Avorton

Майкл всегда был моим нелюбимым ребенком из трех. Он был требовательным, прилипчивым и адски неудобным. Возраст «сгладил» углы, превратив его в еще более неудобного и невыносимого. Теперь он был не просто прилипчивым маленьким уродом, а еще и наглым куском дерьма. Его сестра тоже настойчивая, но я не могу злиться на свою девочку, она ни в чем не виновата и никогда не была, в отличие от этого урода. Он нуждающийся. С детства липнет как брошенная псина к ноге и просит повышенного внимания к себе, а когда его не получает — делает назло столько дерьма, что невольно получает еще больше, чем хотел. Пытается заполучить отцовское отношение хотя бы так. Я стараюсь сопротивляться его уловкам, но с каждым днем становится все тяжелее не хотеть разбить ему морду. Я бы хотел, но его брат и сестра не должны видеть отца как домашнего тирана. С ними еще не все потеряно. А еще пубертат сделал свое дело. — Что на тебе надето? Еле прикрывающая грудь серая майка, рваные шорты и полуразорванные кроссовки, которые я точно никогда не покупал. А еще блядские черные ногти и железо в носу и ушах. Что за выродок. Майкл почти с отвращением взглянул на меня и усмехнулся. У меня невольно сжались кулаки. Он развернулся к входной двери, подцепил рюкзак одной рукой и потянулся к ручке. — Стоять. Не смей меня игнорировать. — А то? — с вызовом говорит он, не прекращая улыбаться как полный придурок. Я наклонился к его уху и с угрозой зашипел: — А то я вырву это дерьмо из твоих ушей и подам вместо еды. Майкл резко двинулся назад и громко вмазался в дверь. Его лицо горело, а глаза расширились. Я заметил следы подводки под ними и выругался под нос. Он громко сглотнул и дрожащей рукой открыв дверь, выбежал на улицу. Его реакция даже близко не похожа на страх. Майкл думает, что я глупый, слепой или как минимум слишком старый, чтобы понять очевидное. Но мои глаза слишком чуткие и внимательные, чтобы не заметить его конченных потаенных желаний. Я бы мог осуждать, да толку нет — он только сильнее разгорячится. Я никогда не убираюсь в его комнате — он слишком взрослый, чтобы этим занимался его отец, поэтому бываю в ней раз в месяц, проверяя нычки на наркоту. И каждый, блять, раз нахожу там что-то новое. Он начинал с травки, потом перешел на рецептурные препараты, но когда я увидел кислотные марки , я почти что поднял на него руку. Хранить эту дрянь в одном доме с моими детьми хуже чем то, о чем он думает по ночам. Не свожу с него глаз во время ужина. А мелкий идиот пялится в ответ и пытается лыбу спрятать. Зрачки больше тарелок на столе, лицо красное и со лба стекает пот, пока он неловко ерзает на стуле. Когда я чувствую, как по моей ноге ползет его ботинок, я почти вскакиваю, чтоб воткнуть в его глотку вилку. — Элизабет, милая, не могла бы ты проверить Кэссиди и отнести ему тарелку с ужином? — Конечно, папочка! Надеюсь он выздоровел, — малышка резво вскакивает и хватает еду для брата, убегая наверх. Я встаю изо стола и натыкаюсь на взгляд черных зрачков. Майкл закусывает губу и вжимает голову в плечи. Из него выходит дебильный смешок, который он не смог сдержать. — Встань. Еле поднимаясь на шатающихся ногах, Майк некоторое время пялится на свои руки, чтобы потом снова перевести взгляд на меня, скользнув им вниз. Я в одно движение обхожу стол и хватаю уродца за кудри, врезая головой в стол. Он вскрикивает и хватается за мои руки. — Тебе хватило наглости обдолбаться и сесть за один стол с моей дочерью? — тяну за пустую черепушку и ударяю об дерево. — Что за выродок. Майкл прогибается и вытягивает свои руки вдоль стола, исподлобья поглядывая на меня прикрытыми глазами. Отвратительно. Я отскакиваю от него как от огня и смотрю, как выблядок медленно, в какой-то прострации облокачивается на стол. На его лице сияет довольная улыбка. Он поднимает и так короткую майку, оголяя живот и грудь. В одном соске и под пупком сияет по два железных шара. Майкл высовывает язык и пронзительно смеется, когда я замечаю прокол на языке и тающую на нем марку. — Задело? Правда? — он пытается говорить, но выходит что-то нечленораздельное. — Пошел вон отсюда. — Ну же, поругай меня, я же такой плохо-ой, — он подходит ко мне близко и широко ухмыляется. — Папочка. Я не заметил, как мой кулак влетел ему под ребра, а Майк скрутился на полу, содрогаясь в смехе и стоне боли. Я бил по нему ногами и не чувствовал ни капли сожаления. Я вообще ничего не чувствовал, кроме всепоглощающей ярости и постепенно наливающегося довольства. С каждым моим ударом Майклу становилось страшнее, а когда я схватил его и протащил пару метров до входной двери, он почти завопил от ужаса. — Проспись, — я выкинул его за пределы дома, запирая дверь на два замка. Он пожалеет, когда вернется. Всегда возвращается. В этот раз проползал где-то до утра и вернулся в шесть. Я уже не мог заснуть от того, что увидел сегодня. Не то, что бы мне было не все равно на то, что это разочарование с собой делает, но то, с какой целью он это делал, даже у меня вызывало немой шок и ярость. Я не думал, что воспитал такого конченного урода. Утром Майкл уже лежал в своей кровати и пытался отойти от дикого ночного трипа. Кажется, он затянул с этим. Меня мучал вопрос: откуда он берет деньги на наркоту и странные шмотки? Хотя, судя по тому, что он выглядит как девка — торгует телом. Я усмехнулся от мысли о том, что мой сын малолетняя шлюха. Должно быть грустно, но я уверен, что у него два пути — либо убить себя и сделать мне одолжение, либо быть убитым мной, если не опомнится. Мы столкнулись в ванной, и он уже не выглядел таким уверенным. Под глазами красовались синяки, а под футболкой синева. Я скривился от отвращения и захлопнул дверь изнутри, запирая ее. Сын испуганно посмотрел сначала на дверь, а потом на меня. Когда я схватил его за воротник и отодвинул край, мне на глаза попались неровные засосы. — Объясню. — Объясняй. — У меня… Эм… Девчонка появилась. Я выдохнул с облегчением. Не особо понимаю почему меня так обрадовал факт того, что это девчонка, а не какой-то нарколыга, который трахает его за дозу. Я отпустил его и щелкнул защелкой, открывая дверь и выходя за нее. Этот выродок скоро сведет меня с ума. Майкл старался не попадаться мне на глаза, а наркотики стал прятать сильнее. Да и что самое удивительное — снова вернулся к траве, видимо, опыт с марками вызвал у него фрустрацию. В голове промелькнула мысль о том, что я мог завалить его еще тогда, на столе, прямо с тающим квадратиком на проколотом языке. Этот урод медленно отравлял мой мозг своим мерзким влиянием и выходками. Уже какую ночь я не мог выкинуть железные бусины на его груди из головы, думая, что я больше хочу сделать — вырвать их или слизать. Дерьмо. Затишье закончилось, когда я без стука зашел в чужую комнату и наткнулся на совершенно нелицеприятную картину. Обычная подростковая мастурбация — рано или поздно я должен был с этим столкнуться как отец подростка в пубертате. Но то, как отреагировал Майкл, было совсем не так, как это должно происходить. Лишь слегка накинув на свои бедра одеяло, он широко ухмыльнулся и даже не попытался прикрыть голую грудь. Я никак не отреагировал на это, лишь поспешно собрал вещи из корзины для белья и ушел прочь из этой обители детского блуда. Как же это глупо. Одежда его становилась все откровеннее, а проколов в ушах стало так много, что когда он почесывал мочку уха, я слышал звон железа. Неужели этими детскими выходками он пытался хоть как-то заставить меня его заметить? Что ж, должен признать, у него получалось. Засосы теперь покрывали и ключицы, и шею, и даже виднелись на хребте, что доказывало, что ставила их не девушка, а если и она, то у Майкла довольно интересные предпочтения в сексе. Я непроизвольно рассмеялся от этого, читая газету на диване. Дети давно спали, и я мог выделить себе время. Но, конечно, куда же без этой назойливой псины. Майкл плюхнулся на диван с такой силой, что тот скрипнул под его весом. Краем глаза я видел, что он смотрел на меня и улыбался. Я сложил газету и раздражительно перевел взгляд на него. Сын провокационно закинул голую ногу на диван, сгибая ее в колене. Он знал, что я категорически запрещал это делать даже Элизабет, потому что диван не кровать. Из одежды на нем были только боксеры и футболка. — Убери. — Заставь, — он щелкнул пультом и включил телевизор, который я ненавидел за факт нахождения в своем доме. Уже не было сил злиться на него, да и, кажется, вся злоба закончилась, когда я наконец выбил из него дурь, хоть и не всю. Я знал, что он провоцирует меня, и я не поведусь на это еще раз. Я демонстративно раскрыл газету и старался не обращать внимания на светящийся ящик. Но когда Майк стал увеличивать звук, я услышал треск бумаги под своими пальцами. — Я не посмотрю на то, что Элизабет любит мультики, и выкину к чертям собачьим этот ящик, если ты не прекратишь. Майкл назло увеличил полосу звука еще на единицу. Газета полетела на пол, а я перегнулся через Майка, выхватывая из его рук сраный пульт. Вырубил телевизор и движением руки сломал устройство в руке. Сын лишь усмехнулся и откинул голову на спинку дивана, вытягиваясь. Я старался сфокусировать внимание на каждой букве на бумаге, но с каждой секундой пребывания Майкла здесь это становилось сложнее. Он вел себя как невоспитанный маленький ребенок. Терпение лопнуло, когда он сократил расстояние и, положив острый подбородок мне на плечо, стал заглядывать в газету и дышать в ухо. Разорванная бумага полетела на пол вместе с Майком. Он улыбнулся, когда я поднял его и подтянул за ворот футболки. По этой улыбке хотелось пройтись кулаком. У меня уже глаз дергался от вида его лица. — Ударишь? — с вызовом прошептал он и нагнул голову влево. Я не ответил и потащил его к стенке. Толчок выбил из Майкла воздух, когда он столкнулся спиной с бетоном. Я ударил его в живот и, пока тот пытался восстановить дыхание, стиснул одной рукой его шею. Майкл на секунду испугался и ударился головой о стену, пытаясь вырваться. Но когда моя рука сжалась сильнее, он лишь улыбнулся и прикусил губу. Его пальцы легли на мое запястье и сжали, увеличивая хватку. Я переместил уже вторую руку на шею и стал душить, что есть силы. Мне хотелось высосать всю жизнь из этого выродка. Майкл лишь улыбался и сжимал свои пальцы на моих, негласно прося душить сильнее, тяжелее. И когда я повиновался, из него вылетел хриплый, едва слышный через сдавленную трахею стон. Глаза его почти закатывались, а лицо горело жаром. Я понял, что он задыхается, и нехотя оторвал свои руки. Майкл грохнулся на колени и рвано дышал и кашлял, пытаясь восстановиться. Я стоял и дышал спокойно, с удовольствием наблюдая за тем, как этот урод оправляется от удушья. Он поднял голову на меня и взглянул нагло. — Еще? Мне хотелось ответить «да», потому что страдания Майкла высвобождали всю мою ярость на него. Без слов схватил его за волосы и поднял на ноги. Снова мои руки покоились на его глотке, и я буквально чувствовал биение сердца через сонную артерию, ползущую по шее. Майкл царапал стену своими черными ногтями и закидывал голову. Я знал, что ему это нравится — иначе быть не может. Каждый раз, когда я сильнее сжимал свои пальцы, он почти мычал от удовольствия. С края его рта текла слюна. Глаз зацепился за руку Майка, которая отнялась от стены и провела по его груди. Поползла ниже. — Даже не думай, — я слегка оторвал его от стены и затылком ударил о бетон. Я душил Майкла, а тот боролся с желанием дотронуться до себя. Как же глупо, что он добился моего внимания так просто. Но душить этого выродка было одним удовольствием, в котором я не мог себе отказать. Все закончилось, когда Майкл выгнулся и, сжав мокрые губы в тонкую полосу, зажмурил глаза. Я резко оторвал свои пальцы, и он обессилено упал на меня, цепляясь за рубашку так, что клещами не оттащишь. Его тело подрагивало, а колени подкашивались. Он комкал мою одежду и тяжело дышал в ухо. Черт. Майкл отстранился и спиной прижался к стене, нагло улыбаясь и пытаясь восстановить дыхание. На его шее сиял огромный синяк, переливающийся красным и фиолетовым. Засосов больше не было видно. Я выдохнул. Он хотел что-то сказать, я уверен, но я слишком устал, чтобы это выслушивать. Развернулся и пошел прочь. Когда я оказался в кабинете, из груди вышел тяжелый вздох. Мой член пульсировал под тканью брюк. Нет, не после такого и не на Майкла. Я строго-настрого запретил себе быть подобным ему, и я не отступлю. Засыпал я тяжело, все борясь с похотливыми желаниями, застилающими разум. А отбросил я идею сна окончательно, когда слух порезал высокий стон через толщу бетонных стен. Уродец. Утром он не спустился на завтрак и плевать мне было бы, если бы не обеспокоенный Кэссиди с стокгольмским синдромом и бесконечным волнением о старшем брате, который этого не заслуживает. Я приоткрыл дверь и увидел то, что и ожидал. Майк сидя на кровати забивает бонг шмалью и уже подносит к нему зажигалку. Мою зажигалку. В одно движение оказываюсь рядом и швыряю бонг в стену, от чего тот разбивается на крошечные осколки и разливается на пол. Майкл от неожиданности выронил зажигалку и испуганно взглянул на меня. Только на секунду испуганно. Его лицо снова озарила широкая наглая улыбка. Я метнулся к двери и хлопнул ею, закрывая изнутри на замок. Майк усмехнулся и облокотился на кровать. Я подошел ближе и понял, что хочу сделать. С коленями залез на простыни и поставил их по бокам от бедер Майкла. Как и вчера, вцепился в его шею обеими руками и сдавил, сильнее придавливая к матрасу. Майкл улыбнулся через боль и прикрыл свои глаза длинными ресницами. Слегка свел брови, и я заметил на них очередной прокол. Отнял одну руку от пульсирующей шеи и влепил пощечину, а потом еще и еще, пока щека Майка не покраснела, а он сам не облизнул губы в удовольствии. Сжимая зубы, он продолжал принимать мое удушье с превеликим наслаждением. Я почувствовал на своих боках его ладони, сжимающие мои тазовые кости, и замер. — Убрал, — я сильнее сдавил шею. Майк не смог бы мне ответить, даже если бы захотел — его глотка была наглухо пережата, от чего он почти что терял сознание, а пальцы на моих боках подрагивали и импульсивно сжимали рубашку. Я был достаточно выше Майкла, поэтому, чтобы усесться на него и душить одновременно, мне потребовалось сильно согнуться, и я уже чувствовал ноющую боль в позвоночнике и коленях. А еще я чувствовал, как крепко стоит его член. Я прыснул и ударил Майка еще раз. Его руки совсем обмякли и лишь зацепились пальцами за петли моих брюк. Я отнял руки и дал ему передохнуть. Мне нужен был еще один раунд, чтобы унять ярость. Взгляд зацепился за разлитый сбоку бонг. Я схватил каштановую копну волос и силой развернул голову в сторону стены. — Будешь сам убирать это дерьмо, — грубо, через сжатые зубы, вещал мой ставший слишком низким голос. Майкл простонал и схватил мою ладонь, переместив на свою шею. — Хоть весь дом, только не останавливайся, — хрипло прошептал он. Выродок. Я сжал его шею, и голубые глаза закатились от довольства. Кажется, ему это нравилось больше, чем травка и таблетки. Почувствовав, как член Майкла пульсирует через его боксеры, я нажал большими пальцами на кадык. Надави я чуть сильнее, его шея бы треснула под давлением. Майкл выгнулся и снова закатил глаза, дрожа и царапая длинными ногтями мои ребра через рубашку. Я отцепился от него и тяжело выдохнул. Пацан весь трепыхался и не мог сфокусировать взгляд, но пытался, всматриваясь в мое лицо. На его губах дрогнула слабая улыбка. Он ослабленными руками повел вверх, желая взять меня за щеки. Я спокойно поднялся и поправил галстук. — Чтоб через пять минут ты был на кухне. Он не стал пререкаться, лишь довольно улыбался, потирая свою шею, которая была уже почти синей от вчерашнего и свежего удушения. Майкл спустился через три минуты. Слава господу, что этот придурок догадался надеть водолазку. Он был гораздо менее раздражающим и даже вступил в спокойную беседу с моими детьми. Майкл не стеснялся за общим столом водить голыми пальцами ног по моей икроножной мышце, задирая штанину и трогая кожу. Я лишь смерил его недовольным взглядом и приподнялся, чтобы собрать со стола посуду. Я спокойно водил губкой по тарелке и пытался обработать то, что случилось. Майкл в очередной раз прерывал мои мысли. Я почувствовал, как тот прижимается своей грудью к моей спине и приподнимается на носочках, чтобы положить свой подборок на мое плечо и абсолютно глупо поцеловать в висок. Я оборачиваюсь и вижу только как он подхватывает с пола рюкзак и выбегает в прихожую. Хлопает входная дверь, и я напряженно выдыхаю. Со временем его шея снова стала бледной — на ней уже пропали оставленные мной гематомы и больше не появлялись мерзкие укусы незнакомцев. Он все искал моего внимания, постоянно пытаясь остаться со мной наедине, но я каждый раз равнодушно сбегал в свою спальню или кабинет. Стал чаще задерживаться на работе, лишь бы не сталкиваться с этим ублюдком. Он нуждался в моем внимании сильнее, чем незамужние или разведенные дамы в ресторане и Генри, сбегающий от проблем с женой ко мне в рабочий кабинет. Не будь он моим сыном, я бы уже давно склонил его над ближайшей поверхностью и отодрал что есть мочи. Но во мне еще была капля благоразумия, которое Майкл утратил целиком. Я снова сидел в гостиной, куря сигарету и стряхивая в пепельницу. Глаза тупо смотрели в газету, но не фокусировались на буквах. Я был в себе. Скрипнула дверь ванной на первом этаже, и я невольно поежился. Я развернулся и уже было сжал кулаки, но увидев перед собой рыжую макушку и обеспокоенные зеленые глазки, сразу же расслабил ладонь. — Папочка, поцелуй пожалуйста на ночь, — Элизабет стояла в милой розовой пижамке и нежно улыбалась. Моя отрада. — Конечно, милая, — я отложил газету, потушил сигарету и приподнялся. Прижался сухими губами к мягкой щеке и потрепал по голове. — Спокойной ночи, Элизабет. — Сладких снов, папочка! Малышка лучезарно улыбнулась и убежала. Я проводил ее взглядом и неожиданно наткнулся на Майкла, который злобно сложив руки на груди и прижимался к стене, завистливо смотря на пробегающую рядом сестру. Она на секунду остановилась и протянула брату руку. Он сразу нацепил маску хорошего брата и улыбнулся, давая сестре «пять». Как только Элизабет скрылась, Майкл перевел недовольный взгляд на меня. Я лишь цыкнул себе под нос и отвернулся от него, снова утыкаясь взглядом в бумагу. Медленное шарканье по ковру с каждым шагом Майка становилось ближе. Сегодня я решил не сбегать — слишком устал. Он уселся рядом и снова закинул ногу на диван. Я вздохнул и потянулся к его коленке, дабы надавить и опустить ее на пол. Но как только я положил ладонь на веснушчатое колено, Майк накрыл мою руку своей и прижал к бедру. Он резко забрал из моих рук газету и выкинул за диван. Я раздраженно уставился на него, пытаясь оторвать руку, но бросил попытки под сильной хваткой Майкла. Он ухмыльнулся и резво подскочил, ставя колени по бокам моих ног. Вот черт. — Слезь сейчас же. — Нет, — тихо отозвался он и присел на меня, соприкасаясь своим пахом с моим. Нагнулся к уху и зашептал, — Вымести на мне злость, папочка. Я больше не мог этому противиться. Схватил Майкла за кудри и оттянул от себя. Второй рукой потянулся к его шее и обомлел. На тонкой бледной шее виднелся узорчатый черный чокер, контрастирующий с белой кожей. Вау. — Нравится? — почти с нежностью спросил сын, будто и правда хотел меня порадовать. И я не мог сказать ему правду. — Выглядишь как дешевая шлюха. Майкл наслаждено вздохнул и сильнее выгнул шею, на которой я приятно сомкнул пальцы, ощущая, как тяжесть уходит из моего тела. Он замычал и поерзал на моих бедрах. Пахом я почувствовал его возбуждение и вторую руку положил на таз Майка, прижимая ближе к себе. Сын с удовольствием выдохнул и хрипло проговорил: — Я так давно этого ждал. — Заткнись. Ему нравилась моя грубость, иначе он бы так не закатывал глаза от каждого колкого слова и болезненного касания. Я понял как же мне его мало, когда даже после продолжительного удушья легче не стало. Я убрал руку и Майкл расстроено глотнул воздуха. Мои губы прижались к пульсирующей шейке, и Майкл обомлел. Из него вырвался совершенно очаровательный стон, когда чокер лопнул под давлением моих клыков. Я широко лизнул выраженный кадык и сжал зубы на нем. Майкл весь задрожал и качнул бедрами, откровенно и без всякого стыда потираясь о мои брюки. Пока я вылизывал и душил его, он резко дергал бедрами, пытаясь выудить максимум из того, что имеет. Но даже так ему было мало. Он нагнулся и зашептал: — Я хочу тебя, — поцеловал в хрящик. — Можно я тебя поцелую? — Нет. Майкл прыснул и слегка отстранился. Соприкоснулся своим острым носом с моим. — Тогда поцелуй ты. Он дернул бедрами так, что я почувствовал как наши члены плотно касаются друг друга через ткань. Низкий подавленный стон умер в горле. Я из-под прикрытых век наблюдал за тем, как он двигается и не мог остановиться. Как же я хочу ему вставить. Хочу, чтобы он так стонал и закатывал глаза не от моих рук, а от моего члена. Я тяжело вздохнул, принимая решение. Я точно попаду в ад за это. Майкл снова был в одних только боксерах, и когда я потянул за резинку, он восторженно выдохнул и быстро выпутался из одежды. — Правда? — он почти счастливо улыбался. — Под подушкой около тебя тюбик, подай, — игнорируя его вопрос, скомандовал я. Он послушно выудил смазку, но вместо того чтоб отдать ее, лишь капнул себе на пальцы. — Я умею сам, — ехидно улыбнулся он, и я почти закатил глаза от раздражения. Я рывком стянул с Майка футболку, несмотря на его перепачканные смазкой ладони. Он слегка поежился и завел руку себе за оголенную спину. Я рукой провел по вздымающейся груди и пальцем зацепился за проколотый сосок. Мне казалось это чем-то невероятным. Судя по текстуре и виду это была хирургическая сталь, что не могло не радовать. Зная Майка, он мог бы вставить себе в кожу и ржавую медь. Я обожаю металл и все, что с ним связано, поэтому сейчас получал чистое эстетическое наслаждение. Майкл обиженно вздохнул от того, что я в очередной раз больше впечатлен железками, чем им. Я сфокусировался на его лице, когда он вставлял в себя первый палец. Губы сосредоточенно сжаты, глаза прикрыты, а брови сведены. Такой нежный. Мне стало дурно от своих мыслей. Я перевел свою ладонь с груди на его кадык. Он удовлетворенно улыбнулся, думая, что я снова собираюсь его душить. Но я лишь погладил тонкую шею и прижался к ней губами, слегка подцепляя зубами. Майкл весь сжался и раскраснелся. Краем глаза я заметил, что он вгоняет в себя уже три пальца, буквально давясь ими и морщась от боли. Его лицо выражало чистое раздражение и дискомфорт. Я усмехнулся от того, насколько сильно он хочет покончить с этим ради меня. Какая-то часть меня захотела доставить удовольствие и ему. Возможно, сегодня не стоит быть эгоистом. — Не торопись. — Прости, — он жалобно вскинул брови и прикрыл глаза. Такой жалкий. Майкл вздохнул и с облегчением вытащил из себя пальцы. Потянулся к моему ремню, но я жестко остановил его. — Сам. — Но я хочу, — он не отнял руки и стал расстегивать ремень. Я выдохнул и сдался. Пусть делает, что хочет. Майкл неожиданно сполз с моих коленей на пол и вклинился между моих ног, раздвигая бедра. — Бог мой, Майк, нет, — я почти нежно схватил его за каштановые волосы, оттягивая от своего паха. — Но я хочу, — повторил он и улыбнулся. Он стянул мое белье и восторженно взглянул на стоячий член. Улыбнулся и слегка высунул язык. Язык с пирсингом. Я не смог побороть желание прикоснуться. Положил большой палец на железный шарик и провел по нему. Майкл ухмыльнулся с открытым ртом и сомкнул губы. Обвел фалангу языком и облизнул подушечку. Шлюха. Я сдержал улыбку и прикрыл глаза, когда он коснулся моей эрекции и провел по ней кончиком языка. А потом резко вобрал почти всю длину. Я чуть не подавился воздухом и вцепился обеими руками в обивку дивана. Он двигался слишком резко и почти причинял мне дискомфорт такой сильной стимуляцией. Слишком нетерпеливо. Облизывал так, будто мечтал об этом всю жизнь и наконец получил желаемое. Все его движения сейчас были сфокусированы на мне. Майкл замедлился и мучительно долго водил по головке согревшимся пирсингом. Я еле держался, чтоб не схватить его за волосы. — Используй меня, — прошептал он и коснулся моей руки. Я не видел смысла отказывать ему в этом. Схватил за волосы и насадил на себя. Майкл брал глубоко и совсем не давился. Я усмехнулся и слегка откинул голову, блаженно прикрывая глаза и улыбаясь. — Не первый раз, так? Майкл обиженно взглянул и хотел что-то сказать, но я лишил его этой возможности, насадив до основания. Из его глаз брызнули слёзы, которые еще с его детства доводили меня до истомы. Хотелось больше. Я двигал головой Майка словно глупым болванчиком и искренне наслаждался стекающими по его щекам слезами. А он терпел и позволял трахать себя прямо в пульсирующую глотку, даже не думая отстраняться. Прекрасно, но мало. Я резко дернул его за волосы от себя и Майкл закашлялся. Он посмотрел на меня мокрыми глазами и неловко вытер рот тыльной стороной ладони. Я был удивлен, что не об мои брюки. Он быстро смекнул что к чему и снова перелез на диван, удобнее седлая мои бедра. Что-то в нем изменилось. — Удобно? — неловко спросил он. Знал бы он, насколько он легкий. Я молча кивнул и отвел взгляд. Тут что-то не так. Он слегка дрожащей рукой, будто испуганный и встревожанный, коснулся моего члена и направил в себя. Майкл резко насадился, отчего член болезненно заныл, и я кое-как сдержал шипение. Схватил Майка за бок и приподнял, дабы тот не навредил себе. В какой момент меня стало это волновать? Я взглянул на его лицо и почти пожалел обо всем, что происходило в течение месяца. Майкл вцепился в мои плечи дрожащими пальцами. Из его глаз капали холодные слезы, а лицо побледнело от боли и ужаса. Он даже не смотрел на меня, широко раскрыв глаза и смотря куда-то вбок. Он сопротивлялся мне и снова опустился, причиняя боль и себе, и мне. Я с силой вжал ногти в его бедро и зашипел. — Майк, постой, — я говорил почти нежно, хотя испытывал адский дискомфорт. — Нет. Майкл насадился до самого основания и облегченно выдохнул. Он был весь бледный, а на лбу собрался холодный пот. Но он улыбался и почти маниакально облизывал губы. — Вау, — проговорил он и замер. — Так вот каково это. — Ты о чем? — я убеждал себя, что я сомневаюсь. — Секс. Я тяжело выдохнул и прикрыл веки. Я действительно его первый. Черт, я растлил своего сына и отнял его невинность. Наверное, я должен чувствовать вину, но Майкл так хорошо расслабился вокруг моего члена, что мне сейчас немного не до этого. — Либо ты сейчас слезаешь, либо я не останавливаюсь, — я заглянул ему в глаза и дал сделать выбор. — Ни за что, — не думая ответил он. Майкл улыбнулся сквозь боль и наклонился к моему лицу. — Я так давно об этом мечтал. — Не неси бред. — Не бред, — он слегка сдвинулся и приподнялся, чтоб потом насадиться снова и тяжело выдохнуть. Я впервые услышал его довольный стон. — Как же я тебя хочу. Майкл вошел во вкус и качнул бедрами, сильнее вгоняя в себя меня. Его приятные тугие внутренности почти что выбивали из меня стон, но я сдерживался, позволяя себе лишь несколько тяжелых выдохов. — Каждую ночь думал об этом и это… это еще лучше, чем в мыслях, — его стон прорезал воздух. — Майкл, я бы предпочел, чтобы ты заткнулся, — это ложь, то, что он сейчас говорил, сводило меня с ума и заставляло возжелать его еще сильнее. — Заставь. Я опрокинул Майка на спину одним движением. Наконец я смогу контролировать. Майкл нечленораздельно вскрикивал, пока я вытрахивал из него разум. Моя рука покоилась на его шее и слегка сдавливала. Он пытался смотреть на меня, но взгляд замылился и не мог сконцентрироваться даже на моем лице. Мое дыхание совершенно сбилось, а сердце чеканило удары с такой силой, что я слышал их в ушах. Майкл дрожал подо мной и трепыхался. Каждый толчок приближал его к обмороку. Он пытался говорить, но изо рта выходили лишь обрывки фраз, да и я бы все равно не услышал его — в ушах звенело от наслаждения. Мы оба упали в это безумие, и я не хотел выходить из него. Мне плевать, что подумают его друзья или брат с сестрой, когда увидят гематомы на шее и синяки по всему телу. Сейчас я получал крышесносное удовольствие трахая Майка и наблюдая за тем, как он медленно сходит с ума. Он поманил меня к себе трясущимися руками и кое как ухватился за мой воротник. Я повиновался и прижался к его лбу своим, не сгоняя темп. — Пожалуйста, поцелуй меня, только один поцелуй, пожалуйста, — еле слышно шептал он почти в бреду. Я прижался к мокрым губам и сжал бока Майка, сильнее прижимая к себе. Он обвил меня в объятии и закинув ноги мне на поясницу, заставил член входить еще глубже в него. Он долго стонал, пока я вбивался в него, параллельно сминая его губы своими. Какие же мягкие. Я переплел языки и почувствовал, как бусина железа касается моего нёба. Майкл даже не целовался — он пытался поглотить мой рот и язык. Я попытался отстраниться, опираясь хоть на какую-то каплю разума, но Майк не позволил, жалобно скуля и сжимая пальцы на моей челюсти. Оргазм уже подбирался ко мне и накрывал разрушительной волной. Я оторвался от губ Майка, напоследок сжав на них клыки. Я выпрямился и подхватил Майкла под колени, наблюдая за тем, как он медленно ловит оргазм, содрогаясь в экстазе. Его худые руки сжимали подушку под головой, а живот мелко подрагивал. Я опустил два пальца чуть ниже его пупка и сильно надавил. Майкл закрыл рот ладонями, чтобы не закричать на весь дом и будто сам испугался того, насколько бурно он кончил. Я собирался вытащить, но Майк сомкнул свои ноги за моей спиной еще сильнее, фиксируя на месте. Оргазм прошиб меня, и я на секунду зажмурился, зависая на месте. Я позволил себе только краткий выдох, хотя по ощущениям каждая клеточка моего тела взорвалась и собралась заново. Я приоткрыл уставшие глаза и столкнулся взглядом с сыном. Это будет трудно переварить.

***

Я курил сигарету и дочитывал отложенные новости, пока Майкл смотрел телевизор со сложенными на моих бедрах ногами. Он впервые за долгое время выглядел спокойным и не пытался вывести меня на агрессию. Даже телевизор уже так не раздражал, как мог бы. Наверху спали мои дети, пока рядом лежал раздражающий старший сын, но сейчас такой спокойный и родной, что сил на него злиться не было. — Ты был обдолбанным? — между делом спросил я и заставил Майка подавиться попкорном. Он отодвинул миску и серьезно взглянул на меня. — Я завязал. — Тогда к чему этот выпад? — я сложил газету и пренебрежительно посмотрел на сына. — Ты серьезно думал, что это все… Из-за наркоты? — Если ты про неадекватное влечение к своему отцу, то нет, это у тебя с тринадцати лет. Майкл покраснел и сложив руки на груди, отвернулся. — Я просто хотел, чтоб тебе стало легче. Внутри противно заныло чем то приятно теплым. — Мне было бы легче, если бы ты не вел себя как ублюдок. — Тогда ты не веди себя как ублюдок, — Майкл прыснул и снова уткнулся взглядом в экран. Да, Майкл действительно был прилипчивым маленьким засранцем, которого я практически всей душой ненавидел. Но пока его ноги покоятся на моих бедрах, а голубые глаза увлеченно смотрят мыльные оперы по ящику, я больше не думаю о том, какой же он все-таки выродок, желая дарить ему все то внимание, которое он так упорно и долго пытался заслужить.