Маска того, кто есть радость

Интервью. Съемки. Реклама. Запись. Выступление. Интервью. Съемки. Шесть часов на студии. Выступление. Съемки. Выступление. Фотосессия. Интервью. Съемки. Реклама. Запись. Выступление.... И так до бесконечности. Каждый день словно каторга: нужно постоянно быть на ногах, показывать себя с лучшей стороны, быть милым, черт бы все побрал. Чимин устал, хотя это еще мягко сказано. Он выгорел. Нет, не поймите неправильно, это не легкая усталость вроде той, что испытываешь после одного неудачного дня. Это та усталость, которая накапливается. Сначала ты ее не замечаешь, игнорируешь. Но тело болит день, два, три... Выходных нет уже как несколько месяцев, и в итоге в какой-то абсолютно внезапный момент ты понимаешь, что все — дальше уже некуда. Каждый день рутина, доводящая тебя до слез своей скучностью. Поездка ранним утром на машинах до мест съемок, выступления на различных шоу, затем дорога в студию. В комнатах звукозаписи ты либо разрываешь глотку постоянным пением, либо залипаешь в телефоне. И это так надоедает. Чимин выполняет свою работу хорошо. Достаточно мил на камерах, харизматичен, когда танцует, и, несмотря на фоновую боль в теле, к которой уже привык, делает свои движения четкими и сложными. Иногда он от скуки прикидывает, как долго сможет еще продержаться в таком темпе. Иной раз сидя в гримерной, в моменты, когда помощница делала из него куклу, Чимин уходил в свои мысли далеко: старался не замечать мир вокруг себя. Мысли плавали, он разрешал себе на время отключиться от реальности. На деле же, парень тупил, глядя в одну точку, но там, в душе, пытался настроить себя на еще один трудный день. И на еще одну неделю без выходных и свободного времени. Чимин знал, что ему плохо, но он также понимал, что не должен подавать виду. Тонсены чувствовали себя значительно лучше, чем он, по крайней мере, так казалось. Они не были такими же мрачными и молчаливыми, когда на них не было направлено внимание камер. Чонгук, их милый макне, держался очень хорошо и был довольно активным, несмотря на тонну ответственности, лежащей на нем. Хотя на них всех лежит ответственность. Вот Чимин не справляется. У них не было времени посмотреть вместе фильм или сходить куда-либо. Даже учитывая то, что люди не дают им и вздохнуть, когда они появляются на улице, хотелось бы прогуляться, возможно, пойти к реке. Или арендовать кафе. Хоть что-то. Но ни минуты они не могли посвятить себе даже ранним утром. Ведь их заставляли вставать к пяти часам, чтобы привлечь меньше внимания людей во время передвижения по городу. Чимин думал, что ему тяжело одному. Он видел, как ребята рядом с ним смеются, и ему становилось так тоскливо. Ведь у него сил смеяться в обычной жизни попросту нет. Сегодня Чимин тоже не выспался — как и всегда. Тело болело, напоминая о том, как он вчера восемь часов оттачивал хореографию. Сидя на своем стульчике, парень молча слушает, как Намджун говорит что-то интервьюеру. Чимин улыбается на автомате, кивает, старается поддерживать диалог. Вроде бы выглядит пока неплохо. — Чимин, вопрос к вам. Как известно, вы самый милый участник BTS. Как вам удается всегда быть таким милым, харизматичным, позитивным и радостным? — спрашивает мужчина. Прекрасный вопрос, который понравится зрителям. Не провокационный, шуточный, обязательно вызовет позитивную реакцию у арми. Но Чимин чувствует, что ответить не может. Внутри его души сопротивление. Радостным?! Вы серьезно? Чимин хочет было начать отвечать что-то банальное, но запоминающееся, вроде: «Ну это же Чимин, я и есть радость». Но... Внезапно голос начинает дрожать, и Пак, осознав, что если скажет хоть слово, то заплачет, просто замолкает и улыбается. Ребята обеспокоенно оглядываются на него, а Чимин старается отвлечь зрителей от этого казуса своим, как он думает, милым видом. Ну что это? Почему слезы подступают так невовремя? Почему сейчас?! Все ждут его ответа и давят на него своими взглядами. Джун начинает переводить ему сказанное на английском простое предложение. Чимин теперь думает, что тонсены посчитают его глупцом, который прогуливал предоставленное время на английский язык. Затолкав свои чувства поглубже в душу, Чимин старается ответить. Он переводит дыхание и все свои силы направляет на то, чтобы, черт, не плакать. — Просто я. Просто Чимин такой есть, — Говорит парень, делая одновременно что-то забавное, пожимает плечами, вновь улыбается. Как же он надеется, что на камерах будет незаметно его изменение в настроении.

* * *

— Что это было там, на интервью? — спрашивает Намджун после съемки. Он подходит к Чимину, когда тот резал салат на кухне их общежития. Остальные внимательно слушают, хоть и притворяются, что не при делах. — Ничего особенного, — буркает Пак, даже не поднимая взгляда на лидера. Он очень дерзко режет огурцы, и, кажется, он на них мстит своим недображелателям и выплескивает свою злость. Что он ему скажет? Что скажет всей команде? Ну немного подкосило, все нормально. Все устают, не только он чувствует себя откровенно дерьмово. — Сегодня на интервью ты... — Намджун мнется. — Что я на интервью? — с вызовом отвечает Чимин и все-таки поднимает взгляд. Намджун даже теряется от такого напора. Чимин так... Напряжен и зол. — Ты... Немного... Задумался, да? Мы.. Я хотел узнать, все ли хорошо и могли бы мы... Я чем-то помочь. Было бы Чимину хоть на каплю лучше, чем сейчас, он бы натянул всем привычную маску дружелюбия, улыбнулся бы и начал говорить, что с ним все нормально. Но не сейчас. Взявшись за салат, он пытался отвлечь себя от своих переживаний. Ведь его много что беспокоило: он переживает не только о том, что внезапно плачет на интервью, когда ему задают обыкновенные вопросы или боль в теле. Парень переживает из-за своей усталости, которая накопилась и дает о себе знать. Он еще и чувствовал, как отдаляется от группы и не может им дать того же позитива, что давал раньше. Вот сейчас дошел даже до того, что огрызается на лидера. Докатился. Намджун продолжал что-то втирать Чимину, о том, что он может делиться с ними своими мыслями, что они его безусловно понимают... Остальные подхватывали. Звуки кухни смешивались в один — раздражающий и надоедающий. Было ощущение, что голоса тонсенов — бесконечный громкий галдеж, и всем этим людям нужно что-то от Чимина. Парень готов был сейчас спрятаться куда угодно, лишь бы не быть здесь сейчас. Он плачет, не управляет собой. — Отстаньте от меня! — восклицает он. Даже громче, чем сам ожидал. Ребята, сидевшие неподалеку и тоже занимающиеся ужином, вмиг замолкают. В полной тишине Чимин уходит, шокировав всех. Салат доделывать будет Намджун.

* * *

Юнги давно стал замечать, что с Чимином что-то не так. Казалось, что жизнь того трещала по швам. И чем дальше, тем парню было хуже. Их бешеный темп мог сломать, и любой другой бы уже валялся без сознания где-нибудь в студии. А они еще держались. Он и Намджун обсуждали с менеджером возможности упрощения их графика. И пока им не удалось выпросить выходные даже раз в неделю. Менеджеры объясняли их расписание тем, что у них много дел и нужно зарабатывать много денег. Но, если сказать честно, они тоже вешались от списков всего того, что должна их группа и тоже хотели сделать расписание полегче. Когда-нибудь они достучатся до компании и им выделят свободное время. Как очень близкий для Чимина человек (ближе, чем кто-либо), Юнги знал, что случилось на интервью. Всё то время, в которое Пак старался замаскировать дрожащий голос, Мин смотрел на него, готовясь в любой момент помочь ему ответить. Тот в итоге справился сам, конечно, но какой ценой. В какой раз он тогда сдерживал слёзы? Юнги не удивился бы, если бы эта ситуация происходила не в первый раз. Мин думал о том, что зрители этого не увидят: момент, когда Чимин молчал, а Намджун переводил вопрос, чтобы заполнить тишину, вырежут. Сегодня за ужином Юнги был изначально против того, что устроил Намджун. Естественно, он хотел как лучше. Все хотели как лучше. Но состояние Чимина было неустойчивым, его вообще лучше было не трогать в тот момент. Но внезапно на него набросилось много человек, которые что-то от него требовали. Хорошо ли это? Нет, ни в коем случае. Юнги тоже хотел как лучше. И он невероятно близок с Паком. Лезет ли он к нему, когда не надо? Нет. Хотя ради справедливости стоит заметить, что другие могут не так много понимать в людях, в особенности понимать Чимина. Не нужно их винить. Ужин проходил в полной тишине, когда Чимин ушел. Иногда тишина нарушалась чьими-то тяжелыми вздохами. Первым начал говорить Хосок. — Дело в графике. Блять, да он даже самого сильного рано или поздно доломает. — Согласен, — сказал Джин, перекладывая картошину из одной части тарелки в другую. — Я не хотел, чтобы все было так, — Намджун искренне раскаивается. — Никто не хотел. Но, возможно, мы правда переусердствовали, — успокаивает Чонгук. — Да, вы правда переусердствовали, — мрачно отзывается Юнги. — Ты, блин. Сделай что-нибудь! — Хосок шуточно и почти бесконтактно толкает Юнги. — Да делаю я, делаю. Не уверен, что все будет хорошо, если нам не дадут отпуск, но я приложу все усилия. — Ох уж этот отпуск! Если мы приносим огромные деньги, то должны больше всех работать. Что за бред! Вам не кажется, что это абсурд? И мы в последнее время сделали столько контента, что хватит, кажется, на годы вперед, — возмущается Тэ. — Ты прав. Но даже сами менеджеры уже с ума сходят, — говорит Джун. — И я прекрасно понимаю почему, — буркает Тэхен. — Ладно, ребят, всем заранее спокойной ночи, — Юнги первым поднимается со стула. Он кладет свою тарелку в раковину, а затем накладывает еду в другую. Также наливает чай. Делает его сладким и добавляет туда лимон. Когда он с подносом выходит из кухни, ребята желают ему удачи.

* * *

— Чимин-и? Это хен, — мягко говорит Юнги и стучится в комнату к парню. По его расчетам, у Пака было достаточно времени, чтобы выплакать некоторые слезы. — Чимин-и, милый, — ласково зовет. Ни с кем он не будет таким же ласковым. Он понимает, что, если ему сейчас не откроют, ему придется уйти ни с чем. Но Юнги верит в силу собственного слова и присутствия. Чимин уважает его и ценит моменты, когда он был с ним рядом. Юнги скребется в дверь, слушая, что происходит за ней. Вскоре слышатся шаги. Дверь открывается, на пороге — любимое чудо с заплаканными глазами и опухшими щеками. — Я могу войти? Принес тебе поесть, ты не поужинал. Чимин кивает. Он опускает глаза, стараясь не показывать следы недавней истерики, но у него выходит плохо. Каким же... Цыпленком парень выглядит в этом бесформенном худи, в котором он утонул. Юнги так ценит то, что Пак позволяет ему быть рядом, когда он такой... Беззащитный. Такого Чимина — ранимого, неидеального, но в то же время открытого — может видеть только Юнги. Мин замечает, что в комнате очень мало света. Он ставит на стол ужин. — Ты бы хотел, чтобы я остался? — спрашивает парень и оглядывается на Чимина. — Кивни, если да, можешь не отвечать. И Чимин... Кивает. Поднимает на хена большие глазки и кивает часто-часто. Опять ему плакать хочется. Да что это такое в самом деле. — Иди поешь сначала. Я приведу кровать в порядок, — Юнги мягко целует Чимина в щеку и отправляет есть.

* * *

Чимину сейчас лучше. И все благодаря хену. Он сыт, потому что Юнги принес ему еды, и его клонит в сон, потому что Мин лежит рядом с ним и дает себя обнимать. Хен пахнет по-родному: в этом запахе и легкий, слабый аромат одеколона, и его собственный запах, и даже немного сигарет. Чимин прижимается щекой к груди Юнги, оплетает его конечностями, дышит им. — Милый, — зовет Мин. Чимин в ответ вопросительно мычит. Слезы уже подступают к горлу. — Я ни в коем случае не осуждаю тебя и не буду этого делать. Ты же знаешь это? Чимин кивает. Он примерно понимает, к чему клонит Юнги, но сопротивления это не вызывает. — Хорошо. И я надеюсь, ты также знаешь, что твои переживания невероятно важны. Даже если их кто-то там мог их обесценить. Ты знаешь? Юнги начал издалека, чтобы Чимину было комфортно. И ему комфортно, именно поэтому он не скрывает слезы, которые покатились после слов о важности его проблем. — Я не хочу заставлять тебя делиться со мной проблемами. Но ты можешь сделать это в любой момент, слышишь? Чимин кивает. Юнги дает Чимину время. Он знает, что тот плачет, поэтому не торопит. Гладит по спине и голове. И вскоре он слышит Чимина. — Я устал, хен. Юнги чувствует столько боли в этих словах. И ему так жаль, что тяжесть мира навалилась на эти очень нехрупкие плечи. — Я просто... Не знал, что есть предел. Я работал всегда. И всегда пытался быть идеальным. Я любил сцену, а сейчас.. Сейчас я истощен. Меня спрашивали на интервью... — голос начинает дрожать. — Почему я всегда такой радостный. А я просто притворяюсь. Я нормально не радовался с тех пор, как... Нам п..перестали давать выходные. И люди от меня так много ждут. Вы ждете. А я... — он срывается на плач, — Не могу дать того, что давал раньше. Юнги чмокает парня в макушку. — Ты и не должен, — возражает хен. Он меняет позу, садится на кровати в позу лотоса, на себя садит Чимина и прижимает того к своей груди. Он не прогадал: Пак чувствует себя так намного комфортнее. — Это ужасно трудно. Это пиздец как трудно. И мы с Намджуном каждый день пытаемся выбить нашей команде заслуженный отдых. Мы видим, как тебе непросто, и, ты не поверишь, это нормально. И слабого человека этот график добил бы несколько месяцев назад. — Спасибо, что ты рядом, хен, — плачет Пак, вытирая слезы толстовкой Юнги. Они сидят молча, и тишина нарушается лишь тихими всхлипами. Иногда Юнги шикает успокаивающе, погружая Чимина в какое-то супербезопасное и доброе состояние. — А еще... — внезапно начинает Чимин и шмыгает носом. Юнги, который ушел в свои мысли, сразу обращает все свое внимание на парня. — Я хочу больше времени с тобой. — Я тоже хочу, цыпленок. Не хочу давить на больное, но когда-нибудь это закончится. И мы начнем проводить время вместе. — Хен, я так скучаю... — слезы делают худи совсем сырой.— У меня еще все так болит, я больше не могу, от этой боли нельзя спрятаться. У Юнги разрывается сердце. — Как насчет... Позднего массажа завтра? — У нас нет времени. Мин не возражает, хоть ему и тяжело принять эту горькую правду. Он лишь огрызается себе под нос: "Я убью этих менеджеров нахуй", а в противовес словам нежно гладит парня. Под размеренное дыхание Юнги Чимина клонит в сон. Хен кладет его на кровать, укрывает одеялом, а сам обнимает, оплетает руками и ногами. Нужно пережить еще одну маленькую бесконечность без выходных и понатягивать на себя маски еще немного. А потом все будет хорошо. Обязательно будет.