Тело

А умирать не так страшно, думает Сережа, глядя на своё неожиданно маленькое изможденное тело внизу. Игорь Гром всё еще придерживает его голову руками и, кажется, еще находится в некой прострации. Сережа всматривается в его лицо и с удивлением замечает в глазах слезы. Игорь плачет? Да, у него действительно есть причины… Сейчас Сережа это понимает. Вернее, чувствует. От Игоря расползается в разные стороны пульсация боли — не физической. Эта боль особенно интенсивна в области сердца — Гром потерял кого-то близкого. Федор Иванович Прокопенко, начальник отделения полиции, его почти что второй отец. Откуда-то Сережа это знает. Он погиб от взрыва, который организовал… Олег. Сережа видит, как уносят Августа ван дер Хольта — от него тоже во все стороны расходится боль. Тут и физическая, и душевная — он проиграл. Но он будет жив, возможно, даже сумеет восстановиться. Но самый главный человек для Сережи только приходит в себя. Сережа смотрит и не может оторвать взгляд. А Волкова уже заковывают в наручники, останавливают кровотечение и отводят в полицейский фургон. Сережа незримой тенью скользит следом, всматриваясь, вглядываясь в дорогие черты. Олег еще не знает — и на его мрачном, но по-прежнему красивом лице застыла печать несгибаемой воли. Чуть позже ему открывают правду. И Сережа видит весь спектр чувств, что испытывает сейчас Олег. Однако всё это остается незамеченным для агентов спецслужб, что окружают его. Но боль Волкова больше, темнее всего, что Сережа видел до этого. Внешне Олег остается абсолютно спокоен. Но Сережа, не отходящий от него ни на шаг, чувствует всё — и гнев, и разочарование, и щемящую тоску, и обиду на самого себя. Олег ощущает всё это в одиночной камере — каменном мешке, где можно только вытянуть ноги, на большее места уже нет. Сереже больно — за Олега, за себя. Сережа смотрит, не может насмотреться — на Волкова. Бесплотные пальцы касаются заклеенного уха. Разумеется, Олег не чувствует этого. Но Сережа не может пока еще ощутить себя по-настоящему мертвым, слишком свежа в нём память живого. Почему он остается здесь, Сережа не знает. Более того, он даже не чувствует, что должен куда-то уйти. Просто умер и остался безмолвным наблюдателем за происходящим. Несколько дней Сережа не оставляет Олега. Он не может его покинуть ни на мгновение. Впервые увидев жуткие шрамы на его спине, Сережа вскрикивает. Этого никто не слышит, но легче от этого не становится. Олег, Олег, что с тобой случилось? Где ты был всё это время? Почему ты вернулся так поздно? Прости, Олег, прости, что так вышло… Сережа не может плакать. У него нет больше тела, нет ничего, чтобы чувствовать боль. Он сам — воплощение боли. Боли и спокойствия. Боль за Олега, страх за его судьбу не даёт Сереже уйти, рассеяться навсегда. Он думает, что именно по этой причине не уходит. У него есть якорь, за который он так держится. Распорядок дня Олега не меняется, и Сережа наконец решается оставить его ненадолго, чтобы посмотреть, что делает Игорь. А Игоря вызывают в суд. И он даже произносит речь, написанную на бумажке. Правда, быстро от этой бумажки избавляется и говорит уже от себя. Мы могли бы стать друзьями, думает Сережа. У них так много общего… И пока говорит Игорь, Сережа видит, как меняется, вибрирует окружающая его обстановка. А потом он видит его. Птицу. Он настоящий, думает Сережа. И он не болезнь. Птица, к слову, его не видит. Но стоит Сереже подойти достаточно близко, Птица непроизвольно пытается отдалиться. Может быть, совпадение. А может, действительно что-то чувствует. Птица словно привязанный следует за Игорем. И наконец случается страшное — Игорь его видит. Сам Сережа не помнит, когда впервые почувствовал Птицу. Он словно присутствовал всегда, сначала в виде чужих мыслей, затем — голоса, а потом уже и показался во всём своём сверхъестественном облике. Он был его единственным другом, пока не появился Олег. Птица сразу невзлюбил Олега, его ревность искала выход. Но Сереже удалось каким-то образом загнать его в самый дальний уголок подсознания, и Птица затаился на долгие годы, выжидая, когда можно будет взять реванш. Что же, ему это удалось. А теперь Птица вцепился в Игоря и вряд ли оставит его. А тут еще и Рубинштейн откуда-то узнал, что он из себя представляет. К слову, о Рубинштейне. Сережа решается посмотреть, какие душеспасительные беседы ведет он с Игорем, и перед визитом Грома видит, как доктор листает красную папку с досье на Игоря и отметкой «Сверхчеловек». Присмотревшись, Сережа замечает, что и на него самого Вениамин Самуилович завел такое же дело. Интересно, думает Сережа, хмурясь. Что задумал Рубинштейн? Какие цели преследует? Задаваясь этими мыслями, Сережа не сразу осознает, что его самого это как раз и не должно больше волновать. Но почему-то волнует. Тревога за Олега мучает его, заставляет снова и снова возвращаться и быть с Олегом хотя бы так, беззвучной молчаливой тенью. Олег словно глубже замыкается в себе, и даже когда на бронированный автомобиль, в котором его везут в суд, совершают нападение, Волков не выдает никаких эмоций. Сережа со страхом и отвращением видит, как несколько человек, судя по всему, наёмников, безжалостно расправляются с охраной. Они же забирают Олега с собой. — Это и есть отряд Мертвецов? — вслух размышляет Сережа. Один из наёмников, белобрысый, с огромной цветной татуировкой на груди и шее, без конца отпускает шутки в сторону Олега, но это не пронимает Волкова. — Неужели ты снова вернешься к своей работе? — с грустью задается вопросом Разумовский, — даже после всего, что было? Олег идёт к дому Игоря Грома. Сережа стоит рядом и ничего не может сделать. Он видит, как из парадной выходит Игорь. За его спиной — черная крылатая тень. Птица. Сережа стискивает зубы. Нет, он не может просто смотреть на это, не может позволить Олегу замарать руки в крови! Волков достаточно натворил по его вине, но допустить смерть Игоря Сережа не может. Эти двое не должны закончить так. Волков подкарауливает Игоря в подворотне. Игорь, кажется, совсем не удивлен. Он смотрит на посеревшее, изможденное лицо Олега и неожиданно грустно улыбается: — Я знал, что ты придешь. Олег бесшумно подходит ближе, останавливается напротив Игоря и протягивает ему армейский нож, второй у него зажат в другой руке. — Закончим это здесь и сейчас, — говорит он хрипло. Игорь берет нож, крутит его в руках. — Я не буду драться с тобой, — отвечает он, — я делал это два раза и оба раза проиграл. На лице Олега впервые за долгое время появляется ухмылка. — Не угадал. Всё проще. Он обхватывает пальцами руку Игоря с ножом и подносит его к своему горлу. Потом прижимает свой нож к шее Игоря. — Покончим разом, закроем счет. Сережа мечется вокруг них. — Олег, не смей, не надо! — кричит он, но его никто не слышит. — Струсил, майор? — спрашивает Олег, — мне-то терять уже нечего. А у тебя еще остались близкие. Игорь вздыхает. В его глазах ни злости, ни гнева. Только грусть и понимание. — Я не хочу умирать, — честно признается он, — но если это спасет тех, кого я люблю, я согласен. — Тогда на счёт «три»? Сережа прижимает дрожащие пальцы ко рту. — Не надо! — почти плачет он. Игорь прикрывает глаза. — Раз. Сережа напрасно пытается вцепиться в плечи Олега или оттолкнуть Игоря. Его призрачные руки просто проходят сквозь их плоть. — Два. Он в настоящем ужасе, от страха и боли ноет в груди. Сережа чувствует, что не должен чувствовать. У него ведь нет больше сердца, почему же так страшно? — Три. — НЕТ! Он вкладывает в этот порыв всю любовь, на какую был способен. В мыслях Сережа чувствует себя живым. Неважно, что он умер. Умер же? Оба ножа успевают скользнуть по коже и оставить неглубокие царапины у обоих, а потом отлетают в сторону и со звоном падают на асфальт. Олег и Игорь одновременно вздрагивают и с трудом пытаются удержать равновесие, когда на них со всей тяжестью падает чужое тело. Теплое, содрогающееся от рыданий, определенно живое тело.