276

      Конечно, по всем законам природы, сначала пронеслась яркая, обжигающая вспышка пламенного зарева. И уже следом, отставая лишь на мельчайшие доли временного деления, датчики зафиксировали раскатывающуюся звуковую волну, заставившую раскрошиться каменную глыбу, рядом с которой и разорвались снаряды. Брызжущим фейверком гранита пропахали небольшие борозды вблизи образовавшегося кратера. Какой хлипкий мирок. Даже смешно подумать о том, что он явно проживает не первые минуты своего рождения. А значит, и тянет историю, какую-никакую. Как школьник, усердно вырисовывает свой штрих в томах бесконечной библиотеки Фули. Питает и питается. Мерцает. Существует.       В целом, оно и неудивительно. Чтобы с комфортом множиться во вселенной таким копошащимся в мироздании паразитам, как очаровательные сладкоежки КММ, для них должна и зреть пища в виде откровенно жалких агнцев. Этот сюжет гноящейся раной всё вновь и вновь вспарывается в материи галактик одним и тем же опостылевшим до тошноты поворотом событий — Баланс сущего всегда должен проявляться в идеально отточенной череде детерминирования весовой категории всей многообразности чаш Равновесия. По крайней мере, об этом постоянно верещат адепты ХуХ. Хотя тут, конечно, можно припомнить ещё одного такого любителя Порядка, охочего до формирования подконтрольных мирков. Но уж там чем глубже в трактовки пожеланий Великих, тем вероятнее и то, что до хорошей крепкой стычки их прихвостней недалеко станется. Было бы только с кем поделиться своими ценнейшими наблюдениями, а благодарный слушатель найдётся. Ну, если рассматривать благодарность в ключе любой эмоциональной отдачи.       И всё бы хорошо, только вот в этом захолустье — а воздух здесь очень чистый — совершенно непонятно, как отыскать дорогу назад. Ни один из сигналов, посланных для определения местоположения, не смог подкрутить своему отправителю ни единого намёка на то, в какую прелесть его занесло. Беря во внимание последние события, вышло бы особенно грустно здесь остаться на курорт длинною в смутноневыносимое ознакомление с локальными достопримечательностями. Кроме всех прочих нюансов, эти дорогие няшечки могут ошибочно посчитать, будто он позорно сбежал, испугавшись преследования, так что в дальнейшем возьмут за практику мотаться прямо на хвосте в размере прискорбно радующего числа преследователей. Не то чтобы рой сопляков правда внушает опасения, но шелуха, прибившаяся к тебе, относительно интересна только в моменты искреннего безделья и желания помотаться в догонялки. А подобные слухи, бегущие впереди разливов электромагнитных волн радиоприёмников, могут слишком многим внушить мысль о возможности поимки преступника подобного уровня с позорно мельчайшими затратами усилий. Лёгкие деньги, даже лишь кажущиеся таковыми, привлекают приличное количество последователей. Значит, следующее дефиле по подиуму Корпорации может обернуться шлейфом усердных «героев», которые, конечно, не потянут и количеством брать, провоцируя лишь междоусобицы погони, как было уже не раз. Но нервы помотают.       Ай, прелесть ты милая, хватит философствовать. Неповоротливая банка железа — если это, конечно, железо — перестала сыпать праздничным салютом искр и пошла в атаку, завертев клешнями, словно центрифуга с какой-то реконструкции древних аттракционов Пенаконии. Взметнувшиеся лапищи замелькали, всё набирая и набирая скорость, теряя свои очертания в смутном силуэте круга. Каждый шаг сопровождался судорожными подёргиваниями и самой жестянки, и земли под её ногами. Несмазываемые уже, по ощущениям, миллиарды лет суставы, разыгрывали визжащие распевки всех тональностей. Бедняжка. Функционировать умудряется даже с таким пренебрежительным отношением к себе. В какой-то степени ей можно посочувствовать. Родственница почти как-никак. Могла бы быть. Если бы не была настолько непробиваемо тупой консервой. Но ведь и звёзды плачут. А она? Мечтала ли она о чём угодно хоть однажды? Терпели ли крах её надежды? Кружились ли в душе лепестки счастья, полыхая ярким смерчем беззаботности? Навряд ли, очень навряд ли. Простые до милоты, монотонные и совершенно бездумные выполнения прописанного механиками скрипта, абсолют преданности, идеал раба. Даже стыдно становится в душе, что в мире есть что-то настолько убогое. Настолько непристойно голое в своём невежестве, что, наблюдая за ним, хочется и себя распотрошить, доставая из механизма такие детали, которых раньше и в помине не было. Проштудировать оптоволокно когтями Лани, вытащить жилы пальцами Чумы, раздробить уже своими руками болты и заклёпки, запирающие незапираемое. Наблюдать, как бисером застучат по полу воспоминания, чаяния, что-то, что стучит даже в искусственной грудной клетке. А можно и не себя. Какое право есть на существование у нее, у этой твари, зачем ей топтать землю своими… А впрочем, леденец с ней.       Такая неуклюжая, неповоротливая. Если продолжать в том же духе этот вальс, то от неё не останется ничего, кроме горстки ржавой трухи уже совсем скоро. Стоит лишь вовремя оставить напарницу в гордом отсутствии сопровождения, даже помогать ей рассыпаться по ветру не надо. Серьёзных травм она нанести не сможет чисто физически, но и в нынешних условиях скоблить металлическое покрытие, замазывая царапины, не слишком улыбается во всех перспективах. И всё же прекращать его не хочется. Не сейчас. Ещё несколько волчьих завываний её системы самонаведения. Только после этого забавную игрушку будет возможно с легким сердцем бросить тут, разметав по близлежащей канаве — почему шёпот ручья так ласков? — ошмётки её операционки.       В изящном переплетении забытого будущего и неслучившегося прошлого две фигуры ткали в сумерках прекрасную сказку. Под аккомпанемент нестройной трескотни поздних летних кузнечиков шестерёнки истошно форсировали одну и ту же мелодию агонии древней цивилизации, перемежаемой нескрываемыми восторженными вскриками азарта. Чем-то это напоминало детские игры. Тот самый их миг, когда желание победы одного уже застлало ему глаза, лишь отбивая сердцем призывный гимн сомнения всех преград, связей, договорённостей ради победы, а другой ещё не успел почуять перемену общей температуры заварушки, а потому не переходит эту черту, но лишь потому, что знает, за кем будет победа в случае схватки. А потому летят искры, взметаясь пышными цветами огня над травой, засыпают переливы темнеющего неба искусственными звёздами, так быстро тухнущими в полёте, расцветают мрачные силуэты мистических романов в хаосе мечущихся теней. А следом и дымка стелется по поляне, напитывая рыхлую землю кисловатой горечью высекаемых зловоний механики. Обвивая дымной тучей всё на своём пути, туман будто бы подтирал и без того едва теплящиеся перед ликом ночи краски. Он вытягивал во вне иллюзию, заменяя её место в своём чреве реальностью. И подтасовывая раскаты громыхающих ударов, вспышки пламенных комьев света, стирал склизеобразной накипью возможность ощущать мир.       Окажись здесь рядом случайный путешественник, искатель сокровищ жизненной суматохи, и долго ходила бы по кабакам его присказка, трактуясь бардами на все лады, обволакиваясь домыслами и бахвальством. И долго можно было бы пересыпать из ладоней горсти всех замысловатых легенд, но посторонних здесь не потерпело бы ничто. Глаза, мерцающие любопытством, уже давно заострились хитрым прищуром. Нет, отпускать даже его тень блуждать среди россказней таверн не хотелось бы. И все шансы не позволить этому случиться в руках. Буквально.       Под ногами ветвь мягко пружинила, цепляя одежду сучьями. Задеваемые ими же побрякушки плавно подрагивали в такт ходьбе, мелодично позванивания напоминанием о необходимой осторожности, нахождением не только на развёртывающемся ринге, но и здесь, в коконе голубоватой кроны. Неверный шаг равен проигрышу. Стоит лишь оступиться и... И даже грохот взрывов не сможет полностью перетянуть на себя всё внимание Сошедшего. И видит Селестия: своей самой большой удачей стоит считать именно решение выгулять Жёлудя именно сегодня. Правда, с таким энтузиазмом Сошедшего с питомцем уже можно начинать прощаться.       А кроме того, не стоит упускать из вида тот факт, что нападение на подобных гостей потенциально чревато последствиями. Как и пренебрежение таким шансом.       Облизнув губы, он замер на месте. Кажется, пришла пора наконец-то устроить тест-драйв побрякушкам, все ещё позвякивающим под подрагивающими пальцами.       Как вы думаете, какой эффект повлечёт за собой ядовитая эссенция раздробленной души, осколок звезды Судьбы, несколько капель горечи с обидой, смесь нацеженных концентрированных электро и пиро и щепотка пыли перетёртых кристальных бабочек? Ну, тут достаточно просто угадать: траекторию полёта высчититать достаточно просто: он не пытается маневрировать чересчур изворотливо, но его движения относительно хвастливы и самоуверенны. Он раз за разом повторяет один и тот же алгоритм, проработанный уже в первые минуты начала танцев с Жёлудем. Подпускает до победного близко и вновь ускользает, дразнится, бурчит что-то невнятное на иноземном. Поэтому…       Понять, что на этот раз удар ожидается со спины, удалось уже слишком поздно. Грохочущий рокот подступающей машины заглушал вообще всё, происходящее вокруг, поэтому еле слышний свист летящего предмета успел отразиться на подкорке сознания только тогда, когда слишком долго думать уже не приходилось. Пф. Бред. Здесь нет ничего, что могло бы нанести сколь-нибудь серьёзный урон. Ну, по идее. Прошивка достаточно крепка даже для воинов КММ, а их статус и горы бабок позволяют использовать последние писки технологий для обеспечения реального роскошного вооружения своих щенков. А если напали как на чужака, то тем более забавно. Запоминайте, как надо производить впечатление. Осклабившись, выставляете локоть вперёд, отбивая, кажется, какую-то склянку, бьющуюся о предплечье, ощущаете пронзительный жар, будто бы кожа растекается по костям и мясу вместе с выплеснутой на них кислотой, вскрикиваете, хватаясь рукой за вторую, постепенно теряя контроль над всем телом, шаря глазами не то по себе, не то по приближающимся силуэтам все еще грохающей, но уже сбоку машиной и каким-то мальчишкой, и отключаетесь. Стоп. Что-то пошло не по плану. Но это смотря чьи планы брать за изначальную координату.       Наклонившись над ещё искрящим телом, главное, помнить о безопасности. Даже при помощи Жёлудя не факт, что хватит времени вернуться до дома до того, как все датчики Сошедшего смогут снова функционировать. Это если считаться с тем, что Жёлудь в полной боевой готовности. А это не так. Дай Архонты, до половины пути не взлетит на воздух. Видимо, придётся усилить дозу введённого «снотворного». Лишь бы она не стала причиной критичных изменений в кодировке и всей системы в целом. Но на этот случай лучше помнить, что мертвый Сошедший — плохо, а вот взбешённый и мстительный Сошедший — ужасно. Но красивые же черти за небом обитают. Ласково проведя рукой по телу, ощущаешь не шершавую грубость металла, а бесконечно гладкую, отполированную и слаженную поверхность. Прикосновение к ней пальцами оставляет чёткие сетки разводов человеческого отпечатка, а захочешь стереть их — добавишь новые, но уже от ткани. Блять, как же хорошо. И что это за металл? Какие у него свойства? Как он влияет на человеческий организм? Впереди, кажется, маячат бессонные годы.       Кинув несколько жестов в сторону замедляющей свои смехотворно смертоносные круги, механик бодро потащил добычу в сторону питомца. Пока тот цел, пусть послужит. А план на дальше сложится уж как-нибудь сам. По пути. Сейчас же ясно только то, что этот день принёс действительно судьбоносную встречу. Ах, как прекрасен этот мир! Он заслуживает всей любви, воздаваемой ему людьми. Ха-ха, архонты, Вы ли в кои-то веки вняли мечтам!

***

      Попытка приподняться кончилась неудачей. Во-первых, совершалась она на автомате, с ещё закрытыми глазами и полной потерей ориентира во времени и пространстве. Стоило исправить это недоразумение, взглянув миру в лицо, как обнаружилось, что фиксация в положении стоя уже присутствует. Во-вторых, все его конечности были надежно закреплены таким образом, чтобы шансы на сопротивление сошли на нет. В-третьих, стоит, пожалуй, упомянуть и то, как именно закреплены были руки: тянущиеся от тела провода свисали плетёным пучками, будто копируя сцены из фильмов ужасов, шуршали по полу, искрились, поблёскивали, спотыкались друг о друга и наперегонки скалились, подпрыгивая в металлический корпус расковырянной руки.       Тут же и вертелся смутно знакомый силуэт. Парнишка без стеснения ковырялся в чужой руке, насвистывая радостную мелодию. Уже отточенными движениями он подцеплял одни детали, полировал другие, бросал их, тянулся к тут же брошенному на столике листу бумаги, что-то судорожно вычерчивая на нём. Внезапно вскинувшись, он осклабился в приветственной улыбке.       – Ну наконец-то Ваше Светейшество снизошло до пробуждения. Вашему покорному ученику требуется несколько подсказок. — бросив на столик всё, что до этого держал в руке, он быстрым жестом провел по волосам, убирая с лица цветные пряди. — Я не совсем понимаю принцип синтеза твоего экзоскелета и вот этих штук.       Убедительно ткнув куда-то внутрь железки пальцем, он прищурился. А потом, вскинувшись, подскочил к Сошедшему. Подхватив его за подбородок, покрутил голову в разные стороны, не давая ни слова ответить, заглянул в глаза, постучал пальцем сначала по лбу, а потом и по вискам. Убедившись в чём-то, ведомом только ему самому, удовлетворённо кивнул:       – Всё нормально. Говори.       — كصكصش – ге остался в долгу собеседник, разве что не плюнув в лицо механику в порыве дружеских чувств.       – Не придуривайся, я тебе в память загрузил достаточное количество тейватского вокабуляра, чтобы ты мог связно выражать свои мысли. Мы же уже обсуждали это. — сморозив совершенную глупость, улыбался вполне довольным собой.       Но, действительно, потянувшись за воспоминаниями, пришлось принять сказанное: щебетание чужого языка с трудом складывалось на языке, с непривычки воспроизводящем новый, какой-то чирикающий стиль речи с некоторой медлительностью. Многие образы предметов, всплывающие в голове, дублировались в голове дополнительным слотом вариативности произношения, но ко многим более абстрактным понятиям эта черта отношения не имела.       – Иди на... – запнулся Сошедший, подбирая слово, и тут же уверенно продолжил: — Пошёл إلى الجحيم معها. Я с твоей матерью чай пил.       – Ну-ну, повторяешься, родной. Помоги ты мне, не ломайся, я же по-хорошему прошу. Не тебе одному тут техникой щеголять.       Незаданный вопрос разбился о позвякивание приподнимаемой руки механика, и только сейчасстало понятно, почему до этого в основном он её не показывал. Поскрипывающая, перемежаемая с человеческой плотью металлическая вставка вяло свисала вниз, не подавая особых признаков жизни. Жутковатое зрелище синтеза искусственной плоти с живой навевало эффект зловещей долины в большей степени, чем весь распотрошенный киборг вместе взятый. В нём, по крайней мере, издалека поблёскивал серебристыми переливами и не прятал спаянные пласты тела от чужих взглядов.       Поймав завороженный взгляд на переплетении плоти с проводами, механик кивнул головой.       – Она не слушается меня. Почему, Бутхилл?       – Не знаю, — шмыгнул Сошедший. — Но я могу попробовать помочь найти ошибку. Подключи несколько моих проводов, я укажу каких, от меня к себе. Не переживай, больно быть не должно, а если будешь делать всё так, как скажу я, то и неполадок не возникнет.       Выгнув бровь, он с минуту распиливал сияющего не пойми от чего Бутхилла подозревающим взглядом. Но колебания повисли в воздухе, поигрывая запахом нерешительности, очевидным для обоих. В конце концов механик кивнул, шагнув в сторону вороха змеистых нитей с током. Зашуршав ими, он перебирал десятки их вариаций, сверяя каждую находку с Бутхиллом, пока тот не посвистывал на нужном, отковыривал его, если это представлялось возможным, вырезал из кучи, если нет, сплетал и, корча гримасы от боли, вплетал в своё тело, выковыривая и соединяя с жилами их технологичную замену. С каждым новым подключением рука действительно, дернувшись под разрядом, потихоньку отходила. Одобрительное гудение Сошедшего всё успокаивало, обещая чуть ли не сиюминутную организацию синергии, помогая подобрать нужные жесты для того, чтобы приподнять пальцы, сложить из них знаки, помахать рукой, повертеть кистью, внезапно вскинуть её. В какой-то момент, вновь приподнимаемая, она взметнулась, с оглушительным скрипом борьбы с самой собой вцепилась в горло механика под звонкое улюлюканье Бутхилла. Под хриплые стоны одного и шипящий скрип инозей нецензурщины другого всё взметнулось в крысиной борьбе паразита против обоих своих хозяев, падающие инструменты и гулкий шум ударов висел в воздухе всего несколько мгновений, но врезался во всё вокруг ярким резонансом, когда, наконец, механик отлетел в сторону, плюясь кровью и баюкая рваные раны на руке.       – Подонок, какого ты творишь?! — не столько удивлённо от случившегося, сколько злобно зашипел он, смешивая слова с тихими визгами.       – А я тصбص и нص гبвоمил, как мصнى зبвءт.       Мигнувший датчик кинул мерзкую тень на оскал Бутхилла, только теперь перешедший из сомнительно-добродушного в искренний, агрессивный и насмешливый. И тут же потух, заглушая последующий поток выражений в белом шуме, тонущем в булькающих перебоях.       – Хочешь провести тут вечность — так и скажи, родной, без проблем устрою. — подрагивая, механик щупал по полу где-то за спиной. Вдруг, нащупав что-то, он выудил из-за спины блестящий флакон, невыносимо на что-то уже виденное, может, даже чувственное похожий. Выставив руку вперёд, он подполз к стене, облокотившись о неё и примерялся, угрожая броском. — В чём проблема, блять, выёбываться на ка-а-апельку меньше, красавец? Самому на одном месте топтаться не надоедает? Просто. Помоги. Мне. Я ведь даже убивать тебя не хочу, калечить, измываться. Дав...       — إلى الجحيم معها إلى الجحيم معها إلى الجحيم معها — загремел трещащей радиоволной Бутхилл, перекрывая своими возмущениями эту брехню.       – Твоя воля. Приступим к эксперименту номер двести семьдесят семь.

***

      Попытка приподняться кончилась неудачей. Во-первых, совершалась она на автомате, с ещё закрытыми глазами и полной потерей ориентира во времени и пространстве. Стоило исправить это недоразумение, взглянув миру в лицо, как обнаружилось, что фиксация в положении стоя уже присутствует. Во-вторых, все его конечности были надежно закреплены таким образом, чтобы шансы на сопротивление сошли на нет. В-третьих, стоит, пожалуй, упомянуть и то, как именно закреплены были руки: тянущиеся от тела провода свисали плетёным пучками, будто копируя сцены из фильмов ужасов, шуршали по полу, искрились, поблескивали, спотыкались друг о друга и наперегонки скалились, подпрыгивая в металлический корпус расковырянной руки.       Тут же и вертелся смутно знакомый силуэт. Парнишка, покачивая безобразной повязкой через плечо, без стеснения ковырялся в чужой руке, насвистывая радостную мелодию. Уже отточенными движениями он подцеплял одни детали, полировал другие, бросал их, тянулся к тут же брошенному на столике листу бумаги, что-то судорожно вычерчивая на нём. Внезапно вскинувшись, он осклабился в приветственной улыбке.       – Ну наконец-то Ваше Светейшество снизошло до пробуждения. Вашему покорному ученику требуется несколько подсказок.