06.23

      День рождения — это не просто день, когда ты становишься старше и всё вокруг уже не кажется таким уж и детским, прекрасным и забавным.       День рождения — это то, что значит многое. Твоё рождение не может быть просто словами, ведь это нестоль праздник, сколь значимая дата. В этот день рождается тот, кто понесёт судьбу многих за своими действиями, тот кто меняет чей-то небольшой мирок своим существованием, и тот, кто может моментами радовать и огорчать — в этот день появляется ещё один огонёк.       День рождения это просто хорошо. То, что должно быть, чтобы всё существующее сейчас существовало.

День рождения — это правильно.

***

      Соник улыбается и тянется на носках своими руками к колкой, но пушистой мишуре разных цветов — в основном синих и красных — и вешает те в тусклой пещере, освещённой слабым солнечным, летним и жарким светом, что грели синюю шёрстку, да такую чистую, такую яркую и лазурную, что казалось, будто дети раскрасили её красками, вырисовывая чистое небо и вечность, указывая на доброту и верность. Кто-то даже спрашивал, а голубая ли у Соника кровь, на что он с улыбкой на лице и лёгким махом руки отвечал, что нет, это всё совсем не так.       Его кровь красна: как красный мак; как надежда на мирное будущее; как редчайшие рубины, смотрящие сейчас прямо на него со спины: такой обжигающий взгляд он почувствует средь любой толпы, в любой роще и темноте. И синий ёж улыбается; уже от предвкушения чего-то сладостно-приятного, словно в ожидании нового бега и солнечных лучей, что греют собой иглы, которые цепляют собой листья и ветки раз за разом, подхватывая тёплый ветер, бьющийся в лицо.       Соник не хочет переставать делать то, что делает — в плане украшений, — а Шэдоу никогда и не был за, поэтому складывает руки на груди и, хмуря брови, спрашивает:       — Ты что делаешь?       Синий ёж хихикает и осматривает свою работу: по всей пещере раскиданы одеяла и подушки, развешены праздничные украшения и непонятные нечто, что должны были быть или какими-то игрушками, или может просто фигурками, да вот только Соник не умел делать ничего из этого, поэтому, что вышло, то вышло. Главное, сделано с желанием и чувствами, правда?       И его это ничуть не расстраивает.       Даже факт того, что прошли бессонные ночи и сократилось траченное время на бег — совсем не расстраивал. Это грело его, ведь делать что-то важное для себя — для них — было так важно и мило, так правильно и диво.       — Как что? — недоумевает он, в пол-оборота смотря на чёрно-алого ежа, да так глупо, будто тот сказал что-то наиглупчайшее. Стоит ещё и выёживается, думает про себя Соник, посмеиваясь. — Украшаю твою хаморку! А то совсем затускнела, боюсь, солнце сюда скоро-наскоро вообще дорогу забудет и ни один луч не проберётся!       Шэдоу на это молчит и притоптывает недовольно ногой, улавливая ритм собственного сердца и отбивая от камней совсем небольшую пыль, которой здесь было полно. Соник как-то высказывался на этот счёт, но СФЖ слишком дорожит своей «территорией», чтобы оставлять ту лишь из-за пыли. Воин на такое дерьмо не жалуется, ёж, — каждый раз отвечал он.       — Тебя забыл спросить.       А тот его и не услышал.       — ...совсем уже скоро. Ха-ха, я и забыл, какого это — отмечать день рождения в дали от друзей и деревни! — Соник вешает последний шарик над спальным местом собрата. Он стеклянный. На нём был изображён красный камень, что, кажется, был изумрудом — пускай и кривым, местами не закрашенным, но Соник честно старался! Он тщательно подбирал краску под цвет кровавых глаз, что в ночи казались до невозможности яркими, огненными, глядишь — и обожгут. Чужой взгляд вызывал мурашки и заставлял сердце замирать — это действительно было невероятным чувством. И синему ежу думалось: почему весь Шэдоу заставлял его пробуждать красочные, совсем новые чувства?       Только вот лишь ответа не было.       Но это временно, ведь кто ищет, тот обязательно найдёт. Стоит только не терять надежды, правда?       — Мне определённо нравится, как преобразилась твоя «комната», Шэдс. Кажется, я вдохнул в неё жизнь, а? Как думаешь?       А Шэдоу молчал, с каким-то непонятным для Соника лицом осматривая Героя, что стоял всё так же на чужом спальном месте, сделанным из шкур животных, листвы и мха, слабо помахивая хвостом. Неужели...       — Подожди, ты сказал день рождения?       — Эм-м.. — тот чешет затылок, поворачиваясь к чёрно-алому. — Да, а что? — и только после до него доходит, да так, словно током отшибло: — Эй, только не говори, что ты не знал о дате моего рождения! — подпрыгивает он.       Синий ёж явно недоволен такой переменной, ведь как это — не знать?! Но и винить Шэдоу он не мог; они редко перекидывались душевными разговорами, что им явно стоило исправить и узнать друг друга поближе, ведь это не дело, когда напарники-почти-что-друзья что-то не договаривают! Да, они с Тенью ладили не совсем хорошо, лишь пересекались во время спарринга или когда нужна была помощь чёрно-алого ежа — всё это было так нечасто и больно-мало, но Герою всё же удавалось выловить того мрачного ежа и поговорить. Просто поговорить, пускай это и давалось сложно, но так хорошо это лечило и успокаивало.       Шэдоу было мало. И это лучше, чем ничего.       Губы Соника дрогнули от таких мыслей в тёплой улыбке — ему явно хотелось узнать хмурого друга получше; стать ближе настолько, насколько это было вообще возможно. Быть может, хотелось раскрыть сокровенные тайны, так, чтобы об этом никто, кроме них двоих не слышал.       Тень замедленно кивает и опускает взгляд в ноги, потоптавшись. Он обязательно проделает дыру, если будет долго стоять так на одном месте. Но это было неважно, ведь непонятное чувство накрыло его; давящее, отбивая воздух из лёгких. Кажется, он что-то опустил, да такое важное, такое особенное и.. не менее главное, то, что должно присутствовать у всего живого.

Дата.

Дата рождения.

...и первое появление на свет.

      Сердце участилось, а полевые губы приоткрылись, выпуская негромкое шипение и фырканья. Чёрные уши слегка опускаются, прижимаясь к голове, так беззащитно и отчаянно, а Соник не понимает такую резкую смену настроения. Это он его так задел своими словами?       — Эй, Шэд! Прости, я... — он подходит ближе и осторожно, словно боясь спугнуть, слегка протягивает руку в большой белой перчатке вперёд, без желания навредить. — ...сказал что-то не то?       Тот не хочет его слушать, занятый раздумьями; противными, гниющими. Он пребывает в каком-то непонятном чувстве, ведь руки начинают дрожать в ритм с бешенным сердцем и сбитым дыханием. Шэдоу попытался найти взглядом виновника, но не может развидеть Соника, ведь его силуэт так скоро становится просто синим пятном на фоне чего-то тёмного и серого. Кажется, у него начала сильно кружиться голова, из-за чего глаза перестали нормально видеть и фокусироваться. Такое случалось ни один раз, и честно, Шэдоу терпеть не может эту свою слабость. Его зрение оставляло желать лучшего: была непонятна причина плохой видимости.       Дату рождения, кажется, отмечает каждый, и бо́льшая часть живых существ делает это в кругу близких, да вот только Шэдоу этого не делал и даже никогда об этом не задумывался, ведь Совершенная Форма Жизни не думал о том, когда его создали; когда-то он впервые открыл глаза, а свет ярких ламп заставил его зажмуриться, и после чёрный ёж увидел перед собой уставшее, но счастливое лицо какого-то человека, что держал в руках потёртую папку, на которой были изображены непонятные для ежа символы. В его ушах звенело, а по голове будто бы молотком проехали, воздуха было не достаточно — до момента, пока крышка капсулы не открылась, за которой прозвучал хриплый, негромкий голос неизвестного:       — Добро пожаловать домой, Шэдоу.       Кажется, он уже где-то слышал это имя.

Но когда это было?..

      Всё в миг кружится, а по телу проходит больной ток, заставляя вжаться со всей силы в то, на чём он сейчас лежал. Что-то непонятное, мимолётное пронеслось у него в голове, и СФЖ не знал, как это описать; всё казалось таким знакомым, словно он здесь уже бывал, словно слышал этого человека, словно лежал здесь уже давно, да вот только глаза он никогда не отрывал.       Стало ясно: в этом месте он находится давно.       Шэдоу теряет сознание прежде, чем папка «Проект: Тень» падает на пол с глухим звуком.

...06.19.

***

      ..Где-то из угла пещеры слышится, как раскололось что-то стеклянное, но мягкая рука касается дрогнувшего тёмного плеча, выдёргивая из пучина сознания, тянет на себя, встряхивает, пока вторая ложится на полевой подбородок и в какой-то степени грубо заставляет смотреть куда-то вперёд перед собой.       — Постарайся расслабиться, я здесь, друг! — произносит звонкий, резкий и такой особенный голос. Его много, ведь эхо отбивается об камни пещеры, но чёрно-алому ежу это никогда не мешало, ведь последнее, чего бы он хотел — перестать слышать то, что сейчас слышит. Он бы хотел слышать Соника постоянно. Такого раздражающего и одновременно нужного, такого близкого и открытого.       Возможно, Шэдоу сказал бы что-то колкое, да вот только не может связать слова, с переживанием выискивая зелёные изумруды, наполненные беспокойством.       — Что?       Соник глупо моргает, слыша невнятный вопрос от СФЖ, но молчит, подумывая над ответом, и, прежде, чем что-то сказать, его опережают:       — Когда?       — Когда у тебя наступит эта дата? — уже конкретнее повторяет он.       Синий ёж дёргается, но руки держит всё так же на чужих плечах, не в силах отвести взгляд и отречь такое редкое расстояние между ними, лишь его хвост глупо прижимается вниз. — ...сегодня.       Он слышит тяжёлый вздох и ощущает, как рука Шэдоу ложится поверх его, мягко снимая с себя. Между ними появляется неловкость, которую хотелось вычеркнуть, но она была так невидима, что это было сейчас почти невозможно. Соник не знает, о чём думает его собрат, но очень хотел бы это понять, ведь, кажется, он зацепил его.       — Я никогда не задумывался о том, когда впервые открыл глаза, — тихий, шаткий голос так холодно и обречённо звучит в стенах пещеры, где украшения казались уже не такими яркими, а солнечный свет не таким обжигающим. Всё в один миг потеряло свои краски, и Сонику показалось, что его иголки потускнели в тот же миг, когда это всё случилось, давя тяжёлой атмосферой.       Но он ждал продолжения.       — И никогда не задумывался о том, что такой день должен быть и у тебя.       Сердце синего ежа сжимается, и он делает несмелый шаг назад, неуверенный в том, как ему стоит реагировать — ведь Шэдоу сейчас был таким уязвимым и потерянным. Таким невозможно не узнаваемым, и от этого страшно. Как сильно он позволил зацепить себя?       Он переживал не из-за Соника.       Он переживал из-за того, что не смог подумать, вспомнить и понять...       Но была ли его ошибка в том, что он не знал, когда Соник появился на свет? Герой и сам не знал, точна ли его дата, но оставил как традицию отмечать такой глупый, важный праздник каждый год — и каждый год был одинаковым.

До этого дня.

      Соник не считал это отличным подарком, однако просто факт того, что сейчас они с Шэдоу говорят о чем-то важном, показывая друг другу свои переживания — считалось сокровищем.       Захотелось защитить и дать понять, что переживать не за что, но перед ним стоял не кто-то, а Шэдоу.       Перед ним — Совершенная Форма Жизни — такая серьёзная и всегда не подпускаемая.       Здесь и правда нужно острожничать.       — Это не твоя вина, ведь никто и ни за что при знакомстве не спросит у тебя, какого цвета было небо в момент, когда ты появился, — Соник понимал, насколько глупо это звучит, и взгляд Шэдоу это подтверждал. — Я о том, что тебе необязательно нужно знать, когда у меня день рождения. В этом нет необходимости— думаю, я сам бы сказал, если бы вспомнил о том, что не упоминал это. Ахах, прости.       Тень качает головой, словно сбрасывая с себя негативные мысли, а затем отходит и складывает руки на груди, приподнимая во всей уверенности свой подбородок, открывая бо́льший взор на пушок, что был на груди.       Сердце Соника затрепетало, ведь видеть, что тот исполняет свои привычки — было замечательно!       — И почему я узнаю об этом только сейчас? — смех Тени звучит тихо и хрипло, почти как колыбельная в бессоные ночи, что помогала заснуть и насладиться спокойствием; так прекрасно было слышать этот редкий для синих ушей звук, что заставлял ноги дрожать, а дыхание сбиваться. Мысли складывались на свои места, а улыбка расцветала на персиковой мордочке.       — Улыбайся чаще, — выдаёт Соник прежде, чем подумать.       А Шэдоу замирает и неотрывно смотрит на Героя, а тот пугается, что снова задел ежа за что-то неприятное. Ему, наверное, стоит держать язык за зубами. Да, это точно.       — Ты идиот, знал это?       — Как я могу не знать этого, если Совершенная Форма Жизни повторяет мне это каждый раз? Ха-ха..       Они оба смеются и осматриваются назад, туда, где лежали осколки разбитого шара. Соник грустно вздыхает, подходя к нему, опустившись на корточки. Захватывает пальцами покрашенную часть стекла и осматривает, чувствуя чужое присутствие за спиной, да так близко, что их тела соприкасались.       — Мне жаль, это было важной частью и он отлично дополнял твой дом.       Шэдоу на это где-то фыркает над головой, отворачиваясь. И только сейчас замечает, что пещера была действительно украшена так, как не было никогда; от неё веяло чем-то новым и уютным, ведь всё это рук только одного ежа. Было действительно комфортно, и признавать себе такое было трудно, постыдно и непривычно. Соник ведь старался. Только зачем ему украшать дом СФЖ, если день рождения было не у него?       — Соник.       — Я сейчас всё уберу, правда. Дай мне пару минут..       — Соник.       — Шэдоу, я..       — Соник!..       Дистанция сокращается, и рядом с синим ежом опускается Тень, поднимая с пола уже другой осколок, почти что такой же, как и у первого.       Тишина длится недолго, давая время на подготовку и на обдумывания. Честно — то, что дальше услышал Соник, было неожиданно.       — Я всегда замечал твою особую сосредоточенность на мне, но старался не обращать внимания, ведь мне было трудно понять, зачем тебе это, — ему приходится делать небольшие паузы, прежде, чем продолжить то, что накопилось на душе. — Ты единственный, кто мог с пониманием смотреть на меня и терпеть всё то, что я делал и говорил. Ты тот, кто никогда не пытался задеть и воспользоваться мной и моими силами. Ты действительно был рядом. Я замечал всё это и обдумывал, но не хотел принимать, ведь привык быть во мраке и считать себя лишь созданием, что не должно отдаваться чувствам и подобным мыслям...       Соник внимательно слушает, навострив уши. Кажется, он прекратил дышать. Его руки подрагивали от каждого нового слова, а сердце громко-громко стучало, приливая кровь к лицу. Шэдоу это заметил, но проигнорировал и продолжил, крутя в руках частичку чужих стараний в виде старого стекла. И где только Соник его взял?       — Я дал себе обещание, что больше не позволю чувствам овладевать мной. Обещал, что не сближусь ни с кем и никогда, — его голос дрожит под конец, а взгляд беспокойно смотрит вниз. Ему совсем не хотелось вспоминать её. — Обещал справляться в одиночестве.

Мария...

      — Я помню, как дал слово, что буду всех защищать, ведь она этого так хотела... Но не заметил, что перестал справляться с этим, и стал, напротив же, всех отталкивать. Это стало для меня ошибкой. Это было слабостью.       Синий ёж душит в себе желание поинтересоваться, и чувствует, как что-то охватывает и скручивает его шею в чём-то холодном и остром, таком душительно-тяжёлом. Видимо, это было сочувствие и страх за следующие слова. Соник бы ни за что не подумал, что Шэдоу поделится с ним чем-то подобным, тайным и таким больным, но он с радостью выслушает всё, ведь заставить одуванчик распуститься раньше времени — почти невозможно. Это было действительно великолепно, пускай даже немного и неприятно.       Соник не считал себя сентиментальным, но сейчас ему захотелось сжать тёмную ладонь в своей и произнести то, что первое придёт в голову. Только вот слов не было. Мысли спутались воедино; в грязный комок страха и радости. Совсем не то, что требовалось для спокойного разговора.       — Ты ведь просто пытался больше не навредить себе... Избегать проблемы — это неплохо. Никто не сказал тебе, как действительно нужно поступить, — Соник всё же скрепляет их ладони, не видя никакого сопротивления в ответ. Им обоим это было нужно. — Я не знаю, что было с тобой в прошлом, не знаю её, но зато я знаю, какой ты сейчас, Шэдоу. И я бы ни за что и никогда не назвал тебя слабаком или же плохим — ты просто в неведении. Думаю, если ты позволишь, то я смогу помочь тебе расставить мысли на место. Я помогу тебе почувствовать себя лучше. Свободнее. Тебе просто стоит разрешить мне это сделать... — намного тише добавляет он.       Шэдоу вздыхает и обдумывает услышанное — Соник ведь пытается ему помочь, правда? Он добрый, помогает всем и всегда, и СФЖ не был его исключением. Было видно искренность в зелёных глазах, такую нежную, с желанием понять и помогать, и отказать здесь было невозможно. Не сейчас. Не тогда, когда у него день рождения.       — Пожалуй, единственное, что я могу сейчас тебе подарить — это согласиться на твоё предложение.       Соник от такого заявления хлопает глазами, а после, уже соображая о том, что услышал — резко подскакивает на ноги, незаметно для себя наступая на груду осколков, вот только его это совсем не заботит, а Шэдоу дёргается, подумав, что тот мог пораниться. Он всегда волновался за этого идиота, но знать об этом никто не должен, особенно этот синий ёж, что прыгал сейчас вокруг него, да так радостно, так громко и ярко, что пещера преобразилась уже дважды за этот день; всё вновь стало так ярко и правильно, что даже разбитый шар не огорчал их двоих.       Соник — это тот, кто сможет раскрасить пустой холст своими красками, и тот, кто сможет указать на все звуки смеха под проливным дождём в холодные дни.       Соник знает, что делает, а Шэдоу знает, что может ему довериться.       Затем Соник предлагает безумную, неправильную, такую глупую идею, что отказать было просто невозможно.       — А давай у нас будет одно день рождения на двоих? — на персиковой мордочке виднеется слабый румянец, а губы, освещаемые нежной улыбкой, манят к себе, ведь чёрному ежу кажется, что они такого же вкуса, как и счастье; как доверие и тепло.       И он позволяет себе кивнуть, а после потянуться вперёд, слабо накрывая нежные губы своими — более грубыми и сухими, менее мягкими и тёплыми. Но Соник не возражает. Он распахивает глаза и замирает, не сразу осознавая, что у него только что нагло украли поцелуй, и кто именно был этим вором.       Не ответить было невозможно.       — С днём рождения, Соник.       Как мягко это звучало на его губах — обдуваемые приятным теплом, — с такой эйфорией, так приторно и хорошо — это определенно было лучшим подарком из всех тех, что Герой когда-либо получал.       А тихое в ответ «И тебя, Шэдоу» делает тёмного ежа до чёртиков счастливым. Пускай он и не знает точной даты своего появления, зато ему известна дата, когда Соник смог погреть его остывшее сердце в своих ладошках и кратких поцелуях, так сердечно, так солнечно.

Так хорошо..

***

«Всё диво то, что понимаешь,

Диво то, что замечаешь.

Он не бросит, не оставит,

Будет рядом;

И теплом своим одарит.

Любить так просто,

Если остаются рядом.

Я хочу к тебе;

Согревать тебя взглядом.

Рук твоих касаться,

Наслаждаться ароматом.

И любить, и уважать.

И ценить, и обнимать.

Просто будь рядом;

За тебя всё отдам.

Я буду только с тобой,

Это знай, любимый мой.

Буду только рядом с тобой,

Просто знай,

Ты просто знай.

Я тебя люблю,

Ни за что не отпущу.

Ведь пока ты рядом —

Счастлив я,

И счастлив ты,

Будем счастливы только вместе мы...»