Весточка из ниоткуда

      У всех в глазах застывают еле видимые слезинки, когда Пом-Пом, храбрившаяся до этого, внезапно взрывается целым градом слёз, стекающим по её мягкой шёрстке. Она беспорядочно глотает громкие, вырывающиеся из груди всхлипы, жмуря глаза так, что становится больно.       Господин Вельт первый отворачивается, кладя руки на плечи молодым первопроходцам, осторожно подталкивая их в сторону жилых комнат.       Теперь двери отеля Пенаконии открыты для них буквально всегда, но в эту ночь решено всем вместе ночевать на экспрессе. Решено единогласно.       Пассажиры вместе выходили к Пом-Пом, рассказывая, что интересного им удалось увидеть на планете празднеств, и передавая заслуженные сувениры и вкусняшки проводнику. Никто больше не упоминал прошлых Безымянных.       Ближе к ночи все разошлись по своим купе, пожелав друг другу спокойной ночи. Стоило им разойтись, как Келус присел на свою кровать, тут же утыкаясь в телефон. Он затыкает уши купленным не так давно устройством для передачи звука с Лофу Сяньчжоу. Почему-то наконец появилось желание и возможность испробовать эту штуку. Он подключает его к телефону и даже на секунду удивляется тому, как чётко и громко передаётся музыка из игры к нему в голову. Оно и хорошо — не было возможности думать о чём-то. Он решительно убеждал себя, что и думать было не о чем. Келус был полностью сосредоточен на прохождении уже почти заученных наизусть уровней, которые редко удавалось завершить полностью.       Спустя минут сорок непрерывной игры, голова начала болезненно отзываться на уже знакомые ноты, но он не останавливался, всё это время почти не моргая.       Пальцы продолжали всё так же на автомате жать по кнопкам на цифровом дисплее, но что-то было не так. Что-то не давало покоя внутри всё это время, но понять, что именно, не получалось. Клавиши всё нажимались, музыка из телефона не утихала, персонаж бежал по полю, обходя препятствия, но почему-то становилось всё труднее разглядеть экран.       Келус не заметил, в какой момент из глаз беспорядочно начали накрапывать слёзы.       Почему? По кому? Он не понимал, продолжая уклоняться от внезапно возникающих камней и досок, появляющихся на экране, пока его вовсе не стало видно. Руки двигались сами, помня прекрасно ландшафт уровня, где и какие приёмы нужно использовать. А он начинал плакать сильнее. Нос покраснел, а вдохи приходилось делать всё глубже и глубже.       Да простит его персонаж за очередной проигрыш на предфинишном этапе. Просто сейчас не время.       Он откладывает телефон и закрывает руками лицо, начиная неслышно рыдать, открывая так долго откладываемую первопричину слёз.       Возможно, послание от Галлахера стало последней каплей.       Да простит его Пенакония. Это было ужасно.       Вселенная за окном экспресса отдавалась гулким рёвом, который можно было услышать только благодаря специальным разработкам общества гениев. Она где-то началась и где-то непременно закончится, но…

она забыла.

      Навсегда похоронила их в себе.       Да простят его все. Но это было ужасно. Ужасно больно.       И это ощущается чертовски несправедливо и одиноко.       Освоение неустанно несёт в себе что-то новое. Постоянный путь вперёд и ни шагу назад. Но порой ему казалось, что он немного, всего чуть-чуть, ненавидит Освоение именно из-за этого.       Разумеется, такие мысли в своей голове он презирал, как и себя в такие моменты, но когда всё же приходилось задумываться, он держал перед собой лишь одно — отвращение перед Акивили.       Он сам стёр себя, все его последователи добровольно стирают последние намёки на своё бытие, почти не оставляя весточек, и, как и любой из нынешних членов экипажа, Келус тоже готов сделать это, когда придётся.       Но от этого не становилось легче. Было по-прежнему больно. Словно внутри провели ржавым ножом и тело разрывает не столько от раны, сколько от инфекции. Надо просто перетерпеть. Дальше снова начнутся новые знакомства, новый, наполненный грустью и радостью, путь Освоения, но…       Прямо сейчас. Прямо здесь. В доказательство этого на экране с цветным фоном игры скопилось пара не успевших стечь слезинок; томилась на его, возможно, ненастоящем сердце скорбь. Скорбь по всем тем, для кого грёзы Пенаконии теперь будут длиться вечно.       Как говорила его подруга, «пусть отвергнутые этим миром, но однажды мы все встретимся в лучшем месте».       Имена героев, такие же глухие и неслышные, как сама вселенная, навсегда угасли в потоке времени. Он не сможет надолго сохранить их, но хотя бы на секунду, хотя бы на одно мгновение, он отдаёт честь всем тем, кого знал, и тем, кого не видел никогда.       Проговаривает все известные и случайно услышанные имена одними лишь губами, не издавая ни звука.       Покойся с миром ***.       И ***.       А также *** и ***.       И много кто ещё. Это пройдёт. Как и всё остальное. Но сейчас его душа разрывается.       Он в очередной раз судорожно пытается вдохнуть воздух в лёгкие, но получается с трудом. Хотя нет. Не получается вовсе. Он начинает тихо, еле слышно, хрипеть, чувствуя нехватку воздуха и перемещая одну из рук на горло, будто это могло чем-то помочь.       Кажется, внезапно вдохнуть полной грудью получается только тогда, когда кто-то выдёргивает устройство из ушей, а затем почти больно сжимает его за плечи, хорошенько встряхивая.       — Келус?! Келус!       Он в удивлении поднимает глаза на взволнованное лицо Дань Хэна, пытаясь привести дыхание в норму. Сквозь успевшую немного спасть пелену слёз, он разглядывает друга внимательней. Дань Хэн выглядит так, будто долго ворочался на кровати: волосы по бокам и, скорее всего, на затылке успели растрепаться, а одежда выглядела смятой и будто застёгнутой не так плотно, как обычно. Неужели, он издавал слишком громкие звуки, чем разбудил его? Хотя нет. Синева под веками и не заспанные глаза явно говорили о том, что Дань Хэн не из числа тех, кто быстро и крепко может уснуть.       Келус замечает, что начинает дышать намного ровнее, чем до прихода друга, и что глаза ощутимо болят. Отсутствие влаги, а затем её избыток, явно отзывались гудением в веках и покрасневшими белкáми. Но даже так он подмечает, как Дань Хэн заметно расслабляется, видя, что парень в относительном порядке.       Он по-удобнее усаживается рядом с Келусом на кровать, не говоря ни слова, и тянет того в свои объятия, только сейчас слегка ослабляя хватку на плечах. Почему он вообще зашёл к нему в такое время? Почему не спал? Как сумел подгадать подходящий момент?       Сейчас было не настолько важно. Точнее, не было важно вовсе.       Келус обвивает руками друга в ответ, утыкаясь сопливым носом в мятую одежду.       Да простит его весь экспресс, но он чувствует себя опустошённым после этой экспедиции. Но, как бы то ни было,

спасибо и прощайте,

друзья.