По следам кошмара.

Сон…  Сон забвенный, сон колючий… Стон…  Стон глухой, больной и жгучий… Я…  Просыпаюсь еженочно… Ты…  Не вернёшься ко мне точно… … Я проснулся.  Снова в холодном поту.  От собственного вскрика.  В очередной раз сердце пропустило пару ударов, чтобы потом забиться в разы интенсивнее обычного и разнести тревогу по каждому участку моего тела, как делает это с кровью внутри вен. С трудом сев на кровати, судорожно хватая ртом воздух, я как слепой котёнок силился нащупать в темноте одеяло, чтобы сильнее в него укутаться и хоть на минуту почувствовать спокойствие. Хоть самую малость, совсем чуть-чуть, на один миг… Состайники уже успели привыкнуть к тому, что я каждую ночь пробуждаюсь от одного и того же кошмара и даже перестали реагировать, но не я. Я никак не мог к этому привыкнуть. Ни к этому месту, ни к этим людям, ни к собственной кличке и уж тем более ни к этому чёртовому сну! При чём мне до сих пор было непонятно, что из этого списка выводит меня из себя сильнее: что-то конкретное или всё вместе взятое. Но одно было ясно точно — всё это крайне напрягало и мучило меня слишком долго, чтобы и дальше продолжать молча терпеть. Хватит с меня. Я устал. Как физически без сна, так и морально. Я отрицал это место, тогда как оно меня приняло, и сейчас я по всей видимости пожинал плоды своего отторжения. Это и есть то, о чём говорила крёстная? Этот проклятый Дом? Каждому из нас выпадает шанс на искупление хотя бы раз в жизни, но не многие его используют, а ещё меньше тех, кто действительно по итогу проходит этот путь от грешника к благодетелю от начала до конца. Мне выпала эта доля и я с треском провалился даже не успев дойти до середины тернистого пути. Увы, но не всем отведено достаточно времени на то, чтобы успеть расплатиться за свои ошибки при жизни, даже если вдруг на то появляется желание. За своё сравнительно короткое существование я успел натворить слишком много, чтобы успеть исправиться до того, как всё закончится. А закончится уже очень скоро. Я это чувствую. Нет… Даже не так. Я это знаю. Вижу каждую ночь с тех пор, как она сменила свою добрую и ласковую улыбку на гримасу презрения и выдавила из себя приевшееся ко мне «Притворщик», а остальные подхватили и разнесли по этим жутким стенам очередную благую весть крещения.  Обманщица… Всегда рассказывала мне о том, что крёстные заботятся и наставляют своих крестников, а сама сразу же исчезла из моей жизни после того, что сотворила со мной, и оставила наедине с этим извечным кошмаром. И с чего это вдруг я должен брать и принимать правила этого места, если она сама же первая отказалась брать на себя ответственность за содеянное со мной? Разве я просил? Разве не давал знать, что не согласен принимать крещение и становиться частью этого огромного взаимосвязанного живого организма? Ну да… Мы друг друга стоим. Притворщик и предательница. Жаль, что и я не могу окрестить её в ответ и тем самым привязать к себе гораздо прочнее, чтобы точно никуда не делась.  Прит-вор-щик. Как кратко, чётко и ёмко. Даже родители не смогли точнее распознать мою сущность, обозвав вычурным «победителем», хотя по сути вот, что действительно было мною. Весь я, ровным счётом, как и мой образ — всё это было одной сплошной фальшью. Даже попав сюда и решив измениться в лучшую сторону, я только начал делать вид, что изменился, тогда как по сути лишь сильнее закрывался в себе и не позволял окружающей среде повлиять на меня и мой гнилой внутренний мир. Я боялся этого места, я боялся перемен и того, кем я стал, на что Дом начал действовать сам, утягивая меня в омут без моего согласия. Он словно прекрасно чувствовал, что я лишь притворяюсь, будто ничего не слышу, что я делаю вид, будто ничего не вижу, и прикидываюсь, будто ничего не знаю. С самого начала вся моя игра в отторжение этого проклятого места вела к тому, чтобы в итоге я оказался в той точке, в которой я застрял сейчас. Торжество справедливости… Как же.  Просидев остаток ночи, завернувшись в одеяло и прижавшись спиной к холодной стене, я всё же смог под утро слегка задремать прежде чем проснуться от звуков барабана. У Рыцарей так каждое утро начиналось с этого несчастного музыкального инструмента и Бетховена, самозабвенно выстукивающего в него всякий раз новую мелодию. Мы часто с ним сталкивались взглядами незадолго до официального общего подъёма, но то ли из-за его немоты, то ли просто из-за того, что оба чувствовали, что не сильно хотим хоть какого-то общения, делали вид, что не замечаем друг друга до тех пор, пока вся стая не проснётся и не заполнится шумом утренней возни и сборов.  Только на этот раз я всё же смог ненадолго провалиться в сон и встать вместе со всеми, не играя в эти бессмысленные немые прятки с Бетховеном. Нет, парень он не плохой, особенно хорош тем, что многое понимал, принимал и отпускал, но тот факт, что этот пухляш был правой рукой нашего сеньора всегда слегка напрягал. Всегда от чего-то было ощущение, словно всё то, что он видит и слышит, потом доносится Артемону и именно там всё их общее благородство исчезает, пока они перемывают всем кости.  Но этого не было. По крайней мере ещё ни разу не было предпосылок тому. Они и правда были до жути правильными и хорошими лидерами. На столько, что это даже пугало.  Раз, два, три… одиннадцать, двенадцать. Бетховен по своему обыкновению уложился в двенадцать секунд, но и на это утро его выстукивания были новыми. Стоило ему прекратить подъёмный сигнал, как Артемон уже подцепил своей тростью плотные синие шторы и лёгким отточенным движением впустил в комнату свет утреннего солнца. Мы все послушно стояли, кто в пижамах, кто в одних трусах, либо футболке. Заспанные, помятые и ещё толком ничего не соображающие, но все вместе в одной стройной линии. Бетховен с барабаном завершал нашу колонну, тогда как я её начинал, как один из самых высоких.  Сам не знаю, как тут вообще оказался, но с тех пор, как я попал к Рыцарям, эта их дотошная дисциплина периодически давала о себе знать. Пока ты один из всех, пока ты верный вассал Артемона и «боевой товарищ» каждого из стаи, всё будет хорошо, но стоит оступиться и нарушить местный устав, как тебя тут же ждёт показательная порка. Таков мир старших. Таков Дом.  Я действительно быстро научился приспосабливаться и быть в определённых отношениях смирным. Делать вид, что меня всё устраивает, что мне есть дело до местных идиотских ролевых игр, да и в принципе до всех этих детей. Наверное, поэтому меня и взяли из детской стаи Зверей в Рыцари гораздо раньше большинства сверстников. Все знали и понимали, что я та ещё проблемная заноза, но как я мирился с этим дурным театром вокруг, так и они принимали проблемного, но одарённого актёра, способного своими успехами в учёбе приносить их комнате дополнительные баллы.  — С добрым утром, братья! — начал свою обычную утреннюю заготовку Артемон, торжественным тоном. — Пусть этот день благоволит нашим совместным подвигам и достижениям! Напоминаю, что сегодня намечается общее областное тестирование по истории, так что надеюсь, вы все подготовились и помогли друг другу с усвоением материала. В прошлый раз Дамы обошли нас всего на два высших балла, но это ощутимый разрыв. Надеюсь, сегодня мы вырвемся вперёд, я рассчитываю на вас. Лишний раз напоминаю, что в эту субботу от стаи отправляется трое Рыцарей с самыми низкими оценками на помощь воспитателям в отмывании стен у логова Драконов. Так что подсоберитесь и будьте на высоте! Готовьтесь к завтраку.  Закончив говорить, сеньор быстро переместился к своей койке, после чего и мы все рассредоточились по комнате, начиная копошиться в своих вещах и выстраиваться в очередь на умывание. Интересно, откуда в Артемоне столько сил и энергии, чтобы каждое утро спустя двенадцать секунд после пробуждения выдавать какие-то импровизированные речи, ещё и так чётко? В этом плане он действительно словно сошёл со страниц какого-то куртуазного романа: предел идеала доблести, грации и чести, какой вообще мог существовать в реалиях дома-интерната. Разве что тёмный цвет кожи и трость, которой компенсировалась хромота, возвращали всякий раз в реальность, напоминая о том, что это всего лишь семнадцатилетний парень. Жалкий инвалид, который проживает, пожалуй, лучшую часть своей жизни именно здесь, играясь в благородных Рыцарей, прекрасных Дам, Драконов, Оруженосцев, Зверей и прочий детский бред.  Я не был так близок ко всему этому, а от того и наименее жалок. В конце концов от всех этих детей меня отличало то, что по сути из всей этой кучи так называемых «Рыцарей» ближе всех к этому статусу был именно я. И нет, не по духу, а по происхождению. Большинство Домовцев были никому не нужными инвалидами, чьим опекунам не хватало средств даже на нормальное пристанище для их ущербного чада. Я же другой случай. У меня всё это было. Я просто был наказан. Как там говорят? Из князи в грязи? Ага, оно самое. Только наказание что-то затянулось на долгие годы.  Я вяло накинул на себя повседневную одежду, которая с каждым днём по стилю всё больше и больше напоминала прикид какого-то уличного беспризорника, что рисует всякие непристойности на заборах и шкерит младшеклассников, после чего не обуваясь с ногами залез на койку и на время ушёл в «спящий режим», ожидая пока ажиотаж у ванной комнаты поутихнет. Прикрыв глаза и абстрагировавшись от всего, что происходило в стайной, я начал пытаться вспомнить, что же мне снилось. Этот сон… Одно и то же каждую ночь, один и тот же противный и тревожный осадок и всё та же извечная проблема — стоило мне открыть глаза, как я тут же забывал, что же там было такого страшного, что я проснулся с криком. Я пробовал начать записывать остаточные воспоминания, но всё без толку. Пока единственное, что мне удалось из всего этого уловить за столь долгое время — жуткое чувство вины.  Но не сегодня. Сегодня всё было как-то по-особенному, по-другому. На этот раз закрыв глаза и сконцентрировавшись на ощущениях и воспоминаниях, я вдруг невольно уловил запах крови. Кто-то из парней серьёзно порезался о бритвенный станок и пронёсся мимо меня с открытой раной, и вот именно в этот момент моя концентрация и неожиданный дух железа пробудили в сознании дополнительные воспоминания. Перед глазами мелькнула смутная картинка, а вместе с ней и возросло чувство тревоги и отчаяния. Тёмный коридор, куча детей, лужа крови на полу и я, пытающийся хоть как-то перевязать глубокую рану в животе лежащей у меня на коленях крёстной. В миг я встрепенулся и открыл глаза, прижимая руку к грудной клетке, тем самым невольно чувствуя учащённый ритм сердцебиения. Неожиданно всплывшая сцена из сна всё ещё стояла у меня перед глазами, когда я вдруг понял, что в комнате я уже совсем один.  Мне потребовалось ещё немного времени, чтобы окончательно отойти от этого странного остаточного состояния тревоги, прежде чем я всё же заметил, что завтрак начинается через десять минут, а я до сих пор не умыт. Быстро залетев в ванную комнату и уже почти что на автомате выполнив все утренние процедуры, я поспешил в коридор, дабы успеть занять своё место за столом.  Пускай наша стая и славилась тем, что у нас много всего организованного и чёткого, но вот перемещение по Дому, путём долгих дебатов и дипломатических выборов всё же сделали индивидуальным, ибо у всех есть личная жизнь да и странновато уже как-то ходить строем, словно первоклашки. Условились только на том, что никто не опаздывает к назначенному времени, куда бы то ни было, ну и при этом всегда на людях требовалось выглядеть образцово и так далее. Так что да, моё опоздание могло мне стоить многого, а проблем с состайниками лишний раз наживать не очень хотелось, особенно сейчас, когда Артемон так страстно желал обойти Дам по рейтингу. Когда он чего-то хочет, лучше дать ему это. Никто не желал себе проблем с сеньором. Ни мы, ни кто-либо другой из других стай, хотя тот же Ящер периодически грешил тем, что встревал в перепалки с ним, но это уже их личные дрязги. К тому же, это было даже тематично, ведь следуя всей этой местной ролевой игре, вполне себе складывалась картинка вражды предводителей двух групп людей, что характеризовали собой некие полярные стороны «добра» и «зла». Так что я бы даже не удивился, будь все эти их шумные разборки лишь частью антуража и отдачи дани традициям сия места.  Быстро хромая вдоль коридора и проклиная этот чёртов сон по пути, я припустил со всей своей возможной скоростью, выстукивая тростью и пытаясь игнорировать то, с какой силой каждый новый шаг отдавался болью в позвоночнике. Мне было совершенно не до этого, так что не удивительно, что неожиданно открывшаяся передо мной дверь Зверинца, не дала мне успеть среагировать и как-то попытаться изменить траекторию движения, тем самым избежав столкновения. Момент, и моя трость звучно полетела на пол, а вместе с ней и лёгкое подростковое тело, что было просто сбито с ног столкновением со мной. Я растерянно посмотрел на хрупкого ребёнка в чёрной балахонистой одежде, что скрывала под собой тощий нескладный силуэт мальчишки, который уже успел приподняться на руках и сквозь длинные чёрные волосы зло посмотреть на меня снизу вверх холодными зелёными глазами.  — Придурок, смотреть нужно, куда прёшься!  Я было на автомате протянул ему руку, дабы помочь подняться, но её ожидаемо для меня звонко шлёпнули холодной ладонью. Парень раздражённо шипя самостоятельно встал на ноги, потирая ушибленный бок, тогда как рядом с ним почти тут же появилась как две капли воды похожая на него девица, помогая отряхнуться. Не знай я, что этот юноша, собственно, юноша, подумал бы, что это сёстры, особенно сейчас, когда в утренних потёмках коридора эти двое стояли рядом, до жути схожие ростом, миловидными лицами и даже длиной волос. Правда, после знакомства с ними, спутать их между собой становилось трудно, так как характеры жутко отличались. Не желая тратить время на разборки с тем, кто всё равно пошлёт меня далеко и надолго, я буркнул извинение, и уже хотел было найти свою трость, когда Банши сама подобрала её и протянула мне, что тут же сопроводилось недовольным ворчанием её брата.  — Не трать на него время. Благодетель всегда выходит боком, особенно в отношении подобных ему личностей.  Он уже успел скрестить руки на груди, и при этом продолжал тяжело и с надменной укоризной смотреть в мою сторону, нарочито подчёркивая последние слова. Злился. Всё ещё злился, как и большинство остальных Зверей, но пока некоторые просто замалчивали свою обиду, Моська, как всегда, открыто демонстрировал свою неприязнь. Его право, это действительно справедливо, так что я не пытался этому противиться и хоть как-то пытаться оправдаться. Приняв трость без лишних комментариев, я благодарно улыбнулся девушке. — Спасибо.  Она улыбнулась мне в ответ, как часто это делала и раньше, явно показывая, что это столкновение ничего страшного из себя не представляет и было обыкновенной случайностью. Я кивнул ей и ещё раз шепнул слова благодарности. За трость, за то, что не накаляла эту ситуацию, как это делал её эмоциональный братец, а главное за то, что она была одной из немногих, кто относился ко мне так же, как и раньше.  — Засунь себе это «спасибо» знаешь куда? Паренёк явно не разделял дружелюбного настроя Банши и раздражался всё сильнее от наших переглядок. Тем не менее девушка, что совсем недавно улыбалась мне, вдруг нахмурилась, поймав мой взгляд. Стоило нам посмотреть друг другу в глаза, как она пронзительно начала вглядываться будто бы в самую мою душу, после чего достала блокнот с карандашом и вывела на нём надпись, которая сразу же была продемонстрирована мне.  «Отпусти или утонешь.» Я уставился на неё в ответ. Слегка растерянно и сконфуженно, но с чётким осознанием того, что она знает, что говорит. Что всё было от чего-то так логично, несмотря на откровенную странность. В конце концов, я уже давно заметил и привык к тому, что в Доме много всего необычного, а двойняшки и вовсе слыли детьми потомственной ведьмы, от того к ним переодически приходили за различными советами и гаданиями, однако сами они редко что-то делали без посторонних просьб. Тут же вот так.  Заметив мою реакцию, девушка повернулась к брату и начала беззвучно общаться с ним на их личном жестовом языке, который понимали только они. Ещё одна особенность этих двоих: помимо того, что они знали жестовый, которым пользовались остальные, они всё равно между собой говорили так, чтобы никто более не понимал. Банши переходила на известный другим жестовый только в тех редких ситуациях, когда Моська совсем уж упрямился и отказывался нормально передавать окружающим слова сестры. Вот и сейчас они вступили в явный спор, оставив меня рядом, не в состоянии ни понять их, ни уйти. Неловкая ситуация, так ещё и время поджимает. В конечном итоге парень уже просто перешёл на крайне экспрессивные жесты, тогда как сестра сурово стукнула его по голове блокнотом и указала на меня. Интересная ссора… Ещё и Моська по итогу раздражённо и явно без желания, но начал говорить вслух, обращаясь уже ко мне.  — Эй ты, придурок! Моя дражайшая сестра желает супротив моих рекомендаций не трогать то, что лишний раз лучше не ворошить, поведать тебе свои переживания. Говорит, что для тех, кто в ночи видит лишнее, ты на удивление долго возишься на месте и у тебя последний шанс что-то изменить. От себя же красноречиво добавлю, чтобы ты уже прекращал играть с ней в гляделки и сваливал поскорее получать палкой Артемона по хребту. Тебе лишний раз не помешает.  Завершив свой монолог, так как в моём ответе никто очевидно не был заинтересован, юнец подхватил сестру под руку и потащил её за собой в сторону столовой, на ходу начиная что-то ей бурчать. Девушка лишь окинула меня на последок добрым взглядом, очевидно посмеиваясь с ситуации и поведения братца, после чего махнула мне рукой на прощание и пошла следом, поглаживая брюнета по голове в том месте, которое некогда стукнула. Странная парочка… И как она только его терпит? В прочем, времени на размышления уже не было, хотя и бежать теперь не имело никакого смысла. Я с хрустом расправил плечи, одёрнул одежду, поудобнее перехватил трость и пошёл уже спокойным шагом на завтрак, по пути прокручивая в голове всё «сказанное» Банши. И всё же, это на удивление хорошо ложилось на мою бесконечную путаницу со снами, правда, что именно мне с этой информацией теперь делать понять было трудно. По крайней мере на данный момент. Ещё и эти слова о том, что у меня последний шанс и что я могу утонуть… Хотелось всё это проигнорировать и сослаться на то, что все эти гадания — полнейший бред и развод для легко внушаемых людей, но вместе с этим… Вместе с этим где-то на подкорке я понимал и чувствовал, что это не пустые слова. Признаться, это и напрягало в большей степени. В этом месте никогда ничего не происходило просто так.  Я пересёк порог столовой, в то время как все вокруг уже сидели по своим столам и шумно ели, перекрикиваясь, смеясь, чавкая и гремя посудой. Всё было, как обычно. Так было всегда, ничего не выдавало в этом дне что-нибудь особенное. Жизнь текла в своём привычном и стабильном русле, один только я, подойдя к столу Рыцарей своей неспешной походкой, подрывал общепринятый уклад. Опаздывать мог кто угодно, но не мы. Тем не менее, я снова это сделал, тем самым приковав к себе внимание не только своих состайников, но и особо любопытных представителей других «сословий». Ну конечно. Куда же без этого? У нас такое было не принято и всячески порицалось. Артемон не любил, когда что-то омрачняло нашу репутацию. Крайне не любил. Ещё и Ящер кинул насмешливый взгляд на него, после чего громко прокомментировал за своим столом эту ситуацию, не забыв подчеркнуть, что именно подобными последствиями черевато подбирать желторотиков ради баллов в рейтинге. Нарочито громко. Не зря же Рыцари с Драконами враждуют, куда же без подобных примитивных представлений для подкрепления статуса соперников? Я игнорировал всё происходящее вокруг, забрав с раздачи чашку кипятка, который мне так любезно протянула повариха, с которой мы иногда общались. Я как-то во время дежурства обмолвился о том, что люблю пить просто горячую воду, так с тех пор мне периодически дружелюбно давали такой вот бонус к чаю. Судя по температуре чашки, ещё хотя бы ничего не остыло, а значит опоздание было не сильным, но что-то мне подсказывало, что проще было по итогу просто не приходить и поголодать до следующего приёма пищи. Стоило мне оказаться у стола, как вожак молча перехватил свою трость и, подцепив ею ближайший стул, отодвинул его, жестом приглашая меня занять место подле себя. Я быстро осмотрел остальных и понял, что больше сесть и негде. Таким образом, выбора как бы и не оставалось, так что пришлось смириться со своим положением и послушно опуститься по левую руку Артемона. Молча, как ни в чём не бывало, кивнув состайникам, я с максимально отречённым и беззаботным видом сделал глоток, после чего пододвинул к себе тарелку с кашей.  — Ты опять меня огорчаешь, Притворщик. Порой мне кажется, что ты специально ищешь наказаний.  Его голос был как всегда мягким и наставляющим, с некими нотками разочарования. Не знаю, кем нужно было быть, чтобы не почувствовать то, как тяжело на меня смотрит сидящий рядом вожак, а состайники с плохоскрываемым интересом косят глазами в нашу сторону, стараясь не сильно палиться.  — Ты сам подобрал в стаю Зверя. Должен был понимать, что от меня будут проблемы.  Я ответил ему в его же спокойной и негромкой манере, только вот в отличии от него не выдавливал напускные эмоции. Я сделал это в привычной им беспечной манере, словно легкомысленный и самоуверенный школьный хулиган, коим для состайников и являлся. Он мне был неинтересен, как личность, виноватым перед ним я себя не ощущал, как и какого-то раскаяния. Меня бесила вся эта их игра, чего и не скрывал, всегда ясно обозначал, а сейчас продолжал неспеша есть, не поворачиваясь в его сторону.  — Ты уже давно один из нас, так что прекращай прикрываться своим прошлым. После уроков пойдёшь с воспитателями… — Чистить стены у логова Драконов, — всё также спокойно и без особой заинтересованности перебил собеседника на полуслове. — Да, знаю. И дежурный сегодня тоже я. На этом предлагаю закончить пустые нотации. Приятного аппетита.  Ну разумеется я его раздражал. На это и был сделан акцент в этом разговоре. Если бы я того хотел, то уже давно бы затесался в его любимчики и ходил бы с Бетховеном за ним хвостиком и обсуждал улучшения условий жизни в стайной, но нет. Хотя Артемон и подобную мою сторону успел уже разглядеть как минимум в том, как я общаюсь со всеми, когда преследую какие-то цели. Не удивлюсь, что и он сам сначала купился на эту мишуру, и только сейчас начал догадываться, что подобное моё поведение, которое он наблюдал сейчас, не реакция на ругань и замечания, а я настоящий. Выдержав небольшую паузу, явно что-то обдумывая, он по итогу только и смог, что более серьёзным тоном выдать ответ.  — После завтрака в коридоре задержись. Потолкуем.  — Я буду занят — к тесту нужно готовиться. Встретимся после уроков.  Не скрывая подступившей ухмылки, я доел кашу, после чего подхватил бутерброд с сыром и вышел из-за стола. Как там говорится? «Сгорел сарай — гори и хата»? Ну вот пусть так и будет, и так уже накликал на себя свиданку с вожаком, так что можно было уже и не скромничать. Максимум, что раздражало в этой ситуации, так это то, что все в столовой понимали, кого сегодня от души отметелят, от чего в мой адрес кидалось немало различных взглядов, одни из которых молча ехидничали, другие сочувствовали, третьи просто интересовались происходящим, а кто-то предприимчивый уже делал ставки на то, как сильно моя хромота усилится к завтрашнему дню. И вот как раз на одного из таких вот букмекеров и пал мой взгляд как раз в тот момент, когда он весело улыбаясь принял очередную купюрку, поглядывая в мою сторону, а словив моё к себе внимание, активно замахал рукой, здороваясь.  Плут. Ну конечно, кто бы ещё мог на столько открыто промышлять подобными махинациями в столовой, при этом совершенно не стесняясь самого объекта спора? Другие его собратья по «ремеслу», как правило делали свои делишки потише и скрытнее, но этот наоборот привлекал к себе как можно больше внимания, а вместе с тем и игроков. Его всегда это отличало от остальных — запредельно честная открытость намерений и скользкое жульничество поперёк дела. Тем не менее, он и не скрывал того, что может шутки ради облапошить, за что к нему относились снизсходительно и с некой даже любовью те же старшие ребята. Пожалуй, это был один из немногих представителей молодняка, что активно взаимодействовал со всеми воспитанниками Дома, имел с ними дружеские отношения и при этом не напрашивался в стаи взрослых, так ещё и не боялся выражать своё возможное несогласие с их действиями, напару со своими друзьями. Что сказать, достойный представитель Зверей во всей их своенравной красе. Но я не любил Зверей. Многие, особенно мои состайники, их недолюбливали как раз из-за того, что они под стать Плуту были занозой в заднице любого Домовца, но моя нелюбовь к ним крылась совершенно в другом. И даже не в том, что они молодняк, а я уже всё это перерос и уже давно тусуюсь со старшими. Нет. Я не любил их за то, что они знали меня прошлого. Того избалованного и мерзкого мальчишку, которым я прибыл сюда, в наказание за то, что затравил и избил одноклассника до такой степени, что он остался инвалидом. Они видели, а что самое отвратительное, помнили того урода, от чего одним только своим видом напоминали о его существовании в моей душе. И в принципе, в чём-то они действительно были правы, ведь люди не меняются, а мой новый образ был лишь очередной пустышкой, созданной для удачной мимикрии в общество, где я более не имел власти.  И пусть нынешний я, состроивший себе репутацию развязного «своего парня», и был весьма органичен в любых своих спонтанных действиях, идти к столику Зверей всё равно не хотелось ни сколько. Тем не менее, ещё когда я шёл до столовой, уже начал формировать в голове мысль о том, что поговорить с ними лишний раз всё же стоит. Собственно, это и было основной причиной, по которой я всё же пришёл на завтрак с опозданием, а не переждал его в коридоре, дабы не вступать в контры с вожаком. По-хорошему, мне нужно было внимание как можно большего количества моих бывших состайников, а застать их всех в одном месте проще было как раз таки в столовой. Конечно, за время моих не столь долгих, но раздумий на эту тему, я уже сто раз успел передумать подходить к ним и хоть что-то спрашивать и просить, но всё же был этот чёртов сон, утренний разговор с Банши и моё собственное желание наконец разобраться со всем этим. Да и справедливости ради усугубляло всё это дело осознание того, что ЕЁ выпуск должен был быть совсем скоро, от чего времени действительно оставалось не так уж и много, а я до сих пор так ничего толком о том, что с ней, не узнал. Ещё и понимание происходящего, признаться, постепенно ускользало всё активнее, тем самым побуждая к началу попыток предпринять хоть какие-то действия.  Небольшое расстояние до стола младших было по ощущениям куда больше, чем выглядело, но вскоре я остановился у пустующего стула на котором сам когда-то сидел, будучи одним из них, после чего тяжело выдохнул и сел к ребятам. Они, не скрывая своего интереса, а кто-то и ехидства, весьма красноречиво уставились на меня, пока я выдавил из себя приветливую улыбку. Это оказалось действительно сложнее, чем я думал, от чего по-началу даже слова никакие не лезли, но вместо меня разговор начал тот самый парнишка, которого я сбил с ног сегодня утром. Не стесняясь выставлять напоказ собственное пренебрежение, он демонстративно фыркнул, отодвигаясь от стола, словно даже сидеть за ним со мной было уже неприятно, после чего последовала едкая фраза: - Хм… Посмотрите, кто это к нам пожаловал. Никак его светлейшество сеньор Рыцарь соизволил снизойти до простых смертных? Только поздновато как-то: деревня разграблена, а всех жителей увели в рабство, так что поживиться нечем.  Моська пускай и был всегда заносчивым и высокомерным даже для двеннадцатилетнего мальчишки, от чего милого комментария в свой адрес от него было не дождаться, но всё же у нас было некое внегласное правило. Мы оба не любили это место всеми фибрами своей души, оба отрицали свои клички и оба никогда не звали друг друга по ним, уважая наш взаимный выбор. Тем не менее, на этом наши «тёплые и взаимопонимающие» отношения и обрывались, взять хотя бы во внимание утреннюю перепалку. Дети не шибко любили старших. Особенно Звери Рыцарей. И ещё пуще не любили меня, как своего бывшего неприятного состайника, что соизволил вырасти и без лишних комментариев перейти именно на вражескую сторону старших.  Жалел ли я о прошлых своих ошибках? Ну… Возможно. Как минимум из-за того, что сейчас оно мне аукалось в весьма неприятной форме. Однако исправить былое уже не выйдет, ведь сделанного не воротишь. Зато я вырос личностно, за что был крайне благодарен и своим бывшим состайникам в том числе. Более того, я пусть и нехотя, но понимал, что помочь мне могут лишь они. Больше некому. Звери на то и Звери, что наиболее шебутной молодняк, да и в целом у меня не то, чтобы было много друзей, готовых помогать. Вернее, их вообще не было. Так что и этих детей мне нужно было сейчас каким-то образом уломать, а они явно не были расположены ко мне.  В прочем, процесс уже был приведён в действие. Я уже был за одним с ними столом и всё, что оставалось, так это начать говорить. На это даже решаться по сути дела не нужно было, просто подобрать первые верные слова и постараться расположить бывших состайников к себе. Не такая уж и трудная задача, верно? К тому же, большинство из них не такие уж и злопамятные, да и движ любого рода они активно приветствуют…  Тяжело вздохнув, я собрался с мыслями и, перестав давить улыбку, подал голос: — Мне нужна ваша помощь.  За то время, что я подготавливался к началу своей речи, все успели стихнуть, с интересом ожидая того, что же я выдам, от чего последовавший в качестве реакции на моё высказывание смех со всех сторон зазвучал ещё громче, чем был на самом деле. Ребятня почти что поголовно захихикала, кто-то что-то заобсуждал поперёк всеобщего веселья, пока другие отдавали всё тому же Плуту очевидно проигранные деньги и вещи.  — И тебе приветик, дружочек, — улыбчиво выпалил тот, подбадривающе похлопывая явно расстроенного проигрышем футболки лохматого черноволосого колясочника подле себя.  Опять эта их клоунада. Ну да. Конечно. Нашёл тех, к кому обращаться. На несколько мгновений я успел пожалеть и даже усомниться в верности своего решения разговаривать на эту тему именно с ними, но процесс уже был запущен. Деваться некуда, нужно дожимать. Да и ждать, пока они успокоятся смысла тоже нет, ведь этого не произойдёт — они не угомонятся, пока я сам не признаю своего поражения и не уйду. Тем не менее, подобного в моих планах не было, так что я терпеливо выждал, пока все закончат своё основное обсуждение и продолжил.  — Мне нужно найти информацию о крёстной. Если вы… — Крёстной? —  перебив меня, Пэн со смешком выделил окончание слова, — С каких пор Артемон в Дамы подался?  Следом за высказыванием их внегласного «вожака» поднялась очередная волна смеха, а на нас уже начали поглядывать с соседних столов и перешёптываться все, кому не лень. Красота. Уже сегодня свора Глашатаев будет носиться по всему Дому и изо всех щелей трубить о том, как Звери уделали хромого Рыцаря. Это уже начинало подбешивать. Да, разговор только начался. Да, я знал, что так оно и будет. Я всё это ожидал, и всё же это не умаляло того факта, что всё это дичайше действовало на нервы.  — Какой, к чёрту, Артемон? — процедил я, стараясь сохранять внешнее и внутреннее спокойствие, — Пожалуйста, прекращайте уже. Знаю и признаю — я действительно виноват, но давайте даже сюда Артемона не приплетать, он вообще ко всему сложившемуся меньше всех относится. Это правда важно.  — Конечно важно. Ты же, если б у тебя ничего не полыхало адским пламенем, и не посмотрел в нашу сторону, а тут аж сам объявился, не стесняясь публики.  Моська снова раздражённо прокомментировал моё высказывание, при этом уже успев улечься головой сестре на плечо. Банши с умиротворённым видом расчёсывала его волосы, не реагируя на меня, и судя по всему была спонсором того, что брюнет никуда не ушёл, а остался греть уши. Действительно. Как будто бы не эти двое были одной из причин моего здесь нахождения в данный момент.  — Так тебя ж Артемон крестил, чё нам его не приплетать, раз ты сам о нём информацию собирать просишь? Пэн, вальяжно усевшись в коляске, как бы невзначай продолжил со мной диалог, посматривая с равнодушной ухмылкой на меня, попутно о чём-то воркуя с Наядой. Прийдя к ним за стол я явно помешал этой парочке, так что сейчас параллельно они продолжали обсуждать что-то своё, меня оставив на фоне, как смешного попугайчика. Его рыжие волосы и наглая физиономия всегда притягивали к себе внимание и раздражали меня. Из всей этой кучи, действительно меня слушал, казалось, лишь Растяпа, но и он переодически переключал внимание обратно на Плута, судя по всему, пытаясь выклянчить у него обратно проигранную футболку.  Голова гудела. Раздражение накатывало всё сильнее и сильнее, а я начинал потихоньку злиться. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я постарался себя успокоить.  Специально. Они всё это делают специально. Нужно только вытерпеть, дать им нужную им реакцию и заключить сделку. Разумеется каждому из них было интересно, на кой чёрт я к ним явился со всей присущей мне гордостью, так что отсутствие внимания к моей персоне было лишь внешней оболочкой. Все они, начиная с рыжего Пэна в его снизсходительном амплуа и заканчивая лохматым синеволосым Чудищем, которая вообще редко подавала хоть какие-то признаки социального человека, а не анархии на ножках — все они слушали меня. И все мы это знали.  — Моя крёстная никакого отношения ни к Артемону, ни к Рыцарям не имеет, — сдержанно проговорил я.  — Ага, а мы впервые тебя видим, — передразнила Наяда, наконец отвлекаясь от их с Пэном разговора.  В её руках промелькнула какая-то бумажка, которую они до этого со всем вниманием рассматривали и обсуждали, после чего была сложена и убрана в карманы рваных джинсовых шортиков. В это же время рыжий колясочник подле девочки с довольной ухмылкой что-то записывал себе в блокнотик и посмеивался, поглядывая на подругу, с выкрашенными в голубой волосами. Очевидно, за время моих попыток подобрать слова, между ними что-то успело произойти, но то сейчас было совсем не важно.  — Я без понятия с чего вы все вдруг решили, что меня крестил Артемон, но лично я слишком уж хорошо помню свою крёстную, чтобы спутать её с чёрным парнем, — тут я непроизвольно сделал небольшую паузу, поняв, что возможно прозвучал грубо, но судя по всеобщей реакции, а точнее её отсутствию, это сыграло даже на руку и меня готовы были продолжить слушать. — Её называли Камелией. И она точно не из Рыцарей, я узнавал. У нас девушки редкость и каждая на счету, сами знаете.  — Ну раз ты сам всё лучше всех знаешь, мы тебе на кой чёрт? — Пэн продолжал общаться со мной вопросами.  — Потому, что всё, что я о ней знаю, так это то, какой она человек. Сейчас год её официального выпуска, да и меня могут наконец отсюда забрать. Мне бы хотелось увидеться с ней в Наружности, а для этого нужно узнать, кто она и откуда.  — Ну кто бы сомневался? — снова не выдержал Моська и с явной издёвкой в тоне продолжил комментировать мои слова, полулёжа на сестре и обращаясь при этом к сидевшему рядом молчаливому альбиносу. — Слышал, Узкоглазый? Подружку потерял и на воле хочет замутить, ещё и нас посодействовать просит. Вот же кадр! Можем официально комнату на здешний манер в «Обитель Эрота» переименовать, будем свахами.  Я старался на него не смотреть, прекрасно осознавая, что могу сорваться и выйти на конфликт, как того и хотел этот мелкий гадёныш.  Пэн и Плут. Главными целями были они, ведь если убедить хотя бы одного из них, тот ещё нескольких за собой потащит в дело. От того, стараясь не меняться в лице и интонации, я продолжал смотреть на этих двух колясочников и вести диалог именно с ними, хоть и обращаясь по сути к каждому из стаи.  — У вас больше связи с Домом, чем у меня. Вам больше известно и доступно. Так что… Как бы то ни было неприятно признавать, но моя упрямость в отношении здешних порядков впервые действительно вышла мне боком. Это важно. Очень. Для меня. Прошу, помогите мне, на сколько можете. В долгу не останусь. Что угодно сделаю. Даю слово. — Твоё слово ничего не значит, дружочек. Нам ли не знать этого. Плут хитро улыбнулся мне, игриво подмигивая своим янтарным глазом, пока второй тёмный наблюдал за мной не моргая. Порой при всей его дружелюбности, он действительно мог выглядеть жутковато и напоминать Воланда из «Мастера и Маргариты»… И что-то в этом действительно было, особенно, когда с этим мелким о чём-то договариваешься. Всегда был элемент русской рулетки: либо он сделает всё в лучшем виде и возьмёт с тебя за то лишь «спасибо», либо сдерёт так, что потом ещё несколько лет будешь расплачиваться, как тот же придурковатый Оруженосец Голлум. Тем не менее, тот факт, что он начал интересоваться и вступил в диалог, был хорошим знаком.  — Слово Рыцаря, — скрипя зубами, выдавил я из себя, после небольшой паузы, начиная догадываться, к чему он клонит.  — Неверный ответ. Они нас терпеть не могут, прямо как ты. Ещё варианты? — Слово… — пока я с явно поплывшим от раздражения выражением лица изучал довольную физиономию Плута, он прямо таки начал помахивать руками, подначивая меня произнести то, чего добивался. — Зверя?.. — Да завязывай ты уже с ним в доброго копа играть, Плут. Весь завтрак нам испортил. Наяда наконец решила встроиться в разговор. Ей я тоже никогда особо не нравился, от чего не удивлюсь, если не ела она сейчас из принципа, а не из-за того, что не хотела. Она скрестила свои миниатюрные девичьи ручки на груди и чем-то напоминала забавную детскую куклу. Тем не менее, на её выражение недовольства юный предприниматель отшутился и развёл руками в стороны.  — Ничего не знаю, мне весело.  Тут Моська снова затянул свою полную недовольства речь, Наяда её подхватила, поддерживая выдвинутую им идею закидать меня кашей, если не провалю в ближайшие несколько секунд. До этого увлечённо колупавшаяся в завтраке Чудище тут же на это среагировала и зашвырнула ложкой, перемазанной в овсянке, почему-то прямиком в Растяпу. Тот от неожиданности вскрикнул и начал убирать с голого торса ошмётки еды, недовольно причитая и запуская ложкой обратно в девочку. Моська переключил своё недовольство уже на синеволосую проказницу и начал с ней перекидываться хлебом и всем, что попадало под руку, попутно крича о том, что она не на тех арипасы переводит. Узкоглазый молча вышел из-за стола, допивая свой чай в стороне от шумящих, Банши присоединилась к нему, со вздохом потирая виски, пока к двум скандалистам подключились уже и Растяпа с Наядой и Плутом, начиная со смехом и энтузиазмом бросаться друг в друга уже даже столовыми приборами. В какой-то момент весь стол Зверей превратился в поле битвы и брани, с которого летело и в меня всяким мусором, но всё же я не спешил уходить, понимая, что с разноглазым колясочником у нас что-то вроде как начало налаживаться. Всё это так бы и продолжалось, если бы ни Пэн, который выждав некоторое время общего веселья громко стукнул по столу, прикрикнув на всех своих состайников. Ребята вроде как подуспокоились после этого и начали возвращаться на места, после чего он перевёл жёсткий взгляд на меня и с явной претензией спросил: — Чего вылупился-то по итогу? Не хотим мы с тобой дело иметь, вали просить помощи у своих новых состайников.  Пэн вытер с лица овсянку, смотря при этом на меня так, словно это я в него ей запустил. От всех остальных Зверей также ощущалась нескрываемая неприязнь ко мне, а также крайне категоричный отказ. Ещё немного посидев, надеясь судя по всему на какое-то чудо, я всё же неторопливо поднялся со стула. Подняв с пола упавшую от недавней «бойни» трость и поморщившись от прострелившей позвоночник боли, я нехотя и медленно развернулся, направляясь к выходу. Мне хватило унижения и проблем, вытекающих из всего этого, так что я действительно не горел желанием вымаливать у этих злопамятных малолеток прощения и подаяния. Уже уходя я с досадой начал на ходу продумывать возможные варианты того, как в одиночку умудриться пробраться в директорский кабинет и найти личное дело Камелии, как вдруг почувствовал, что меня дёрнули за рубашку.  — Лично я тебе помогу, дружочек. Что там? Узнать, но не спрашивать? Хорошо, ладушки.  Я ошарашенно обернулся назад, чтобы увидеть рядом с собой всё того же хитро улыбающегося Плута. Он выглядел дружелюбно и даже на удивление понимающе, словно он искренне мне сочувствовал. Но прежде чем я успел отойти от удивления и что-то на это ответить, он уже обернулся к недовольно фырчащим и закатывающим глаза Зверям, разводя руками и всё также легко и беспечно поясняя уже им.  — А чего такого? Он богатенький и искренне нуждается в помощи, ведь сам ни черта делать не умеет. Мы не в праве препятствовать ступившему на путь искупления, так что тут и ему подсобить можно, тем самым благое дело делая, и при этом обеспечить себя наконец материалами на Цирк, о котором мы мечтали. Думай шире, дружочек. Не на благотворительность же соглашаюсь.  Он лукаво усмехнулся, подмигнув мне. Сложно было понять, дурачит ли он сейчас их или меня, а может вообще всех разом и при этом совершенно никого. Протянув мне руку, он сам вполне ловко ухватил мою свободную ладонь и крепко пожал, тем самым как бы заключая сделку. Ощущалось всё это, как договор с Дьяволом не меньше, а его поблескивающие плутоватые глаза лишь сильнее настораживали, выдавая, что в его голове уже точно созрел какой-то неведомый никому план, который ему уже хотелось претворить в жизнь. С Плутом так и надо было. Он работал за эмоции и ощущения, не за какую-то мнимую награду, и у меня получилось его заинтересовать.  Похлопав меня по спине, парнишка подтолкнул меня дальше к выходу, обозначая тем самым, что разговор окончен, а задание теперь на нём. И я пошёл. Молча, слегка растерянно и неуверенно, хромая сильнее обычного, словно что-то забыл сказать или даже спросить. Однако, судя по всему, у меня получилось.  Я вышел из столовой не оглядываясь, но при этом ощущая на себе взгляды бывших состайников. Забавно… Утро только началось, а день уже обещает быть долгим и явно насыщенным.