Свободное падение любви

      В больничных коридорах пахло стерильным запахом лекарств, хлора, которым, по-видимому, здесь мыли полы, и лёгкими нотками пота сидящих в очередях зверей. Этот запах был настолько типичным для этого места и знакомым самому Кэтнапу, что тот не обращал на него никакого внимания.       Белый, аккуратно выложенный плиткой пол звонко стучал под тонкой, но твёрдой подошвой его кроссовок, создавая вокруг себя еле слышное эхо, что отражалось от таких же белых стен коридора с каждым последующим шагом.       В воздухе витала суета. Врачи в белых халатах, держащие какие-то чёрные папки, шли быстрым шагом к своим пациентам. Звери, что как будто бы своим внешним видом не вписывались в эту идиллию стерильной чистоты, что царила в этом здании, пытались найти нужный кабинет, спорили в регистратуре, очередях и нередко с самими медработниками.        Санитары, везущие кого-то, накрытого тканью после операции, обсуждали свои планы на день и говорили о чём-то своём, совершенно не обращая внимания на зверя, которого везли.       Почему Кэтнап, несмотря на волнение, сжимающее грудь, трепет, что заставлял сердце биться чаще, и лёгкое головокружение как следствие последних двух пунктов, так пристально, будто ему угрожает какая-то опасность, наблюдает за происходящим вокруг?       Он смотрит на то, что «упустил» пару лет назад. Да, в его изначальных планах он хотел стать врачом. Не поверите, но у него даже с удивительной стабильностью собирает пыль в папке с документами диплом об окончании медицинского вуза. И бумажка об окончании интернатуры у него тоже имеется. Хоть сейчас — терапевтом иди.       Но дело в том, что это было не его. Да, он знал своё дело, да, он мог бы быть хорошим специалистом. Но смысл? Зачем работать с утра до позднего вечера, испытывать постоянный стресс и тащить на себе огромный груз ответственности и буквально влиять на судьбы незнакомых ему зверей… Для него это было слишком.       Конечно, есть и звери, которые просто выполняют свою работу и не особо переживают из-за моральных терзаний. Кэтнап таким не был. И всё же Лунный предпочитал рассматривать работу исключительно не больше как способ заработка денег. И пока работа в колл-центре приносит ему достаточно средств для проживания, он не собирается её менять. Хотя Кот и осознаёт, что когда-нибудь ему придётся всё же сменить профессию.       — Палата номер 5… Палата номер 5… — бурчал себе под треугольный нос Лунный.       Догдей упоминал, что лежит в приватной палате, что несомненно удивило Кэтнепа. Значит, инструктора очень даже неплохо зарабатывают. Ну или же у кое-кого на работе очень хорошая страховка, что как раз является наиболее вероятным.       Походя ещё какое-то время по коридорам, он наконец-то попал в крыло с приватными палатами. Волнение возрастало. Стоя напротив заветной двери, кот нервно поправляет свою одежду, пытаясь совладать со всеми эмоциями.       Тело напряглось, и даже дыхание было неровным и прерывистым. Кот мог замечать все свои вегетативные изменения, но мог ли он их контролировать? Конечно, нет.       Кэтнап открыл дверь.       Открывшаяся палата находилась на солнечной стороне, и яркий свет, хлынувший сквозь большое окно, ударил Кэтнапу прямо в глаза, заставив его прищуриться. Это было так резко и ослепительно, что на мгновение показалось, будто он шагнул в иное измерение, где все растворялось в сиянии.       Палата оказалась одиночной, обставленной скромно и функционально. Взгляд Кэтнапа сразу же скользнул к центру комнаты, где стояла кровать. На ней, возвышаясь на нескольких подушках, словно на импровизированном троне, лежал Догдэй.       Его золотистая шерсть, всегда такая лучистая и теплая, сейчас казалась еще более яркой и мягкой в лучах солнца. Он был полностью погружен в чтение какого-то глянцевого журнала, держа его обеими передними лапами, и даже не заметил вошедшего. Кэтнап сделал шаг вперед, внимательно осматривая друга.       Первое, что бросилось в глаза, был огромный гипсовый слепок, окутывающий всю правую заднюю лапу Догдэя от бедра до кончиков пальцев. Гипс выглядел устрашающе массивным, резко контрастируя с обычно легкой и изящной фигурой пса. Кот перевел взгляд выше, медленно скользя по телу Догдэя, пока их глаза не встретились.       Уголки губ Догдэя сразу же поползли вверх в привычной широкой улыбке, но в его глазах все еще читалось легкое удивление.       — Оу… Кэтнап? Ты… быстро, — сказал пес, откладывая в сторону журнал, который читал.       Видно было, что пес не думал, что кот так быстро, поэтому удивление и непонимание больного было оправдано. Но какое же оно было милое.       Кэтнап почувствовал, как щеки покраснели от осознания собственной поспешности, и, пытаясь скрыть свое смущение, выдал первую пришедшую в голову глупость       — Я просто немного атлет, — он выдавил из себя кривую ухмылку.       Это была ужасная шутка, и Кэтнап несколько раз пожалел, что решил ее пошутить.       Однако, к его удивлению, Догдэй не показал никакого неодобрения. Наоборот, с его стороны послышался легкий, добродушный смешок.       — А я ближайшие месяцы не смогу им быть, — ответил пес, и, несмотря на грустные по смыслу слова, его голос звучал на удивление весело и беззаботно. Он словно не воспринимал свою травму как трагедию.       — Что… произошло?       Догдэй тяжело вздохнул, но улыбка не сходила с его морды.       — Неудачное приземление… Это хорошо, что я без клиента летел, а сам. Тогда было бы намного страшнее. Первым делом за него нужно переживать, ведь на мне вся ответственность. Тем более мне доверяют. А тут я один летел… сам виноват.       — А как… ты теперь будешь прыгать с парашюта? — Кот почти прошептал эти слова, боясь услышать ответ.       — Эм… — Догдэй сделал вид, что задумался, — никак.               Пес ответил с такой обезоруживающей прямотой, что у Кэтнапа что-то оборвалось внутри. Словно мир, каким он его знал, вдруг пошатнулся.       — А… как же… как?..       Догдэй мягко рассмеялся, заметив панику друга.               — Кэтнап, я ногу сломал, не голову. — Он слегка похлопал по своей загипсованной лапе. — Буду отвечать на сообщения клиентов, управлять записью. Только из дома, чтобы никого не пугать своим внешним видом, — добавил он с легкой самоиронией.       — А… кто будет прыгать? — Кэтнап все еще не мог полностью переключиться с физического аспекта.       — У нас много в агентстве летунов, — невозмутимо ответил Догдэй. — Но конкретно мои заказы теперь будет брать Крафти.       — Оу… извини… я что-то навел тут панику, а у тебя все хорошо…       — Не переживай, мне даже немного приятно, что ты так волнуешься, — Догдэй подмигнул. — И… это уж не такое грустное событие в моей жизни, чтобы я так расстраивался. Всегда можно найти выход, правда? Главное, что я в порядке и смогу вернуться к работе, пусть и немного в другом качестве. И то это на время.       Догдэй скользнул глазами к журналу, который лежал рядом с ним на одеяле. Кэтнап проследил за его взглядом. На глянцевой обложке красовался сверхзвуковой истребитель, обтекаемый и мощный, а на развороте, который был виден, были изображены различные схемы двигателей.        «И снова они…» — пронеслось в голове у Кэтнапа.       — Ты техникой увлекаешься?       — А?.. — пес как будто очнулся от транса. — Есть немного, — на его морде появилась легкая, искренняя улыбка, — люблю почитать что-то подобное на досуге. Расслабляет.       Кэтнап… был удивлен. Для кого-то все эти шестеренки, поршни и аэродинамические формулы могли быть расслабляющей литературой?       В его понимании понятия «расслабление» и «техническая документация» жили на разных планетах. Кэтнап невольно вспомнил, как он сам погружался в свои любимые истории, например про «облака» с их крепкой мужской дружбой.       — А ты… Художественную литературу читаешь? — спросил Кэтнап, уже не скрывая своего любопытства.       Догдэй звонко, от души засмеялся, и этот звук наполнил палату светом.       — Конечно! — произнес он, вытирая слезу смеха. — Если постоянно читать про эти шестеренки и гвоздики, то звездочки перед глазами будут, а в голове — один сплошной гул мотора. Мозгу нужно разнообразие! Кстати, — он вдруг сообразил, — ты присаживайся, чего стоишь? Я же не знаю, сколько мы тут проболтаем.       Кэтнап, который до этого стоял столбом, слегка неловко заерзал. Он начал осматриваться, его взгляд скользил по стенам больничной палаты, где помимо кровати Догдэя и медицинского оборудования, было не так уж много свободного места.       Кот уже открыл было рот, чтобы спросить, куда можно присесть, как на глаза ему попался одинокий, казенного вида стульчик в другом конце палаты, рядом с окном.       Больше видимых мест не было, поэтому, недолго думая, кот направился в ту сторону и опустился на стул. Получилось, конечно, далековато от Догдэя, но Кэтнап уговорил себя, что так даже лучше… меньше смущения.       — Кэтнап, — голос Догдэя отозвался от дальней стены, — ты можешь подвинуть стул ближе.       Это было настолько логично, настолько очевидно, что Кэтнап мысленно хлопнул себя по лбу. Почему он сразу не додумался?       Он почувствовал, как к нему снова подступает знакомое ощущение… глупости. Уже в который раз за этот короткий визит.       — Да, точно — только сказал кот и послушно подвинул стул ближе к кровати пса.       — Кстати… я тебя не сильно отвлек от работы? Ведь у тебя же график два на два.       Кэтнап невольно мысленно улыбнулся. Сердце приятно сжалось от осознания того, что Догдэй помнит о таких мелочах, как его рабочий график.       — Я сегодня отработал только половину дня, остальную перенес на другой день.       По сути так оно и было.       — Оу… хорошо, — кивнул Догдэй, его взгляд был теплым и понимающим.       Чувствуя, что темы разговора кончаются, Кэтнап все-таки достал пакет с кучей фруктов. Внутри лежало много ярких, спелых фруктов: румяное яблоко, гроздь фиолетового винограда, оранжевый апельсин, желтый банан, блестящая слива.       — Я точно не знал, какой твой любимый, потому и набрал по одному.       С этого момента их диалог потек легко и непринужденно. Они ели фрукты, делились новостями о повседневной жизни вне больничных стен. Время шло удивительно быстро, стрелки часов словно ускорили свой ход, пока они говорили и говорили, наслаждаясь обществом друг друга.       Голоса были тихими, смех — редким, но искренним. В комнате царила атмосфера уюта и взаимопонимания, такая драгоценная для Кэтнапа, что он почти забыл о внешнем мире.       Впрочем, как и все хорошее, этот вечер подошел к концу. Когда Кэтнап уже собирался уходить, чувствуя легкое сожаление от необходимости прерывать столь приятное общение, на его телефон пришло сообщение.       Дисплей ярко вспыхнул, и имя «Киккин» заставило его усмехнуться и слегка закатить глаза, предчувствуя содержимое.       В следующий раз ты за меня будешь смену отрабатывать       Горе любовник       С тебя подробности встречи       Я должен знать       Ради чего я так страдал