза, которые являются самыми красивыми. Самыми родными, хотя они общаются только месяц.

***

Постепенно жизнь меняется. Старое уходит, появляется новое. Настоящее уже больше похоже на давние мечты, о которых Даша раньше старалась не думать. Они с Вилкой проводят много времени вместе. На учёбе, после учёбы, вечерами. Каплан влюбляется всё сильнее, её интерес подогревается больше и больше, а чужие ненавязчивые прикосновения и взгляды заставляют пылать. Возможно, Даша ошибается. Возможно, ей стоило бы остановиться, подумать, решить, чего она хочет, в чём нуждается прямо сейчас, а не просто прыгать в омут с головой в надежде, что она не утонет. Но Каплан — не самая умная и вдумчивая девушка, поэтому она снова ныряет в свои чувства, во влюблённость, от которой в груди словно сад распустился. — Дашуль… Ты такая красивая. Виолетта сидит перед ней, они дома у Даши. Каплан специально долго убиралась, чтобы вновь пригласить подругу. Специально постелила красивые белые простыни, специально надела красивое белое платье с красными сердечками. Осознанно или нет, но она постоянно старается быть лучше для Малышенко. Красивее. — Спасибо… Виолетта, я… Не договаривает, ведь её подбородок накрывают горячие пальцы, а приоткрытые губы — чужие губы. И мысли прячутся за ворохом эмоций и чувств, а слова теряются в тихом стоне, ведь Вилка целуется потрясающе. И поцелуи плавно переходят на открытую шею, а ловкие ладони задирают платье, заставляя улечься на подушки. Даша прогибается в спине, помогая стянуть с себя кружевное бельё и… Это не кажется плохим, она слишком долго хотела, думала, мечтала… Разве это плохо? И снова мысли испаряются, ведь длинные пальцы находят клитор, разведя половые губы, гладят. Зелёные глаза смотрят с огнём, а вторая рука оголяет крупную грудь. Пальцы играются с сосками, заставляя задыхаться и затылком биться об подушку. — Даша… Да… Разведи ножки сильнее. Каплан слушается, потому что действительно так будет удобнее. Бёдра дрожат, губы сохнут, а глаза следят только за движениями Виолетты. За закушенной губой, за быстрыми движениями ладони. Проникновение быстрое, но не болезненное. Толчки грубые, но доставляют лишь удовольствие. Малышенко оставляет на подставленной шее засосы и укусы, бормочет какие-то собственнические слова, надавливая большим пальцем на клитор. Пахнет сладостью, пахнет сексом. Пахнет настоящим развратом, но Даше от этого хорошо. Она лишь громче стонет, смотря только на ту, что привлекла её внимание сразу после расставания, что заставила забыть о бывшем лишь одной улыбкой на скучной паре русского. С громким вскриком Каплан сжимается на пальцах и сжимает простыни, сминая их всё сильнее. Виолетта выходит и облизывает конечности, которые на вкус как соль и сахар. Она похлопывает девушку по бедру: — Молодец. Хорошо кончила. Даш, слушай… И Даша ждёт заветных слов, даже улыбается совершенно солнечно, пододвигаясь ближе, вплотную, хочет поцеловать как следует, отблагодарить. — Ты не одолжишь мне немного денег? У меня кофемашина сломалась, а починить никак не смогу, не хватает… Каплан замирает и, облизнув губы, кивает. Тянется к своему телефону и будничным тоном спрашивает, думая, что в этом нет ничего такого — Виолетта бы также ей заняла, да?

***

Прохладный ветер заставляет обнять себя руками. Тело покрывается мурашками, волосы постоянно лезут на лицо и прилипают к блеску на губах, но Даша упрямо стоит на месте, периодически переступая с ноги на ногу. Малышенко немного задерживается на работе, но это нормально. Каплан тоже иногда задерживается, это не трагедия. Но почему-то Даша переживает, кусая губы и съедая косметику уже во второй раз. На улице уже совсем темно, сзади светит крупная луна, которая словно насмехается над юной девушкой, что в ожидании теряется. Пальцы дрожат, когда Каплан закуривает, прикрыв глаза. Она ждёт добрые пятнадцать минут поверх пятидесяти пяти до этого и наконец позволяет себе написать. малыш, ты где? я жду тебя около твоей работы. Ответа нет. Ничего нет. Даша потерянно осматривается и поправляет юбку, что совершенно не греет. Каплан же специально для Виолетты так оделась, та же любит юбки и длинные ноги. Ей хочется снова написать Малышенко, но она помнит, как ту это бесит. Постоянные вопросы всех будут бесить, Дашу бы тоже раздражало такое внимание. Она так и стоит, радуясь, что хотя бы надела кеды, а не каблуки. Ответ приходит уже через двадцать минут, когда Каплан усаживается на лавочку рядом с неработающим фонтаном. ой, Дашуль, прости, седня никак не получится (( подкинешь деньги на покушать?) Она отправляет нужную сумму и прикрывает глаза. Почему от этого на душе так тяжело и больно? Почему дыхание перехватило, почему руки так дрожат и хочется плакать? Каплан шмыгает покрасневшим от мороза носом и вызывает такси. По щекам текут слёзы, ведь её старания словно не ценятся. Вдруг Виолетте всё равно? Уже дома Даша, раздевшись и укутавшись в одеяло, пишет: ви, поговорим? приедешь завтра? пожалуйста я соскучилась Внезапно Малышенко отправляет кружок. Раньше она никогда не записывала видеосообщения, она даже на обычные отвечает через раз, поэтому Даша сразу же начинает просматривать его. Успевает просмотреть двадцать секунд из тридцати восьми, прежде чем сообщение исчезает. Но во рту уже противно сухо, а в груди — пусто. На кружке Виолетта старательно отлизывала какой-то миловидной блондинке, что пошло изгибалась. В юбке. Сообщения, что не удивительно, посыпались одно за другим. Даш, это не то, что ты думаешь бля, я перебрала забудь эту хуйню ты же знаешь, что я только тебя люблю, да? прекращай меня игнорировать, ты же хорошая девочка, умная ну Даш Даша бля, Даш, я щас приеду не будь как ребенок, ничего страшного не произошло. я напилась и захотела тепла Даша пишет, захлёбываясь слезами и соплями, размазывая по лицу тушь и блёстки. ничего страшного? ты мне изменила ты лизала кому-то ты блять, Ви ты говорила, что ты на работе И получает в ответ довольно жёсткое. ты сама виновата ты слишком бегаешь за мной, меня это душит и бесит возбуждает и притягивает холод, а не твоя бесконечная активность мне нового захотелось Каплан закрывает рот ладонью, не понимая, как докатилась до этого. До реальных унижений. Даже с Юликом такого не было, даже с ним она не унижалась настолько сильно, что после хотелось убиться. Даша выключает телефон и кричит, срывая голос. И соседи стучат по стенам и батареям, потому что ночь, потому что у них дети, потому что у них работа. А у Каплан будто ничего нет. Себя нет, Виолетты. И эти три месяца абсолютного счастья теперь кажутся иллюзией, которую Даша сама себе построила. Розовые очки разбились окончательно, намертво врезавшись в глаза. Как бы Каплан хотела, чтобы её сердце вырвали вместе с душой. Как бы она хотела просто не чувствовать…

***

Даше требуется две недели, чтобы собрать себя по кусочкам и прийти в университет, где ничего не поменялось. Поменялась лишь она сама, её чувства. Каплан покрасила волосы, отстригла чёлку и с ненавистью разорвала свои юбки. Все. Потому что она их ненавидела всегда, но ради Виолетты полюбила. Она усаживается за свою парту и смотрит в окно, за которым видна стройка. Закинув ногу на ногу, Даша ждёт начало пары английского, как вдруг слышит скрип соседнего стула. И видит её. Вилку. Та выглядит так же, как и всегда. В оверсайзе, с невозможно красивыми зелёными глазами, с брекетами. Она говорит, протягивая руку: — Давай поговорим? Ты игнорировала… Мы обе погорячились, ну. Каплан шипит: — Потому что я не хочу с тобой говорить. Ты была права, я бегала за тобой. Но я больше не собираюсь. И я не прощаю измены. Забыла моего бывшего? Она видит потемневшее лицо Малышенко и рассказывает снова, чтобы та точно запомнила: — Я застала его со своей лучшей подругой и бросила. Видимо, ты думала о моих деньгах и не слушала, да? Виолетта шумно вздыхает: — Зай, ты не права сейчас. Я слушала тебя. Блять… Ну я же не он. Это была не твоя подруга, это просто девка с клуба. Я, бля, просто развлекалась… Каплан сжимает кулаки и резко поднимается: — Развлекалась? Пока я ждала тебя на ёбаном морозе? Спасибо. Мне такое не нужно. И больше Малышенко не кажется такой прекрасной, такой необычной, такой восхитительной. Теперь она кажется обычным человеком, который не умеет любить и быть в здоровых отношениях. И Даша, раз притягивает к себе такое, не сильно лучше. — Малыш, хватит… Давай забудем? Это раз было… Виолетта тянется, пытается погладить, приручить снова, но Каплан такое знает. Она мотает головой и нагло усаживается рядом с другой одногруппницей. — Я не хочу забывать. И не хочу быть с тобой, Вил. Было ошибкой начинать. И влюбляться в тебя. Возможно, только в этот момент Малышенко чувствует, как сердце разбивается. Возможно именно в этот момент она понимает, что сделала, потому что безразличие в некогда влюблённых глазах пугает. Виолетта так и замирает, протянув руку, за которую никто не хватается. Она облизывает губы и с растерянностью наблюдает за тем, как Даша прижимается к Кристине Штрэфонд, что вообще не лучше. Поздно вечером, когда Вилка вытерла пальцы, шлёпнула малознакомую блондинку по ягодице и помогла опустить юбку, она вдруг поняла, что ничего не чувствует. Тепла не чувствует, возбуждения. Только какую-то тоску по милой и наивной Каплан, которая любила делать ей блинчики на завтрак, говорить слова любви и… Даже деньги, которые Виолетта раньше любила намного сильнее, чем кого-либо, больше не приносят удовольствия. Неужели люди важнее? Даша важнее? Этот урок был нужен им обеим. Даше, что испытывала потребность в том, чтобы подстроиться под любимого человека, а так же Вилке, что не ценила чужое внимание. И хоть они больше никогда не будут вместе как друзья — они будут счастливы. Друг без друга.