Эльф, рисующий на крышах

***

И зачем я тут? … ..? Вчера вместе с кем-то знакомым, но в то же время таким далёким, приехали в этот город, где на каждом углу стоят люди. Люди ли? Они настолько разные, что кажутся уже одинаковыми, будто на одно лицо; они не сменяются, определённо не сменяются. Роботы? Незнакомые мне существа? Возможно… А может и город этот всегда был моим домом. Как непонятно. Мысли не заняты ничем, голова пуста — случилось что-то. Просто что-то случилось? Определённо! Я всё забыл. Кто-нибудь сможет напомнить, о чём думал вчера? Вселенная как бы снова родилась для меня! Это здание. Большое, двенадцатигранное здание тёмных тонов — Большой взрыв. Большой взрыв мозга. — Ваша комната номер пятьсот пять, — серьёзно сказала блондинистая девушка, выдавая ключи. Тут я и начал всё осознавать. Почти. Ещё в полусне я поднялся на четвёртый этаж. Тогда-то и стук сердца начал отдаваться в ушах, коридор стал невообразимо тёмный. Зачем? почему? как? а смысл? где? что? почему? как? зачем? смысл? — эти вопросы не давали покоя, потом вдруг тишина. Я перешагнул порог номера отеля. Дальше по коридору слышались лёгкие шаги. Тыщ-тыщ-тыщ… Хотел было закрыться, но комната не закрывалась изнутри, только какая-то не дающая надежды цепочка длиной с предплечье. Пришлось только вздохнуть и пройти дальше в номер. Спина охладела — резко оглянулся. Приметил непонятную маленькую лампочку, но были и другие дела, например понять, что я тут всё-таки делаю, посему интерес к неопознанному свечению потерялся. Сел на кровать, накрылся одеялом, ибо ещё чуть-чуть и что-то определённо вонзиться в спину. Начал размышлять, тупо смотря в стену. Захватив контейнер с котлетами, пошёл на улицу. Однако за ночь раздумий я так и не вспомнил, откуда так хорошо знаю этот город. К сожалению, сей отрезок времени из памяти изъят. Так надо? Есть ли выгода? Много вопросов, но ответов — нисколько. Иногда задавался вопросом: зачем мне карандаши и блокнот. Берестяные грамоты писать некому: как бы я не знал город, то жителей отнюдь. Пока добрался до нужного места, то бишь какой-то крыши и, кажется, был тут не первый раз; разложил принадлежности для рисования, состоящие из блокнота и коробки карандашей-фломастеров, солнце уже залило алым небо. Темнеет рано иль просто долго спал. Птица на дереве почудилась весьма занятной, поэтому её очертания переводились на бумагу. Линия как набросок ветки, линия как набросок птицы — так и вырисовывалась форма, затем внутреннее наполнение: свет, тень, объём, перья и листья. Ах, расцветка заката — у меня как раз были подходящие цвета! Вдруг осёкся, что до этого острый карандаш отупел. — Знаешь, я здесь видел эльфа, рисующего на крышах… — поразмыслил первый надзиратель. Я коснулся своих ушей, убеждаясь в принадлежности к названной расе. Округлил глаза. — Разве нам не говорили его арестовать? — Да-а, — подтвердил второй, покачнувшись, — было что-то такое. — На секунду дыхание замерло, а температура тела по ощущениям сменилась раз сто; получается, разговор обо мне, а я прям над ними — на крыше энного здания, надзиратели же могут заметить, поэтому я сгорбился, стараясь казаться более невзрачным. Если не вижу надзирателей, то они не видят тоже. Послышалось шуршание кустов, они начали осматриваться. Почему-то искали в кустах, хотя я более известный как эльф, рисующий на крышах. Девушка улыбнулась. Дёрнув плечами, я посмотрел на неё, но на краю крыши уже никого не было. Показалось. — Он был где-то тут… — уверял первый охранник; собеседник, конечно же, поверил. Я понял, что пора в отель, а то ещё немного и будет темно. После захода солнца находится на улице нельзя — знание это было дефолтное, но… откуда всё это? Мне надо спускаться. Если надзиратели обделены зрением, но не слухом, то они наверняка давно слышат сердцебиение. — Вот, — на меня неприлично указали пальцем. — И чё? — Может, вы хотите котлет? — Я достал контейнер с едой, протянув охране. Единственное, что пришло сразу в голову, впрочем, терять уже нечего. Двое людей отвлеклись на еду, не понимая как её применять, а я смог слинять, просто зайдя за угол. Гениально. Мне захотелось похвалить такого замечательного эльфа, но… имя. Оно никак не вспоминалось. Как меня зовут? Вообще прихожу я сам. К вечеру всё становится заметно тише: надзиратели реже останавливают кого-то, да и останавливать уже практически некого. Иногда какой-то неизвестный кричит в громкоговоритель, что солнце скоро зайдёт за горизонт и ни души на улицах быть не должно, иначе… Он никогда не заканчивает, будто что-то удалилось в его программе, что будет иначе — неизвестный даже не париться. Будь на месте его кто-то другой (думал я о себе), то обязательно бы задумался над этим «иначе». Но играть с огнём желания не было и я направился в отель по опустевшим улицам. Захожу в номер, выдыхая. Даже здесь есть сомнение в одиночестве, будто всегда кто-то следит. Вновь оборачиваюсь — никого. Всё-таки некто сверлит затылок взглядом. Я окинул взором линию угла между стеной и потолком, не обнаружив наличие камер, хотя раньше было загадочное свечение. Но не до загадок мне — тело одолела подозрительная усталость с заходом солнца, пришлось сразу ложиться спать; по ощущениям мой вес достиг килограмм эдак сто. Несмотря на отсутствие сил, отчего и конечностями становилось тяжело двигать, заснуть удалось не сразу. Не ворочался, не думал, но и не спал. Там слышатся неразборчивые возгласы, хотя солнце было ещё видно. На небольшом балкончике номера, свесив ноги, сидела девушка и смотрела на появляющиеся одна за другой звёзды. Долго ли, коротко ли находилась незнакомка на балконе, но, как только на небе явилась последняя звезда, за окном уже никого не было. «Знают. Какой ужас. Они знают и ищут!» — только и крутилось в голове, пока я крутился перед зеркалом. Непонятная тяга рисовать так и вела за стены отеля, однако так выходить нельзя — внешний вид должен кардинально измениться, иначе — о ужас! — теперь я не понимал, что же будет дальше. В тревожном ожидании полез в сумку, коя появилась здесь немыслимым способом. Документов не обнаружилось. Ништо! Ни мне, ни надзирателям имя моё ни к чему, посему вновь подошёл к зеркалу с более спокойной душой. Распустил короткий хвост, закрывая волосами уши и переносицу; надел одежду, менее всего вызывающую подозрение, даже попытался скорчить спокойное лицо. С помощью пудры сделал цвет лица более нездоровым и начал собирать принадлежности для рисования. карандаши-фломастеры, абсолютно бесполезные кисти и альбом, больше походивший на несколько склеенных промокашек. Прокравшись по коридору отеля, ненавязчиво оказался на улице. — Подождите, — приказал охранник, находившейся около железной калитки между территорией отеля и собственно улицей. Я замер, несколько медленно повернулся к ноу нейму. Оглядев меня тяжёлым, но ничего не выражающим взглядом как у робота, надзиратель остановился на коробке с карандашами-фломастерами. — Если у вас есть красный цвет, то мне придётся вас ликвидировать. — Немного подрагивающими руками мне пришлось показать тару, где не оказалось никаких цветов вообще, помимо оттенков зелёного, синего и бежевого, а также совершенно обыкновенный не красный карандаш. — Понятно, — разочаровался охранник, — можете идти. Отойдя от выхода, я несколько раз оглянулся, словив презрительные взгляды других таких же человек, поэтому пошёл быстрее, но не так быстро, чтобы вызывать подозрение. Улицы города преимущественно идеально ровные и идут параллельно друг другу, отчего я даже не сразу понял, куда иду. Впрочем понимание конечной точки назначения отсутствовало вовсе. Впереди то шла, то пропадала незнакомка с переливающимися в летних лучах солнца почти светлыми волосами. Оборачиваясь, она всегда улыбалась мне, однако ни слова не сказала. Знал я её? Знала она меня? Третий день ни одно воспоминание прошлого не всплыло в мыслях. Я приметил, что ежели неведомая преследует, то делает это тактично — всегда идёт спереди. В конце концов однотипные дома сменились невысоким чугунным заборчиком, а за ним парк, не имеющий какого-то видимого предела. Все деревья росли абсолютно симметричными, а любое растение, выбивающееся из поставленного порядка, мгновенно уничтожалось — это я понял, узрев, как подобные всем предыдущим охранники пилили ветвистый дуб. В следующей фракции сада с яблонями я почувствовал запах свежескошенной травы, отчего даже на языке появился вкус сена. Как бы «правильность» не мозолила глаза, мне это место нравилось — не считая редких надзирателей деревьев, вокруг ни души, поэтому позволил себе вдохнуть поглубже и причмокнуть. Длилось одиночество недолго. Сзади подошли двое охранников с пистолетами. Приставив холодное дуло к затылку, один из мужчин констатировал: — Мы знаем, что у вас есть красный карандаш… Повисло секундное бездействие. Воображение уже рисовало картины простреленного черепа, я пытался найти взглядом тот самый красный карандаш, хотя помнил, знал, что нет у меня его! Зажмурил глаза и в следующий момент услышал хохот. Надзиратели засмеялись так громко, что находящиеся поблизости их коллеги, судя по взглядам, начали видеть изменщиков Родине. Мыслительный процесс вовсе остановился иль стал настолько быстр, что ни одну мысль славить я не смог. Так и стоял в забытьи. — Вы всё равно должны пройти с нами. — Меня уже было почти схватил за руку этот огромный мужик, но я, сам того не желая, увернулся. Лихорадочно попытался отобрать пушку, да только чуть не попался — оба человек замахнулись, чтоб схватить. Я неожиданно оттолкнул одного и побежал, лишившись пары карандашей и всех до единой кисточки — они всё равно бессмысленны. Симметричные деревья, кусты, цветы, линейные заборы и тропинки пронеслись в один миг. За пределами основного массива города меня встретила поведавшая века асфальтовая дорога, изредка поросшая травой. Она шла параллельно бурной реке и невозможно предугадать, где в воде находились пороги. На другом берегу видно поле, конечное поле, его огораживала безликая стена, грозно подперев небо. Зацикливаться на круге стены я не стал — когда доберусь до туда, тогда и зациклюсь. Отдышавшись, спустился к воде, обмакнул руку и помыл лицо. Отныне я снова я. Растрепал волосы, возвращая привычную причёску шумахера. Усевшись на самый большой среди более мелких береговых камней, громко вздохнул. Наобум взятый житель ближайшего городка бы сейчас начал завидовать по-чёрному, что так вольно вздыхаю, посему я снова вздохнул ещё распутнее и даже положил ногу под себя. Будто сто лет не позволял автономии взять верх. Принадлежности для рисования оказались раскиданы между камнями, ибо карандаши растерялись и остались лишь красные, а они запрещены. Если что, скажу «это не мои, мне подкинули!» — По этой дороге ходил ещё мой дед… — услышал женский голос с хрипотой. На одном со мной берегу сидела девушка и смотрела в быстротекущую воду. Та самая, улыбчивая. Медленно моргнула и опустила пальцы ноги в воду. — И прадед… Неизвестная сделала шаг. Её сразу поглотила вода. Последний раз оглянувшись на такие далёкие от законов карандаши, я тоже глянул в реку. Бездонно, бесконечно, неограниченно… «Больше не вернусь к рисованию» — подумал и тоже спустился в воду.

***