Счастье-это мы

Бокуто никогда ничего не забывал. Каждое событие, случайно брошенная фраза застревали в памяти маленьким фрагментом, словно ярко-жёлтый стикер в тетради для подготовки к экзаменам. Потому что Бокуто переживал всё на эмоциональном уровне и считал каждую мелочь особо важной. Конечно он мог прикинуться, что забыл про день сдачи конспектов, или когда в последний раз стирал тренировочную форму, но то, что связано с его близкими людьми, он запоминал чётко, вплоть до мелких деталей. Он всё ещё помнил, какой жаркий солнечный день стоял, когда в зал впервые вошли новички. На улице было душно и пыльно, в зале распахнуты двери. Тренировка началась с построения, под кроссовками скрипел паркетный пол. Бокуто помнит даже узел на шнурках, который завязал в спешке как-то неумело, поэтому бесконечно косился взглядом на переплетение грязных ниток.Он помнил всё, только совсем не отпечатывалось в памяти, что тот первогодка Акааши, но никак не Акаши.Нет, он точно был уверен, что правильно называть Кейджи именно Акаши. Бокуто ведь смотрел поданные заявления на вступления в волейбольный клуб, выписывал на листочек, чтобы точно запомнить. Но продолжал называть его Акаши. В какой-то момент Кейджи просто перестал исправлять Бокуто, совершенно не обращая внимание. Он сам пришёл к тому, чтобы называть своего уже вице-капитана так, как его записали в клубной карточке. Бокуто вспоминает школьные времена с теплотой в груди. И хоть он ненавидел сидеть в душном классе, изучая те или иные дисциплины, ему всё ещё нравилась томительная нега юности. Можно было валять дурака, сколько душе угодно, да и проблем было не так много. Взрослость всегда приносила за собой тяжёлый груз ответственности, который сваливался на молодые крепкие плечи, придавливая к самой земле. Особенно вспоминались дополнительные занятия по математике с Акааши. Бокуто хорошо запоминал гуманитарные науки, ему нравилась литература, он даже пробовал писать сочинения, пусть почерк и был неразборчивым. Но когда дело касалось точных наук, наступал ступор. Формулы превращались в набор непонятных символов, а все законы вылетали в открытое окно. Ему стыдно признаться, но тетради с ровным почерком Акааши и его личными объяснениями теорем до сих пор хранятся в нижнем шкафчике стола. Крошечные заметки, отделённые закладкой задания. К ним прикасаться было и будет приятно, даже спустя нескольких лет после выпуска из школы.Прохладный воздух проскальзывал сквозь пластмассовую шторку кондиционера, медленно ложась на пол. Нагретая кожа после долгого дня, казалось, трещала и пульсировала. К ней не хотелось прикасаться ближайшее время совсем. Водные дорожки между напряжённых мышц высыхали неровными островками. Они размазывались, стоило неаккуратно повернуться на простынях, и воображаемая пиратская карта на животе исчезала. Бокуто лежал, раскинувшись на чужой кровати, которая стала лучше родного дома. От постельного белья приятно пахло лавандовым освежителем и едва уловимо парфюмом Акааши. Так всегда пахла школьная форма, которую Кейджи оставлял в шкафчике перед тренировкой. Было в какой-то мере интересно наблюдать за тем, как он медленно складывал свои брюки, чтобы на них не осталось заломов, и расправлял белоснежную рубашку. Это выглядело как целый ритуал и в каждом движении прослеживалась своя закономерность, связанная с этим простым миром.Бокуто зарывается лицом между подушек и глубоко вздыхает. Ему не хватало чего-то такого в собственной квартире, но чего именно он не мог понять. Возможно того самого запаха или нерушимой тишины, а возможно и всего стиля жизни. Распланированного, более серьёзного и в меру доступного. Задремать получается всего за несколько секунд. Уют чужой обстановки окутывал со всех сторон и позволял забыть обо всём, что так долго гудело в голове. Однако всё казалось слишком пустым. Разлепляя веки, жёлтые глаза изучали каждый оставленный предмет в комнате. Возле обычной мебели воображение вырисовывало любимый силуэт. Так Бокуто представлял сидящего поздней ночью за столом Акааши, который всматривается в свои важные бумаги и недовольно трёт переносицу. Или промозглым вечером сидит в кресле у окна, незаинтересованно перелистывая страницы книги, которую он так давно хотел прочитать, но сюжет всё никак не утягивал в мир фантазий. Бокуто отрывается от подушек только когда слышит пиканье электронного замка и щелчок входной двери. Он радостно подскакивает на месте, совершенно теряясь. Ступни путаются в ворсе ковра, а плечо глухо ударяется о дверной косяк. Но сейчас даже неприятная боль отходила на торой план. Бокуто встречает его в своей растянутой футболке и шортах. Волосы непривычно опущены на глаза, но даже так Акааши может рассмотреть жёлтый счастливый блеск. Он застывает на месте, быстро осматривая Бокуто с ног до головы, наверное, больше, чтобы убедиться, не иллюзия ли это от усталости. «Снова волосы не высушил после душа и лёг остывать под кондиционер. Простудится ведь». «Снова синяки на ногах. Забыл свои наколенники?» У Бокуто в руках самодельный плакат. На нём ровные разноцветные буквы и какие-то каракули. Такие приносили на школьные матчи, растягивая на трибунах. Зелёные и фио летовые слова, цветы и мишура делали этот плакат таким детским, но одновременно с этим таким родным. Бокуто хлопает в ладоши и поёт песню «Поздравляю!» собственного сочинения, путая слова и предложения. Он улыбается невероятно ярко, что Акааши видит все упавшие с неба звёзды в узком коридоре своей квартиры. Он уже забыл, каково это: возвращаться туда, где тебя ждут. Вместо холодных белых стен и мерно гудящей техники его встречают тёплые объятия. Это всё, о чём Акааши мог только мечтать после загруженного дня. Он не отличался от других таких же, но иногда усталость доходила до критической точки и единственным желанием было закопать голову глубоко в холодный песок, чтобы никто не нашёл её. — Акаши, с повышением! И совсем не важно, что Бокуто захотелось исправить как в старшей школе. Совсем не важно, что Бокуто сделал это намеренно, ожидая всплеска эмоций на лице Кейджи. Но захотелось расплакаться от одного осознания, что о такой мелочи, как повышение, кто-то помнит. И этот кто-то проехал километры, чтобы быть рядом. Акааши как-то всунул в шершавую ладонь Бокуто на прощание ключи от своей квартиры. На них висел дурацкий брелок с рогатой совой с такими же жёлтыми глазами как у Котаро. Акааши видел в этом особый символизм. Он не придавал значение тому, будет ли Бокуто пользоваться этими ключами, но определённо чувствовал в таком жесте что-то личное. Возможно, однажды он постучит в двери или нажмёт на кнопку противного звонка поздней ночью, когда все чувства кажутся абсолютно необычными. Акааши не предлагал, но однозначно он намекал, зная наверняка, что его не поймут. Так хотелось думать. Бокуто снимает очки с уставшего лица и помогает отпустить сумку из руки. Она шумно падает, и неровно закрытая молния расходится в разные стороны. На дне раскинулись продукты быстрого приготовления, а в узкие боковые карманы гневно было засунуты бумаги, которые Акааши взял доработать. Он делал так слишком часто, что это переросло в привычку. Куда удобнее в домашней обстановке просматривать материалы, хотя Кейджи поклялся себе не создавать из квартиры второй офис. Однако в спальне всё равно был собран дешёвый деревянный столик, а под ним скапливались коробки с черновиками. Рабочий беспорядок стал чем-то вроде привычной обстановки, при этом Кейджи просто ненавидел самого себя за кучу собирающегося хлама в комнате, где он проводит больше всего времени. Акааши вжимается лицом в грудь Бокуто и дышит долго, глубоко, согреваясь чужим теплом. Ему хорошо и никаких лишних слов говорить он не хочет. Он не может поверить, что Бокуто приехал к нему лично, он настоящий, тёплый и пахнет любимой лавандой. Ущипнуть бы себя прямо сейчас, да так, чтобы развеялась фантазия. Но в груди ухает сердце, такое же вместительное и открытое, как душа обладателя. Котаро слегка неловко ёжится, когда от Акааши не поступает никаких ответных слов или действий. — С повышением... Бокуто становится тише и проговаривает поздравление в макушку, пока целует между слегка завитых прядей совсем осторожно. Им требуется долгих десять минут, чтобы простоять недвижимыми в пороге квартиры, обмениваясь глубокими вздохами. Жизнь проходит слишком стремительно, за ней тяжело угнаться, как за стаей пробегающих собак. Никто в здравом уме не понимает, как ставить собственную жизнь на паузу и наслаждаться маленькими приятными моментами. Акааши слишком поздно замечает короткие записи с восклицательными знаками на предплечье Бокуто. Они старательно выведены чёрной ручкой. Акааши вспоминает, что точно такие же были у Бокуто во время тренировок, когда он пытался запомнить как правильно называть Кейджи.Бокуто гладит между лопаток, рисует круги на рубашке, пока Акааши, кажется, задрёмывает. Он боролся со своим сном, пока не упал в пучину настоящего уюта. Бокуто тянет за собой в спальню, заплетается ногами и спешит как можно быстрее, словно пол превращается в лаву. Он запинается об свою же спортивную сумку и падает на жёсткий матрас вместе с Акааши. Смех льётся сквозь губы мелодично, дополняя картину счастливого вечера. Для них в эту минуту словно зарождается что-то новое, именно там, где сплетаются пальцы, там, где соприкасается кожа и соединяются выпущенные вздохи. Кейджи укладывается на широкую грудь Бокуто и перестаёт дышать. Ему становится волнительно, будто ещё одна секунда и всё растворится. Но чужие руки нетерпеливо прижимают к себе, вплетая пальцы в чёрные волосы на затылке.Акааши чувствует себя полноценным только сейчас, когда слышит биение горячего сердца Бокуто, пока он рассказывает какие-то абсурдные истории с тренировок. Он восторженно дёргается и пародирует голоса ребят, чтобы донести в точно сти все детали тех или иных споров. Конечно удаётся услышать рассказ про порванные шорты Атсуму, осуждающие взгляды Сакусы и очередную волну тревог Хинаты. В мыслях возникает только один вопрос: как все эти люди так слаженно продолжают существовать в одной команде и двигаться к победе. Рассказ про потерянный билет на поезд пролетает мимо ушей. Обрывками приятного тембра Бокуто остаются фразы. Акааши задумывается, сколько для него значит человек, прижимающий его к себе. Человек, который разделил слишком много жизненных моментов. Акааши вспоминает, что он всегда старается приехать на любой матч Бокуто, даже когда на работе ожидаемый аншлаг. Он не спит всю ночь и в поезде дописывает последние отчёты, но едет первым же рейсом. Но никогда и ничего подобного не делали для него самого. Акааши перебирал между пальцев всю историю своей жизни после переезда. От родителей ему каждые праздничные дни приходит почтовая открытка, а от знакомых и друзей короткий телефонный разговор. К нему никто не приезжает со сливочным тортом на день рождения, который он проводит в офисе, редактируя нарисованные главы манги. Никто не делает для Кейджи сюрпризов на день дурака и не приглашает в кафе отметить круглую дату. Никто, кроме Бокуто, который записывает и запоминает абсолютно всё, что связано с Акааши. — Акааши. — Спасибо тебе большое, — Акааши звучит как полное спокойствие, которого иногда не хватает Бокуто. Это как последний паззл для полноценной картины. Бокуто имел огромное количество хороших качеств, но для полноты ему всегда нужен был Акааши, который на языке Котаро означает дом, уют, любовь, умиротворение и то самое спокойствие. — А? Ты в порядке, Акааши? Акааши, почему ты молчишь? Акааши, может... — Спасибо тебе большое, что прямо сейчас ты рядом, — в действительности Акааши забывать все, что существует вокруг. Пока есть рядом Бокуто ничего не существует, что его может потревожить. В комнате становится совсем тихо, лишь кондиционер мерно выпускает холодный воздух и слегка колышет занавески. Закатное солнце освещало только одну сторону комнаты своим мандариново-оранжевыми лучами. Бокуто распушается на кровати, словно сова на сосновой ветке, и прижимает к себе ещё ближе Акааши. Он накрывается одеялом и заботливо проверяет, крепко ли уснул Кейджи, чтобы переложить его на подушку и прилипнуть горячо под боком. Веки вздрагивают и под ресницами мелькает зелёная радужка. И пусть хочется задать много вопросов, рассказать по сотому кругу о матче или достать привезённый подарок, Бокуто мерно ждёт, когда Акааши сам начнёт говорить. Он вспоминает, как много в себе держит Кейджи и как мало показывает. Не потому, что у него нет того, кто выслушает. Сам Акааши был таким. Ему сложно было открываться. Бокуто запомнил на всю жизнь ту дрожь в руках, которая была у Акааши во время выпуска из школы. Тогда на крыше подальше от всех Бокуто впервые выслушал всё, что так долго Кейджи складывал в свой чемодан. — Спасибо тебе большое, что прямо сейчас ты рядом, — снова повторяет Акааши, улыбаясь как-то слишком счастливо в ответ на недоумение Бокуто