Желание

День нежными красками заката перетекает в вечер, эксцентрично зачеркивающий насыщенно-синим розовый с золотом цвета на небе. Мадлен, впрочем, не расстраивается. Пусть она и любит солнце, не яркое и палящее из-за особенностей кожи, но присутствующее, но Макабрию больше красит тёмное время суток, предавая стране таинственный, чарующий вид, словно являясь невольным подтверждением: да, здесь живут вампиры И дампиры, один из которых недавно сменил на посту Лорда-Протектора самого Дракулу, и теперь волен править, как того пожелает. С тем лишь условием, чтобы не оставить от Макабрии пылающие руины. Мадлен усмехается, открывая роскошные, тяжелые шторы насыщенного красного цвета. Огромные балконные двери, практически на метр выше её головы, ведут на небольшую полукруглую террасу, откуда видна вся прилегающая к замку земля и чернеющий вдали горный массив. Невозможно не признать это завораживающим, и Мадлен пару секунд просто наслаждается видом и ощущением власти, когда внутри что-то самодовольно произносит, что всё это её. Распахивает двери настежь, пуская в покои свирепые порывы ветра, сразу же устремившиеся к ней, ерошащие влажные светлые волосы, забирающиеся под полы халата. Невольно вспоминаются слова приёмной матери о том, что Мадлен обязательно простынет, но в кой-то веке она в состоянии сказать твёрдое «Заткнись». Потому лорд-протектор, потому что наполовину вампир и явно минусовая температура кажется приятной прохладой. Мадлен оставляет балкон открытым и проходит к креслу практически напротив, цепляя со стеклянного столика рядом красное яблоко, прокручивая в руке, рассматривая под бледным лунным светом, обильно заливающим спальню, со всех сторон. Минуты тянутся нестерпимо медленно. Мадлен усмехается мыслям, делая укус, наслаждаясь тем, что может есть обычную еду и пить без тошноты человеческую кровь. Закидывает ногу на ногу, играясь с меховой розовой тапочкой, удерживая её на весу. Стук в дверь раздаётся спустя неожиданные тридцать секунд. — Лорд-протектор, вы хотели меня видеть. Ульфред, грозная тень в наползающим на каменный пол океане лунного света, останавливается у порога, кидая взгляд сначала на дрогнувшие под очередным порывом ветра балконные двери, а затем — на её выставленные вперёд ноги, стройные, длинные и обнаженные. Пробегая по ним выше, обжигая через тонкий шелк халата и проходясь по открытой длинной шее алыми глазами. — Приношу свои извинения. Неловко кашляет и отводит взгляд. Мадлен не верит, что сейчас он покраснеет, как мальчишка. Во-первых, потому что вампиры не могут краснеть, во-вторых, потому что он уже далеко не стыдливый мальчишка и, по идее, должен сложить два и два. Она поднимается, оставляя надкусанное яблоко в тарелке с остальными фруктами, останавливается напротив него, складывая руки на груди, ощущая, как чуть приподнимается ткань на бёдрах. — Не стоит. Садись, мне нужно обсудить с тобой… хм… твои успехи на тренировочной арене. Крепкая фигура Ульфреда проходит вглубь комнаты и послушно опускается в кресло. Мадлен занимает место напротив, на краю роскошной, как и всё вокруг, кровати. Кладя ногу на ногу, опираясь на выставленные руки, наблюдая с интересом, пытаясь так сразу не выдавать своего нетерпения. — О чём именно вы хотели поговорить со мной, Лорд-протектор? Его алый взгляд — ожидаемо — на её коленях, но не скользит дальше, предпочитая подняться к лицу. — О том, что я немного разочарована. Ты виделся мне самым сильным смотрителем, тем, кому я могу доверить себя. Но сегодня я была свидетелем того, как Висент, явно уступающий тебе, одержал верх. Мадлен говорит это с наигранным сожалением, касаясь глазами наползающей и отходящей линии лунного света, но не отрываясь надолго от черт красивого, сурового лица, мощной фигуры и бледной кожи, маняще приоткрытой расстегнутой на верхние пуговицы рубашкой. Ей уже хочется приступить к действию, но она медлит, ожидая реакции, осознания, ожидая ответа. Не может не спросить себя, почему из всего многообразия мужчин, в том числе тех, кто уже официально вступил в статус её «партнёров», её привлекает именно этот холодный, каменный вампир, от одного голоса которого Мадлен готова расформировать непонятно зачем созданный «гарем». Всё равно в нём нет того, что нужно, что привлекало бы больше, чем на одну-две ночи. Алексис, которого она не бросает из-за чувства, напоминающего сентиментальность, показавшего когда-то привлекательным из-за ярких волос и аристократической манерности? Мускулистый оборотень, секс с которым был весьма неплохим, но не убивал ожидания фразы: «запах моя самка, любить и рожать щенков, навеки» после каждой попытки сделать это? Тошнотворный Лука или уязвленный Рэйвен, который всё никак не уймётся, показывая, какой он шикарный и самый лучший из всех? Святой Дракула… от осознания никчёмности гарема хотелось уничтожить его раз и навсегда, чтобы не был позором для Мадлен, как для лорда. Радовало, что, хотя бы среди Смотрителей попадались неплохие и достойные. Но это же и угнетало: принадлежность вампира/одарённого к одной из групп, прилегающих к лорду-протектору, ощущалось весомым, негласным правилом. Но правила были созданы, чтобы их нарушать, разве нет? Тем более, что Мадлен была лордом-протектором и могла сама устанавливать собственные. — Я… понимаю. Но это был единичный случай. Вы всегда можете на меня рассчитывать. — «Только позовите, и я приду»? Спрашивает Мадлен, наклонив голову к плечу. Меняет ноги, медленно, позволяя любому, задержавшему взгляд, отследить каждую секунду своего движения. — Да. — Твои слова немного успокоили меня. Мадлен встаёт, спокойно развязывает пояс и снимает халат с плеч, оставаясь перед Смотрителем в майке на тонких бретельках и однотонных ей трусиках-шортах. Замечает рефлекторный взгляд и усмехается, уловив едва заметно участившееся дыхание. Мадлен знает, как выглядит, насколько привлекательна, и как сильно затвердели от холода чувствительные к температуре соски. — Если это всё, Лорд-протектор, то… — Не всё. Я всегда могу рассчитывать на тебя, верно? — Да. Я сделаю всё, что будет в моих силах. Мадлен усмехается, неспешно подходя ближе, покачивая бёдрами. — В твоих силах удовлетворить своего Лорда-протектора? Она останавливается рядом со столиком, наклоняется к спинке кресла, к лицу Ульфреда, смотря хитро, смотря внимательно, наблюдая, как темнеет взгляд и раздуваются ноздри, хваля себя за то, что нанесла на ложбинку несколько капель эфирного масла. — Удовлетворить? Вы хотите, чтобы?.. — Хочу. Прямо сейчас. Позволяя тебе всё, что захочешь. Снимая статусы. Ульфред усаживает её на свои колени и целует ровно с тем напором, которого Мадлен ожидала. Терзает губы изголодавшимся зверем, не кусая, но причиняя приятную боль, сжимает крепкими руками бёдра и прижимает к своим, обжигая холодом чёрной ткани и ощутимостью собственного возбуждения. Мадлен стонет в его рот, отвечая с не меньшим желанием, обхватывает за мощную шею и запускает пальцы в волосы, наконец-то портя идеально уложенную прическу. Внутри неё — пламя, и, кажется, стоит ему соединиться с огнём внутри Ульфреда, как вся Макабрия взлетит на воздух. И это превосходно, это пьянит и будоражит, обостряя реакции, подталкивая к более активным действиям. Её. Его. Оставившего губы в покое, сжавшего руки на её талии, приподнявшего и вцепившегося зубами в напряженный сосок через тонкую, почти никак не ощущающуюся, ткань. Мадлен выгибает спину, вскрикивая так сладко и протяжно, что распаляется собственными эмоциями куда сильнее, прижимая чужую голову к своей груди, ёрзая на собравшейся ткани штанов, мечтая сорвать их к чёртовой матери, мечтая увидеть Ульфреда обнаженным и облизать каждый миллиметр его бледной кожи. Его руки грубы и покрыты множеством мелких шрамов, но их прикосновения к спине под майкой — самые желанные, и то, как они поднимают Мадлен, заставляя обвиться вокруг талии, с какой легкостью несут и как просто кидают на кровать… Это возбуждает настолько сильно, что Мадлен сама приподнимает бёдра и нервными движениями сдергивает трусики. Пока разъединились, пока на пол летят плащ, рубашка, пуговицы на которой чудом не рвутся, и ненавистные штаны вместе с боксерами. Ульфред, блять, сложен абсолютно совершенно. Как греческий бог, как самый божественный бог из всех возможных богов. У него нет худобы Алексиса, нет поджарости Рагнора, тело крепкое и мускулистое, но эти мускулы — природные, не наращённые протеином и часами в спортивном зале. Эти мускулы переходят в умопомрачительную линию паховой кости и восхитительную полноразмерность полового члена, блестящую от смазки головку которого Мадлен хочется обхватить губами. Смотрит на неё в ответ не менее зачарованно, гипнотизируя глазами, потемневшими до цвета венозной крови, пару секунд, минуту, целую вечность, прежде чем подходит к краю кровати и притягивает её за бёдра к себе. Грубо и пошло, заставляя замереть от неожиданности, но послушно развести ноги в стороны. Входит в неё без всякой подготовки, и ощущать его пиздец как восхитительно. Мадлен не может вернуть себе чёткость мыслей, не когда вампир вбивается в неё с интенсивностью марафонца, не когда она получает острое, сжимающее вены двойное удовольствие, смотря на него, красивого и желанного, ощущая, как сокращается каждая мышца в её теле. Единственное, на что хватает её сил — это сделать рывок, обхватить мощную шею и стараться двигаться навстречу, переплетая горячее дыхание, погружаясь в едва различимый контраст температур их тел. Отдавая всю себя чистейшему наслаждению, от которого рискует стать зависимой, как от ебанного героина, только-только попробовавшая, но уже находящая в полнейшем экстазе.

***

Мадлен удерживает его на месте, вынуждая кончить внутрь себя. Сжимающая десятками рук шею, плечи, торс, предплечья и опплетающая ногами талию, она стонет в тонкие, искусанные ею губы, ощущая, как сокращаются мышцы, и как тело опустошенно после недавнего оргазма. Не говорит ни слова и тяжело дышит, опуская голову на плечо, восстанавливая дыхание. Грубые руки Ульфреда — на взмокшей спине, тело прижато к её, а обмякший член всё ещё в ней. Полнейшее единение и опустошенность, прерывать которую не хочется, но приходится. — Останься со мной эту ночь, Ульфред. Я приказываю. Я прошу. Как женщина. Как Мадлен. Чтобы исключить нелепые, абсолютно ненужные слова.