Yersinia pestis

Доран стоял в тени храма и наблюдал за прибывающими. Услышать что-то необходимое для продвижения расследования вряд-ли удастся, да и разговоры в основном были о вновь набирающей силы чуме. Плевать ему было от чего и в каком количестве будут умирать бедняки, эта зараза редко добиралась до домов дюжины. Все мысли палача были сосредоточены на поисках предателя, на поисках виновных в смерти Кайраса. Единственный отдых, который позволял себе Доран, была охота с Камалом раз в неделю. Будь его воля Басу бы каждый день проводил с Камалом, наверстывая время разлуки с лучшим другом. Будто у него была не только сестра, но и брат. Он ощущал Камала, как часть себя, и этой части очень недоставало в ссылке. Были письма, но они не утешали, а вызывали ещё большую ненависть к англичанам за то, что ему пришлось сидеть в Клифаграми. К храму подъезжает карета семьи Рай, и Доран выходит из тени, пугая девушек, проходящих мимо. Вот сейчас появится Камал и подаст сестре руку, помогая ей выбраться. Но Амрита одна. Девушка выглядит уставшей и чем-то озабоченной, хотя старается улыбаться окружающим так же ярко, как обычно. — Господин, — приветствует его младшая Рай, коротким поклоном. Басу отвечает кивком, сразу спрашивая: — Что с Камалом? Именно «что» — глава семьи Рай не пропускал службы и не оставлял сестру одну без веских причин. Уголки губ девушки дрогнули. — Ему со вчерашнего вечера не здоровится. Он не показывает, но я же вижу: бледный, устаёт быстро, тени под глазами залегли. Доран хмурится. Ещё одна вещь абсолютно несвойственная Камалу: этого медведя ни одна зараза не берет. — После службы я бы хотел поехать с вами, навестить его. Амрита улыбается, на этот раз искренне. — Как будто вам нужно моё разрешение, господин. Двери в наш дом для вас всегда открыты, вы же знаете. Для Дорона служба прошла как в тумане, мыслями он был не в храме, а в резиденции семьи Рай, рядом с другом, который от души повеселится, когда узнает, как великий и ужасный Палач волновался. Этот с виду простак всегда был чертовски проницательным. Но в груди клубилась и, как шторм, нарастала тревога. Чутьё кричало о надвигающейся буре, а чутьё редко подводило Басу. К Камалу ехали втроём: Амрита, Доран и Деви, которая тоже захотела проведать наставника. В резиденции царила давящая тишина. Слуги ходили, опустив головы, молча, смотря в пол. Встретили их Сидхарт Сахни: врач семьи Рай столько, сколько Доран себя помнил. Невысокий, уже сморщенный от возраста, мужчина с длинной белесой бородой и в тюрбане. Сидхарт был одним из лучших врачей в Калькутте, к нему часто обращались и другие семьи дюжины. Амрита улыбнулась мужчине, подошла к нему, спросила: — Сидхарт, как брат? Ему уже лучше? — Госпожа, — старческие смуглые руки накрыли нежные девичьи, — вы должны быть сильной. Ваш брат серьезно болен. Чума. Амрита вся сбелела и пошатнулась, Дивия вскрикнула, прикрыв рот ладошкой, и кинулась к подруге. — Вы ошибаетесь, быть этого не может, — грозно надвигаясь на врача, сказал Доран. Лекарь без капли страха посмотрел ему в глаза, Басу увидел в этих глазах лишь бесконечную усталость и печаль. — Я бы больше всего на свете хотел ошибиться, господин. — Да где бы он мог заразиться, скажи на милость?! По городу никто из дюжины сейчас не прогуливается, с бедняками не возятся! Вшей и в помине нет в наших домах! — По последним данным, которые приходят из разных углов Индии и других стран, болезнь может передаваться с кровью животных. Мне жаль. Басу зарычал, бред какой-то. Он не мог в это поверить. И Сидхарт может ошибаться. Выхватил какого-то слугу, неосторожно проходившего мимо: — Бери самого быстрого коня в этом доме и скачи за лекарем Басу, понял? Бегом. — А ты делай всё, чтобы Камал Рай встал на ноги Сидхарт. Иначе мой гнев настигнет тебя раньше, чем гнев божий, и будет в сотни раз страшнее! Лекарь склонился и ушёл в направлении покоев больного. Амрита не сдерживаясь плакала, а Деви выглядела так, будто бы снова теряла семью. Доран быстро оказался рядом с ними, ему очень сильно хотелось хорошенько встряхнуть их за плечи, чтобы мозги на место встали. Он сдержался и лишь положил руку на хрупкое плечо Амриты. — Госпожа, прекратите лить слёзы. Вы же знаете Камала, он из любой передряги выход найдёт. Не сомневайтесь в брате.

***

Сидхарт Сахни, семейный врач Басу, и один из лучших врачей Англии, по уверению Кристиана Де Клера, которого попросила прислать Дивия, бескомпромиссно заявили, что Камал Рай — глава рода, великолепный воин и стратег, верный друг, заботливый старший брат и опекун, — болен бубонной чумой. Врачи заверили, что сделают всё возможное. Утром, днём и вечером они докладывали Амрите и Дорану с Деви, которые почти что поселились в особняке семьи Рай, о состоянии Камала. Первые три дня всё было относительно неплохо, был жар, но больше он не становился, была слабость, но Камал присылал им записки, передаваемые через докторов. В них он писал, что чувствует себя сносно, что ему надоело лежать, и скоро он встанет, обнимет Деви и Амриту, пожурит их за волнение, и хорошенько разомнёт мышцы с Дораном. Басу получал записки не только от друга, но и от Видии, которая очень сочувствовала семье Рай и желала скорейшего выздоровления Камалу, но настоятельно напоминала, что у Дорана есть обязанности перед семьёй и дюжиной, а нахождение брата с Камалом этому всячески препятствует, да и его выздоровлению никак не способствует. Первое такое письмо палач сжёг, остальные даже взглядом не удостоил. Утром четвёртого дня ответ за состояние господина Рая пришёл только англичанин, его коллеги находились у постели больного: состояние ухудшилось. — Появляется всё больше бубонов, жар усилился, пульс частый, а давление падает… иногда господин впадает в беспамятство, — мямлил Освальд Грейвс, тот самый один из лучших английских врачей. На самом деле сэр Освальд был достаточно волевым мужчиной, повидавшим многое в своей карьере: ужасы войны и эпидемий, смерти детей и юных дев, не распробовавших толком жизнь, — и ему не впервой было сообщать дурные вести. Все когда-то умирают, кто-то умирает из-за болезни, даже самые знатные особы Бенгалии, всё-таки они тоже люди, хоть богатые и могущественные. Эта смерть не должна была стать каким-то исключением и вызывать особых эмоций. Но высокий крепкий мужчина с яростными глазами дикого зверя, прозванный Палачом, пугал Грейвса до дрожи в ногах. Он абсолютно не мог смотреть ему в глаза. Англичанин знал, что если случится худшее, то его жизнь прежней никогда не станет. Ближе к вечеру вышел Сидхарт, встав на колени перед Амритой и склонив голову, сказал: — Мы бессильны, госпожа, простите. Теперь на всё воля богов. Мы можем только облегчить боль. Амрита закрыла лицо руками и беззвучно затряслась, у неё не осталось сил кричать, не осталось сил молить богов о милости. Дивия закусила губу и отвернулась, стараясь скрыть эмоции, но плечи её дрожали. Доран в ярости зарычал и ударил по мраморному столу так, что по камню пошла трещина. — Я хочу видеть его. — Н-н-но вы можете з-з-з-заразится и з-заразить всех присутствующих! — попытался воззвать к разуму этого зверя Освальд. — Как скажете господин, — склонившись сказал Пракаш, лекарь семьи Басу. Он лучше многих знал нрав, своего хозяина, и знал, что ничто его не остановит, и проще не спорить — целее будешь. Этот англичанин не осознаёт, чем могла закончиться его дерзость. — Пройдёмте, я помогу вам одеть защитный костюм.

***

Находясь в багряном тумане горячки, Камал много думал. О семье: когда он умрёт, что будет с родом Рай? Он подвёл почивших родителей, теперь всё наследство, вся память о них, будет утрачена. Распределят ли имущество и обязанности среди членов дюжины, или назначат чужака управлять делами? О сестре и воспитаннице: кто будет их защищать, кто поможет советом и просто утешит? Кто вытащит их из интриг дюжины, ведь они так молоды и неопытны. И Доран… Пожалуй Доран занимал больше всего мыслей господина Рая. У них только начало всё налаживаться, после того как Камал оттолкнул своего друга. Пять лет в разлуке помогли понять и простить действия друг друга. А теперь времени совсем не осталось. Они познакомились, когда чета Рай приехала в резиденцию Басу решать какие-то вопросы. В свою юность Камал мало интересовался делами родителей. Зачем? Да он наследник, будущий глава, но родители молоды, сильны и здоровы, так что бремя правления падёт на него не скоро. Он может позволить себе отдавать всё своё время тренировкам и верховой езде. В саду он встретил тренирующегося юношу, на несколько лет младше. Он яростно наносил удары, по деревянному манекену. — По деревяшке каждый бить может. Что на счёт настоящего соперника? — Ну присоединяйся, если на лопатках оказаться не боишься, господин Рай, — отвечает Доран, протягивая Камалу тренировочный меч. Так и завязалась их дружба: безумная, неудержимая, с лёгким соперничеством, но очень преданная и надёжная. Теперь, где бы не появлялся один, всегда был и другой. Камал единственный, кто смог стать достойным соперником в спаррингах, а Доран всегда был с ним честен и не боялся высказать своё мнение. Басу же и начал проявлять свою привязанность со свойственной ему страстью, ничего и никого не боясь. Касания, дольше положенного, даже для друзей, долгие взгляды ярких звериных глаз, крепкие объятия. Потом жаркий поцелуй, после первого серьёзного столкновения с англичанами, пока никто не видит. И ещё один. И ещё много. Долгие объятия вечером у озера, когда они в очередной раз тайком улизнули из дома. И руки, жаркие большие руки везде, куда только могут дотянуться. Было так хорошо и беззаботно, несмотря на всюду следующую за ними опасность. А потом погибли родители. Как гром среди ясного неба на молодого господина Рая свалились обязанности главы рода и забота о маленькой Амрите. Два дня Камал сидел, закрывшись в отцовском кабинете, ему нужно было время осознать и принять случившееся, подумать, что делать дальше. Выйдя из затворничества, он сразу оказался в крепких объятьях Дорана. — Справимся, слышишь? Со всем справимся, — шептал ему на ухо Басу. — И отомстим. Они пожалеют, что ступили на наши земли. Церемонию погребения ему помогали организовывать Доран и Кайрас, который тоже потерял своих родителей. После прощания Кайрас отвёл его в сторону от всех подальше и тихо, чтобы разговор остался только между ними, сказал: — Камал, друг мой, не хочу лезть не в своё дело, но считаю необходимым дать тебе совет: репутация главы рода, должна быть безупречна. А вы не так хорошо, как вам кажется, скрываете свои далеко не дружеские встречи, — глава рода Шарма красноречиво посмотрел на Дорана. — Эти отношения разрушат и твою жизнь, и его. Мне жаль. Камал не знал, что сказать Дорану, как объяснить. В том, что он не согласится с таким положением дел, сомнений не было. Поэтому, презирая себя за трусость, Рай стал избегать друга, с головой уйдя в работу и воспитание Амриты. — Как это понимать, Камал?! Дверь открыли с такой силой, что она с громким стуком врезалась в стенку. На пороге стоял разъярённый Доран Басу во всё красе: глаза сверкают жёлтым пламенем, широкая грудь вздымается от частого дыхания, руки сжаты в кулаки. — Ты заперся в своём доме, на письма не отвечаешь, посыльным говоришь, что всё время занят, когда я приезжаю, мне говорят, что тебя нет. Будь добр объясниться! Камал встал и закрыл дверь, только лишних ушей им не хватало. — Доран, пожалуйста, будь тише… — Я буду вести себя так, как посчитаю нужным, пока не получу ответов! — А ты не понял? Я ещё должен давать ответы? — Камал ненавидел себя всей душой за то, что сказал и будет говорить, но он поступает правильно. — Теперь я глава рода, Доран, у меня есть обязанности. Долг перед родом, родителями, сестрой. Время игр закончилось… нам надо это прекратить, понимаешь? Доран недобро прищурился: — «Это»? Игры? Камал, наши чувства не… — Какие чувства, мы никогда о них не говорили. Мы были молодыми и очень буйными. Гормоны, мнимая свобода и вера в свою неуязвимость вскружили нам голову. На этом всё. — Как скажешь Ка-а-мал, господи-и-ин своего рода, — издевательски протянул Доран и ушёл, так же громко хлопнув дверью. Камал устало опустился в кресло и закрыл лицо руками. Так будет правильно, правда же? После этой ссоры друзья игнорировали существование друг друга полтора месяца. Молчание прервалось, когда пришло письмо от Видии Басу — приглашение на свадьбу её младшего брата. Что-то от этой новости сломалось в Камале, в груди затаилась глухая тоска и чёрная, глубоко сдерживаемая, ревность. Перед церемонией Рай нашёл Дорана. Хотел просто поздравить, а вырвалось совсем другое: — Ты ведь никогда не хотел жениться. Тогда зачем? Я знаю, что Видия не склоняла тебя к женитьбе, как думает большинство, ты сам выбирал невесту. Младший Басу лишь криво усмехнулся: — Не думал же ты, что только у тебя есть обязанности и долг перед родом, господин Рай? Двое друзей тогда подрались, как не дрались никогда. Злобно, агрессивно, отчаянно. Церемонию пришлось перенести, жених и глава четвёртого рода в дюжине не могли появиться в обществе с разукрашенными кровоподтёками лицами. А после Дорана отправили в Клифаграми, спасая от англичан. Видия предупредила, что навещать брата будет нельзя, подумают, что Палач снова что-то затевает. Когда обида утихла, им остались только письма.

***

Доран раздраженно перетёр пальцы между собой, в кожаном защитном костюме, обработанном воском было некомфортно: жарко, полы плаща громко шуршали, сковывали, высокий ворот душил, плотный капюшон скрадывал обзор. Прятать лицо за тканью не заставили, сказали, что это не легочная форма чумы и воздух не представляет угрозы. Первым делом, что сделал Басу, войдя в комнату, открыл шторы и окна. Считалось, что больному нужен полумрак, а воздух с улицы может навредить, но Доран был уверен, что свежий воздух куда лучше затхлого, пропахшего благовониями. Кожа Камала была белее, чем простыни, на которых он лежал, лицо впалое, истощённое, глубокие тени под глазами. Весь он был покрыт испариной. На шее огромный бубон уже вскрылся, обнажая ярко-красную язву с подрытыми краями. Над ключицей был не вскрывшийся, в локтевом изгибе, под челюстью… сколько их ещё, скрытых одеялом? — Камал, — зовёт Доран, сжимая руку мужчины. Басу многое бы отдал, чтобы дотронуться до него кожа к коже, не через перчатки. — Камал, ну же. Проснись. Господин Рай медленно открывает воспалённые глаза. Сразу хмурится. — Доран? Ты что здесь? Можешь же заразиться… — Всё-то ты о других печёшься. О себе бы побеспокоился, видел бы ты себя со стороны. Соберись, господин своего рода. Девчонок до истерики доводишь, своей болезнью. Камал бледно улыбнулся и покачал головой. Слабо сжал руку в ответ. — Присмотри за ними. Только тебе я могу их доверить. Не дай дюжине втягивать их в грязные игры. И Доран, я давно хотел сказать, что мне ж… — НЕТ! — Доран отдёрнул руку и вскочил. — Прощаться вздумал?! Если ты умрёшь я и пальцем не пошевелю ради них. Не смей, понял?! Борись. Я не прощу тебе, если ты опять уйдёшь.

***

Доран Басу метался по гостиной, как раненый зверь, готовый наброситься на любого. — Сделайте что-нибудь! Я не верю, что вы всё перепробовали! Камал перестал есть, а после и приходить в себя. Амрита и Деви понуро смотрели себе под ноги. Сидхарт лишь качает головой и повторяет: — Господин, он уходит. Не дано человеку победить смерть, на то воля божья. Палач рычит и хватает лекаря за одежду, встряхивает: — Тебе ли судить о воле божьей?! Ты сейчас к праотцам отправишься, если не перестанешь зря воздух сотрясать! — Господин Басу, пожалуйста. Угрозы не помогут Камалу, — Дивия аккуратно отвела мужскую руку от лекаря. — Мои французские коллеги прижигают бубоны раскалённым железом, когда ничего не остаётся. Они называют это «операцией отчаяния». Некоторым п-помогает, — тихо говорит сэр Освальд. — Так что же вы ещё не сделали этого?! Англичанин покачал головой: — Господин Рай к-крайне ослаблен. Он не переживёт, умрёт от болевого ш-ш-шока, поймите же! Это п-п-просто издеват-т-ельсто на умирающим. Я отказываюсь истязать человека в предсмертной агонии! Это не г-г-гуманно. — Я-то думал, что не оказывать помощь больному не гуманно, — грозно нависая над Освальдом, молвил Доран. — Сидхарт, Пракаш вперёд. — Мы вынуждены согласиться с сэром Освальдом, — тихо произносит Сидхарт, смотря прямо в глаза Дорану. — Значит я сам. — Нет, я против, — сказала Амрита, встав. Её взгляд был решительным и прямым, как у брата, когда он был уверен в своей правоте. — Я знаю, что брат дорог вам, но издеваться над ним не позволю. Ему и так плохо, а вы хотите его… раскалённым ножом. Господин Басу, отпустите… — Он воин, Амрита! Один из лучших. Ему на роду написано умереть на поле боле, вселяя ужас в врагов, неся смерть всем, кто встанет у него на пути! А не в кровати, как немощными старик! Он будет бороться до конца. Камал справится. Пракаш, приготовь защитный костюм и мазь для обработки бубонов. Пракаш с грустью посмотрел на своих коллег, мысленно пожелал, чтобы Камал Рай, впал в глубокое беспамятство, потому что того, что будет происходить дальше, он не пожелал бы даже трижды проклятым англичанам. И молча пошёл за своим господином.

***

Доран зашёл в покои к Камалу с парой слуг, что несли чашу с раскалёнными углями. — Свободны, — сказал он, когда чаша была поставлена рядом с постелью больного. Басу положил свой кинжал, подаренный Кайрасом, на угли, стал ждать, пока он раскалится. Поставил мазь на прикроватную тумбочку, раскрыл Камала, чтобы найти все бубоны. Некоторые вскрылись и зияли язвами, другие сочились тёмно-зелёным гноем, третьи просто возвышались под кожей. — Раздевать человека больного чумой, ха. Странные у тебя вкусы, Доран, — прохрипел Камал. Голос его был совсем слаб. — Шутишь? Хорошо, значит не всё потеряно, — отозвался Басу, поглядывая на кинжал. Уже скоро. — Знаешь, я тебя простил, как только ты пришёл ко мне тогда, перед церемонией. Я ведь и женился тогда только, чтобы побесить тебя. Мне было важно проверить, на самом ли деле ты говорил то, что думаешь. О, ты оправдал все мои ожидания. Твою ревность можно было чуть ли не руками потрогать. Да ты так и не женился Камал. — Не смог. Ни одной девушке не пожелаю жить с мужчиной, чьё сердце уже занято. У Дорана дрогнула рука с кинжалом. Камал смотрел прямо на него, удивительно живыми глазами на измождённом лице. Истолковать неправильно его слова было просто невозможно. — Мне жаль, что я тогда струсил. — Мне тоже будет за что просить у тебя прощения, —с горечью сказал Доран Басу, показывая мужчине раскалённый кинжал. Тот лишь хмыкнул в густые усы и прикрыл глаза: «Делай, что должно». Доран начал с ног, понимая, что чем выше он будет подниматься, тем больнее будет. Камал стоически терпел, лишь дыхание стало более частым и поверхностным. Но когда кинжал коснулся большого бубона в паховой складке раздался протяжный вскрик, переходящий в вой. Работать быстро было невозможно. Клинок всё время приходилось заново накалять. Стало страшно, когда Камал перестал кричать, Басу как раз прижигал последний бубон. Проверив пульс на сонной артерии, он был, но слабый, непостоянный, начал обрабатывать раны мазью. Останется много шрамов. «Всё равно, лишь бы жил. Лишь бы был рядом. Лишь бы у нас было ещё время». Мужчина садится на пол рядом с кроватью и устало прикрывает глаза. Палач сделал свою работу. У Палача дрожали руки.

***

Утром Доран проснулся от звука открывающейся двери. Инстинктивно схватился за кинжал, готовый защищать Камала до последнего вздоха. Не понадобилось. Это врачи пришли проверить состояние больного и, при необходимости, констатировать смерть. — Невозможно, — тихо выдохнул англичанин, замерев от удивления. Пульс проверял Сидхарт, но и без этого было видно, что грудь подымается и опускается. — Теперь он будет жить? — спрашивает у пожилого лекаря младший Басу. — Простите господин, не знаю. Если организм справится с болезнью и не будут появляться новые бубоны, а так же неизвестно, как господин Рай перенёс процедуру. Надо наблюдать. Доран остался с Камалом, просто не мог уйти. Поил его отварами. Сидел рядом. Снял защитные перчатки и сжимал прохладные ладони любимого в своих. Он не боялся заразиться, если Камал не очнётся, то он останется здесь с ним, в этой комнате. Спал на полу, прислонившись к бортику кровати, в комнате были удобные кресла, но ему необходимо было быть, как можно ближе. Воду ему приносили слуги. Он умывался сам и протирал влажной тканью бессознательное тело. Ел тоже в комнате. Слабую надежду вызывало то, что новые бубоны не появлялись. В очередной рас проснулся от того, что кто-то крепко сжимает его руку. « Кроме как Камалу и некому» — пронеслось в сонном сознании. — Великая Мать! — встрепенулся тот, в чьих жилах, как гласят легенды, текла кровь самой Тёмной Матери. На Дорана, слабо улыбаясь, смотрел Камал. Смотрел и сжимал его руку. — Жив… — Привет. Плохо выглядишь, — сказал Рай, целуя внутреннюю поверхность ладони своего любимого. Теперь в этом было не страшно признаться и самому себе, и Дорану. Доран Басу очень давно не смеялся так долго и искренне.