Шиноби не ищут лёгких путей.

По ощущениям, так Ирука мог подзатыльником впечатать чужую голову в бетон по самые брови. По правде говоря — так и было. — Какаши-сан, засуньте свой отчёт себе в задницу, высрите обратно и напишите нормальный. — Умино перекатил сигарету в губах, бросил в чужое лицо смятую бумажку и, выдохнув, припечатал: — У вас полчаса, иначе сами перед Цунаде отчитываться будете. С какого чёрта обычному, вроде, штабисту разрешили дымить в штабе, как паровозу, знали все — когда этот штабист умудрился вкатить саму Цунаде-химе в долгосрочный ахуй, из которого она не могла выйти уже второй год. — Ирука-сенсей, у нас аврал, если мы не сколотим вводные данные по этой деревне за ближайшее время, у нас закроют все поставки рыбной продукции, все торговые пути будут перекрыты. — Цунаде мерила шагами кабинет, кажется, уже успела протоптать видный круг. — От Третьего Хокаге у вас остались все спец. разрешения к доступу ко всем архивам, засекреченные АНБУ-записи, политические документы, миссии, о которых должен был знать только сам Хокаге. Вы — единственный, на кого я могу положиться в данной ситуации. — она остановилась около стола и поставила на него руки. — Сколько вам нужно помощников, за сколько времени справитесь? Умино, флегматично созерцающий потолок, что-то подсчитал в уме и пожал плечами: — Две недели. — он ещё раз поднял голову к потолку. — Разрешите курить на территории штаба — разберусь за одну. — Разберётесь за неделю — брошу пить на месяц. — не поверила Пятая, под звук громко крякнувшей от изумления Шизуне. — Разрешаю. Ирука принёс ей все данные в пухлой папке через три дня. Ирука был канцеляристом по призванию, по линии судьбы, ненавистные бумажки в его руках пели и Ирука знал всё. Однажды, ради хохмы, Генма и Котзумы запросили у него отчёт по миссии о перевозке тридцати восьми свиней из Страны Волн в Страну Луны, где сопровождаемыми были шесть шиноби из Листа. Что в Ируке было примечательно, он не задавал вопросов, кивнул и вышел в архив, пока Котзумы с Генмой уссывались в кабинете распределения и закрепления миссий. — Не знаю, на кой чёрт вам это старьё, но когда будете изучать, смотрите, чтоб не рассыпалось. — когда папка, которой с виду было лет шестьдесят, спустя пятнадцать минут шлёпнулась на стол перед шиноби, те резко ржать перестали и начали бояться штабиста. Естественно, миссии по перевозке тридцати восьми свиней не существовало. Но Ирука нашёл. И сраться от этого хотелось сильно. Ирука всё ещё знал абсолютно всё. — Первый архив, второй стеллаж, пятая полка, тридцать восьмой отсек. — сигарета испускала вонючий дым, но курящему Асуме было не привыкать, его больше напрягло то, что Ирука даже головы не поднял на заданный вопрос. — За распиской к Нанако-сану из отдела кадров. — Регистрационный номер 0003653, содержится на военной пенсии, последние три года не замечен в общественности. — Куренай судорожно кивала, заламывая руки. — И валерьянки перед визитом выпейте, бухает, по сообщению военной полиции, как сволочь. — Архив в отделе допросов и пыток, восемнадцатый стеллаж, нижняя полка, отсек шестой. — Райдо съёжился, нервно почесывая бока. — Специальное разрешение запросите у Морино-сана, либо у Анко Митараши, если он отсутствует. Ируку все боялись и срались с него неподдельно, даже бывшие АНБУ, которые его птенцом зелёным на практике в обе ручки долбали и афродизиак в чай подливали, в качестве испытательной дедовщины. — Что-то вы нынче невесёлый, Аоба-сан, даже непривычно. — катая во рту новую сигарету, пропел Ирука, на лестнице перебирая папки с аналитическими сводками за последние пару лет. — От чего так? — Так вы мне, Ирука-сенсей, только что по лицу руководством весом в шесть килограмм уебали! — обвинительно загавкал джонин, стоящий ака на плахе внизу, под стеллажами, ожидая свои папки. — Чуть очки нахуй не лопнули, а они, бляха, из Страны Металла, их разъебать кирпичом невозможно, Гай проверял по пьяни! — А вы, Аоба-сан, кричите погромче, вам ещё список уставов поведения в штабе прилетит метров с четырёх, а то и с пяти, точно очки поломаются. — хмыкнул Ирука, одним ловким движением спускаясь по лестнице и всучивая Ямаширо семнадцать папок по делам клана Янатикаге, которые тот десять минут назад у него запросил. Аоба поклялся вымыть рот с мылом, чтобы больше по ебалу не получать. Ирука, метким шинобьим взглядом, отмечал все ошибки, пробелы и проёбы на корню и, как только замечал, напортачивший садился, как нашкодивший школьник, за низкую парту в кабинете распределения и закрепления миссий, и переделывал всё, что Умино углядел некомпетентным. — Да за что же?! — чуть не плакала Анко, уже третий час переписывая собственные отчёты, начиная с начала квартала и откровенно уже начиная чуть ли не рыдать. — Орочимару так не мучал, как ты, изверг, пытаешь! Даже Ибики милуется, а ты, учитель, называется! Как тебя до работы с детьми такими темпами допустили?! — Дети писать только учатся, а вы, Анко-сан, мне уже сорок четыре бланка испортачили рисунками со змейками, зайчиками, заметками по продуктам и кто кого на неделе перетрахал. — Ирука громко хмыкнул, переставляя папки с места на место и собирая документы на партию сюрикенов в школу. — К слову, к Генме Аоба никакого отношения не имеет, это к Райдо с Хаяте обращайтесь, у них там, кажется, совещание в подсобке на неделе было. Анко, кажется, с размаху подавилась своими причитаниями и мысленно дала себе пощёчину: Ирука знает всё! Почему это, интересно, его официально в Почётный Клуб Сплетен ещё не пригласили? Что в Ируке ещё было примечательно, он был прямолинеен, как дощечка и, как правило, высказывал своё недовольство — или, в его случае, некомпетентность в отношении документации — спокойно, чётко и по делу. — Ирука-сенсей, ну вот что вам эти записи жизни не дают, нормально же выглядят, что вам опять не нравится? — даже Шикаку, глава Совета Джонинов, переодически дрожал, как генин перед Хокаге, когда штабной куратор джонинов Ирука Умино вызывал его на разъяснительную беседу в конце каждого полугодия и устраивал выволочку за «отвратительно заполненные бумаги, сдаваемые ему подопечными самого Шикаку-сана». — Шикаку-сан, вот вам честно или поприличнее? — скептично поднял брови чунин, складывая перед джонином уже четвёртую стопку отчётов, которые не удовлетворяли требования регламента. Тот нервно пожал плечами, якобы, как хотите. — Ощущение, будто этими отчётами задницу подтирали во время групповой оргии, ещё и сблевать на них после этого от души решили. Я не знаю, могут ли наши всемогущие джонины жопой бумаги заполнять, но настоятельно прошу отговорить их от тренировки этой практики, а то я скоро тут клуб «Охреневшие ручки» соберу и буду ваших великовозрастных подопечных писать переучивать. Разберитесь, наконец, Шикаку-сан! Нара-старший поклялся себе, что обязательно устроит крепкую выволочку Акемичи и Яманака, которые уже как десять лет умудрялись попадаться во всех списках Ируки, без разбора. К слову, Ирука не ел сладкое. Вот прямо вообще. И к тридцати пяти годам, из-за того, что не любил жирное, мучное и сладкое, а ещё курил, как паровоз, был похож на палку, тощую, жилистую и сухопарую. — Элементарная сахароза, Умино, сахароза! — причитала Цунаде, меряя шагами кабинет, держа в руках его анализы и чуть ли не матерясь похлеще Аобы. — Помогает работе мозга, улучшает память, в конце концов, не делает из тебя тощее огородное пугало! — Я ем финики и бананы, Цунаде-сама… — хотел было оправдаться Ирука — сегодня без сигареты во рту — но от того, как Сенджу ударила по столу кулаком, подпрыгнули даже джонины в соседнем кабинете: — Это фрукты, Умино! Тебе нужен хлеб, жареное со специями мясо, кинпура в тонне масла и макароны с самым майонезным соусом во всей Стране Огня, потому что ты похож на тощую палку и жрешь настолько правильную пищу, что меня уже сейчас тошнит от сырых овощей и отварного куриного мяса без соли, которые прописаны в твоём дневном рационе! — Но я ем в «Ичираку»!.. — Не чаще двух раз в месяц! — взорвалась женщина, снова ударив по столу так, что в соседнем кабинете растеклись по важным бумагам все чернила. — И рамен Теучи — самый полезный во всей Конохе, на нём невозможно набрать жиру, даже если жрать его месяцами! Немедленно садись на высококалорийную диету или я лично в тебя буду эти булки сраные впихивать! Ирукин стол оказался завален всеразличной вредной едой уже на следующий день, вперемешку с сигаретами — еда, правда, оказалась в желудках пре-генинов в течении последующих нескольких дней, а жиру чунин так и не нагулял, но суть была не в этом. В общем и целом, Ирука был человеком страшным, мог и переебать значительно, и сигаретой по лбу припечатать, и в архивы засадить, свитки переписывать, если джонины с чунинами окончательно на мозги капали. Но Ируку любили. Не только те, кого Ирука знал — даже те, чьих имён ему знать было не положено по долгу службы. — Здравствуй, птенец. — хрипнул АНБУ, один из старичков, тех, кто в своё время Умино ещё практикантом застал. — Вернулись все, все живые. — Здравствуйте. Рад за всех. — и дарил лёгкую улыбку, принимая папки с отчётами, после чего сразу же садился их заполнять и вносить в регистры, не тратя времени на пустой праздный бубнеж. Да, именно за это его любили в штабе все. Ирука, ещё в шестнадцать, на практике, был не похож на всех этих лебезящих, неловких, со слезящимися глазами юнцов, которые на смерти в бумагах смотреть не могли, бежали умываться спустя час в туалет. Никакой поддержки от него не было, когда прибывал один выживший из всего отряда, спокойные расспросы по миссии, детали смерти, заполнение бланков — точка. Никакой радости за выздоровление покалеченных, весёлых поздравлений, ободряющих хлопков по плечам. Никакого волнения, улыбка лишь тогда, когда его откровенно радовали новостью, надеясь эту самую улыбку вызвать. Никаких эмоций. Полное взаимопонимание. И молчание. Ирука знал всё — и знал, насколько тяжело было штабным чунинам, его товарищам, да и джонинам, и АНБУ тоже. Раз в неделю чунины уходили в бар, нажираться до нестояния и надрывных визгов, потому что смертей было в этих ненавистных бумажках, ой, как много. И джонины, и АНБУ, сидящие плотной стайкой за последним столиком в этом баре, приходили тоже — растаскивать чунинов после пьянки по домам было что-то вроде взаимной помощи и традиции. Потому что многие чунины, канцеляристы, штабисты, для которых те же АНБУ были лишь регистрационными номерами в бланках, не справлялись — и рыдали, как сволочи, у неломаемых джонинов и АНБУ на крепких, неизвестных до самой смерти плечах. А джонины и АНБУ слушали пьяный бред, смотрели на пьяные слёзы, но молчали — ответом на молчание в штабе. «Ты такой прикольный, знаешь? Очень жаль, что скоро сдохнешь, но ты такой классный, я тебя и не знаю, но вижу, человек ты хороший. А хочешь, я тебе миссию попроще выдам? Не хочешь? И правильно, потому что не дам, загрызут, как суку. Дам ту, которую сделаешь и, блять, только попробуй там кони двинуть, обижусь, на всю жизнь обижусь! Да не трогай ты мой кулак, а то поколочу… Да! Я на тебя тогда обижусь! Отвечаю!.. И вставлю тебе таких пиздюлей!.. Да хватит скалиться, точно обижусь… А я знаю такое дзюцу… А, нет, не скажу! Не расскажу — вот вернёшься, тогда расскажу…» Они — шиноби, и смерть у них в бланках, в бумагах, отчётах, в госпиталях, полях, больницах и на улицах, Ируке видеть всё это — до конца службы, поэтому эмоции на работе он отключал — за это любили, а Ирука отвечал улыбкой даже на тихое «спасибо», которое джонины и АНБУ говорить ему были не должны, права не имели. А Ирука работал — работал молча, знал всё, читал бесконечные архивы с бесконечными смертями, выписывал дела и собирал вводные отчёты, и бухать ходил стабильно раз в месяц, потому что он учитель, ему по понедельникам спохмеля заявляться в школу бы не положено, просто у него отсрочка дольше — он чувствовать разучился ещё в первый год своей практики. Чувствовал Ирука в школе, в штабе Ирука работал. И за это был любим всеми, кому не лень. — Вы, Ирука-сенсей, совсем что-то заработались в последнее время, не хотите ли прогуляться сегодня вечером?.. — договорить Хатаке не успел, успел лишь руку на предплечье Умино положить, да тут же оказался припечатан к стенке, для самого себя неожиданно. — Ты, Хатаке, член свой поглубже в штаны спрячь, узнаю, что он из-за тебя пострадал — прирежу голыми руками, срать мне на трибунал! — рычал безымянный регистрационный номер через свою маску, дыша на Копию яростью, гнилью и смертью. — Только попробуй тронуть!.. — И что тогда? — хмыкнул, припечатанный к стенке десятками сюрикенов и кунаев, Какаши, высоко задрав нос. Пошевелиться он пока — пока! — не мог, от того и захотел послушать. — Убьёшь? — Убьём. — рыкнул Генма, приставив к горлу старого товарища острый сенбон. Котзумы и Аоба рядом, а вместе с ними и пара АНБУ в своих масках оскалились, напоминая Копии голодных ниндогов. — И минуты не раздумаем!.. Договорить не успел и Ширануи, когда сенбон мягко отошёл от горла джонина, а Ирука, одним чётким движением руки, освободил Хатаке из крепкого джонинского полукруга: — Я вполне могу постоять за себя, уважаемые джонины и чунины. — те послушно расступились в стороны, но утробно в маски рычать не перестали, также, как и мерно гудящий штабной кабинет. Ирука подошёл вплотную к Копии и шепнул, не без издевательской усмешки: — Научитесь писать приличные отчёты, Хатаке-сан, потом уже зовите канцеляристов на свидания. — и резко выдернул последний сюрикен около головы Копии, от чего тот крупно вздрогнул. Он ушёл, провожаемый недружелюбными взглядами со стороны Югао, Анко и Куренай, как опплёванный. Ещё никогда в жизни он не чувствовал себя так плохо от того, что ему чуть ли не харкнули в спину. А вечером стало ещё хуже. — Вы это, Какаши-сенсей, завязывайте. — нерешительно, но явно зло мялся на пороге Наруто, убрав руки в карманы. Он не поднимал головы, но намерения свои показывал вполне явно, на фоне спящей, тёмной, мглистой деревни. — Что бы вы там не напридумывали, а Ируку-сенсея лучше даже не трогайте! — Это уж не вам, а ему решать… — внаглую попер было Копия, когда Сакура зашипела, чуть не плюя в лицо, прикрытое маской: — Вот если решит — на здоровье, а сейчас — руки оторву! — Харуно могла, Какаши знал, а она подошла ближе, дыша мороженным моргом, таблетками и капельницами прямо в чужой нос: — И артерии вскрою, и сухожилия перережу, вас даже Цунаде не соберёт, не то, что ирьёнины госпиталя! — она выдохнула, казалось, от накала даже пошёл пар. — Узнаю — всех собак спущу. Добьётесь его — вперёд и с песней, а сейчас даже не вздумайте к нему лезть. Какаши полез на следующий день и жизнь его превратилась в сущий ад на земле. Когда его сторожили боевые псы Инузука на каждой улице, около порога квартиры, рядом со штабом, было, вроде, терпимо. До тех пор, пока Киба с Цуме не отловили его в подворотне, не окружили своими рычащими псами и не приставили к горлу кунай — вот тогда стало совсем не смешно. — Ты, Хатаке, мальчика лучше не трогай, он вместе с нами детей растил, когда мы на миссиях месяцами пропадали. — оскалилась Цуме, сверкая своими волчьими глазами в полутьме вонючей подворотни. — Он нам — как семья, да и не только нам. — Ждите весточку от нашего выпуска, Какаши-сенсей. — рыкнул Киба, поглаживая истекающего слюной Акамару в холке. — Мы передаём право голоса, чтобы до вас дошло: отвалите от Ируки-сенсея. Кому перешло это право голоса, Какаши понял по приходу домой, спустя недельную миссию — вся квартира кишела огромными, жирными тараканами, они вылезали отовсюду, из кровати, из шкафов, из-под кухонного гарнитура, Копия вылетал из собственной квартиры с истошным воплем чаще, чем пробки из шампанского на Новый Год по всей деревне и вытравить всю эту гадость он не мог три дня, казалось, тварей не брал ни дихлофос, ни Катон — чуть квартиру не спалил, а всё без толку. — Не будьте человеком недогадливым, Какаши-сенсей. — раздался поздно ночью, около нервно курящего на ступенях Хатаке, голос отошедшего из тени Шино, вокруг которого мерным роем гудели обозлённые сволочи, которых хозяин называл «мушками». — И лучше бы вам встать на путь исправительный, ведь я передаю право следующему ученику Ируки-сенсея. Целую неделю Какаши казалось, что он просто сошёл окончательно с ума — по ощущениям, послевоенное ПТСР всё-таки его нагнало, как бы он не отбрыкивался от наставлений Цунаде сходить к психотерапевту. Когда ты работаешь в АНБУ, жизнь, в целом, приучает к постоянной слежке и ощущать на себе чей-то взгляд считается ежедневной нормой — АНБУ не спят, они не для этого созданы, их глаза всегда открыты, а взгляд направлен на ближнего, гражданского ли, сослуживца — не важно. Жить с чётким ощущением сверлящего взгляда в лопатках было привычно для каждого, даже для неопытного генина, что уж говорить о великом джонине, имя которого было известно далеко за пределами собственной деревни. Но та неделя выходила за все рамки дозволенного, хотелось честно сходить к Хокаге, чтоб та подписала ему бумагу на эшафот, чтобы Копия перестал мучаться. Казалось, глаза, неотрывно следящие за Какаши, были везде — на улице, на каждом, самом отдалённом полигоне, в штабе, в ожидании, пока Ирука примет отчёт, в кабинете Цунаде, пока та расспрашивала о последнем задании. Глаза были в ванной комнате, когда Хатаке отвратительно горланил новомодную попсу, стоя под крутым кипятком, когда Копия садился на унитаз с газетой, когда запускал руку в трусы, лёжа на кровати, даже когда ходил в онсен, вокруг которого, вообще-то, была строжайше запрещена любая слежка. Жить с ощущением сверлящего взгляда в спину было, ну, как-то совсем не круто. Какаши не понравилось. — Простите нас, Какаши-сенсей. — приземлились как-то вечером, в конце этой чёртовой недели, рядом с Хатаке Неджи и Хината, придерживая какие-то пухлые папки руками и делая вид, что всё, в целом, нормально. Хината робко заправила прядку за ухо и застенчиво улыбнулась. — Простите, но Ирука-сенсей нам очень, очень дорог и мы не могли оставить всё, как есть. Он воспитывал нас наравне с родителями, был вторым отцом и я не могла не убедиться, что вы будете для него идеальным, ведь Ирука-сенсей заслуживает только самого лучшего. — Он умудрился помочь даже нашей команде, так что я не мог остаться в стороне. — пожал плечами Неджи, впихивая остолбеневшему Хатаке свою папку и откидываясь на свои руки. — ТенТен и Рок Ли, на голосовании, решили, что меня вам будет вполне достаточно в паре с Хинатой, так что никто из команды Гая не будет больше вас тестировать, всё-таки, мы были не из выпуска Ируки-сенсея. Однако, мы не последние в этом списке, так что, пожалуйста, приготовьтесь — ваше испытание ещё не закончилось. Когда Хьюги, оставив у него свои папки, ушли, Какаши решился, всё-таки, в них заглянуть — и впервые за долгое время захотел по-настоящему, громко расплакаться, прямо как какой-нибудь шестилетний пре-генин. В этих папках на него было всё: сколько раз за неделю он моргнул, расписание всех его приёмов пищи поминутно, сколько времени сидел на унитазе, под каким углом держал руку, пока дрочил и какие песни пел, когда мылся. На конечных листах были с доскональной точностью описаны все его родинки, складки и морщинки, расположение шрамов по периметру тела и даже некоторые редкие места, на которых проявлялись светлые, почти незаметные платиновые волосы, которые, кроме как на голове, больше нигде толком для обычного взгляда не проявлялись. Бьякуган ужасен, подумал в тот день Какаши, сдавая Ируке очередной отчёт и криво, вымученно улыбаясь, что явно не было заметно под извечной чёрной маской. Одна радость, всё же, была — Ирука улыбнулся в ответ, принимая отчёт, который был написан в разы лучше, чем многие предыдущие. В один из солнечных Коноховских дней Какаши, кажется, задремал под каким-то деревом, читая — или перечитывая? — роман Джирайи и проснулся он, для себя неожиданно, около свежевырытой могилы, рядом с которой он стоял с лопатой в руке. Весь в земле и какой-то донельзя вонючей параше, руки к чёртовой матери стёрты — потому что шесть часов копать на палящем солнце это, мягко говоря, пиздец — потный, липкий и без шинобьего жилета. Он уже хотел было снять хитай и поискать Шаринганом бессмертных, которые решили так над ним пошутить, как две тени вышли из-за дерева, посвистывая и вытирая руки салфетками. — А вы настойчивый, Какаши-сенсей. — флегматично прогундел Шикамару сквозь сигарету, зажатую в зубах. Он остервенело почесал в ухе и хмыкнул: — Мы вас уже почти месяц травим, а вы Ируке-сенсею всё зубы сушите. Упёртый вы, что сказать. — Уж не обессудьте, Какаши-сенсей. — пожала плечами Ино, вытирая руки и кидая влажную салфетку в свежевырытую яму. — Но поймите, мы просто не имеем права доверить Ируку-сенсея тому, кто может сделать ему больно, предать или чего похуже. Он нас вырастил наравне с семьёй, всё ещё опекает, несмотря на то, что половина — джонины и мы обязаны отплатить ему тем же. — К слову, пока что вы — единственный, кто пока дошёл хотя бы до Шино. — весело хмыкнул Нара. — Трое ухажёров слились ещё на Кибе, а рекордсменом был мужик годовой давности. Кстати, тараканов он выводит до сих пор. — Ищите плюсы! — рассмеялась Яманака, разворачиваясь в сторону деревни. — Только представьте, как обрадуются завтрашние генины, которым здесь поручили выкопать яму для прошлогодней листвы! Ну, а то, что на могилу смахивает, не велика разница, не так ли? И, вообще-то, Какаши даже мог их всех понять. Детям шиноби, тем более, детям джонинов и кланов, детям войны жилось ой, как несладко, это он знал по себе. Родители по две недели на миссии — и кто знает, вернутся они в этот раз или нет — половина клана в разведке или в АНБУ, стресс временами такой, что убиться можно рослому мужику, не говоря уже о десятилетних пре-генинах. Кто им в таком случае поможет, к кому можно будет прийти, чтобы рассказать, как ночью страшно в пустом, холодном доме? Рассказать, какие ужасные мысли посещают иногда детскую, впечатлительную голову? Поделиться, как сильно начинает жрать одиночество неокрепшую душу, которая только учится быть оружием, учится быть шиноби и убивать, когда скажут? Джонинам ли это рассказывать, у которых этих кошмаров в своих личных шкафах хватает за глаза? Чунинам, которых деревня загоняет похлеще, чем на миссиях ранга А, до того, что они посреди бела дня падают от усталости? Друзьям, которые сами боятся таких дней до истерики и не хотят о таком слышать, когда мама и папа уже целых три дня дома? Выпуску Ируки, в отличие от многих других, очень и очень крупно повезло. Ирука не только прирожденный учитель, он — родитель, пусть, своих детей у него никогда не было, нет и не будет. Выпуски Ируки нашли в нём ту самую, ту необходимую поддержку и неоценимо-огромную помощь, за которые будут ему по гроб жизни обязаны (как думают они сами, по крайней мере). Цуме, Шикаку и Шиби, однажды, после особо-опасной миссии ранга А, на которую выходили вместе, на которой задержались на три месяца (что ж, такое тоже случается в мире шиноби), знали об этом не понаслышке. В ужасе ли они были, в шоке ли, когда после этой миссии, в три часа ночи, вернулись по домам и обнаружили, что детей дома нет? Конечно. Подняли ли панику? Естественно. Немедленно выдвинулись на поиски? Ясно, как белый день. И были в абсолютной прострации, когда узналось, что дети уже как неделю живут у Ируки, иногда забегая по домам за вещами. Как сказали остальные в кланах, жизнь для детей дома в последние недели стала невыносимой (Хану и маму Шино, как назло, тоже отправили в долгосрочные миссии, а маму Шикамару вызвали в соседнюю деревню, по врачебным делам) и Ирука, ежедневно наблюдающий, как глаза детей пухнут, а спят они на уроках всё чаще, просто забрал их к себе. Без пошлых контекстов, без всякой этой гадости — увидел, что детям плохо и предложил пожить у него, если совсем невыносимо станет. И жил ведь. И кормил всю ораву со своих денег. И уроки с ними делал. И разговаривал по ночам, и с кошмарами справлялся. Особенно учитывая, что Наруто в те годы у него и так практически жил, а в ту неделю тоже переехал, чтобы сенсею и ребятам проще было. И ведь такие случаи были далеко не единичными. Так что было естественно, что эти давно выросшие дети, также, как и их родители, даже спустя много лет стараются Ируку беречь. Гонять ухажёров, навещать в академии и лазарете после редких миссий (гостинцами, которые они приносили, Ирука неделю кормил этаж), звать в гости и на свадьбы, присылать подарки на дни рождения. И также естественно, что реакция на то, что Какаши взялся за Умино ухаживать, была такой бурной. Ирука — штабной ангел, король Академии и Какаши — разгильдяй, повеса и страшный сон всего штаба с этим своим невозможным почерком. Отвадить, отвадить и ещё раз отвадить, вот в чём заключалась миссия бывших учеников и их родителей, да куда подальше и чтоб неповадно было. Но Какаши не отваживался. Что он, зря джонин, бывший бравый АНБУ, Какаши Шаринган, мастер Тысячи Дзюцу? Именно поэтому уже спустя неделю после выходки с могилой и очередной миссии, Хатаке, около стойки распределения, распинался, как Ирука хорошо выглядит, какой у него прекрасный почерк и как замечательно у него получилось вырастить целое поколение юных шиноби. Ирука улыбался, флиртовал в ответ и краснел. А под ногами Какаши открывался самый настоящий кровавый ад. То, что с солдатскими пилюлями что-то не так, он понял уже на миссии, когда заглатывал третью подряд. Они, эти пилюли, никогда особой вкусностью не отличались, да что уж говорить, их глотали не жуя, чтобы не успеть эту мерзость распробовать. Конкретно эта поставка была новейшей, над ними работали в последние пару месяцев для улучшения работоспособности мозга и утроения энергии во время задания, поэтому новый травяной привкус был вполне объясним. Но сыграла чуйка и с пилюлями Какаши в этот раз не заигрывался, что-то ему в этом вкусе просто категорически не нравилось, так что остатки разработки он решил использовать только в самом крайнем случае. И, как оказалось, совершенно не зря. Спустя сутки после того, как он вернулся с задания, унитаз на ближайшие три дня стал его лучшим другом. Никогда в жизни и ни с чего его ещё так не несло, право слово — хоть рис, хоть рыба, хоть простейшие овощи, с любых продуктов он устраивал такие концерты, с таким непередаваемым амбре, что соседям в глаза было стыдно смотреть. Вообще-то Генма, его сосед по этажу справа и стал его спасителем, нажаловавшись Цунаде, что великий Копирующий Ниндзя своим диким сраньем уже третий день кошмарит всё джонинское общежитие и упросивший Сенджу этого идиота хотя бы осмотреть. После быстрых расспросов наподобие «когда началось?» и «что жрал до этого?», экспертизы пилюль и госпитализации в лазарет, вскрылось, что именно в пилюлях Какаши затесался такой цветочек, как сенна — сильнейшее слабительное, которое, в сочетании с другими травами из пилюль, имело отсроченный эффект действия. Немедленно загремели проверки, всё НИИ искало идиота, который вздумал так подшутить над шиноби во время задания, но Какаши почему-то догадывался, что виновник сия происшествия вскоре сам объявится в его поле зрения. И, как ни странно, снова не ошибся. — Что ж вы временами такой тупой, Какаши-сенсей? — рявкнула Сакура, брякая на столик около кровати поднос с принадлежностями и надевая перчатки. — Всё никак до вас дойти не может, ни хорошими словами, ни плохими! — Справедливости ради, Сакура-тян, выдержать последствия двойной дозы сенны, не обращаясь к врачу, это мощно, ничего не скажешь. — весело хмыкнул Чоджи, шурша пакетом с чипсами с другого конца палаты. — Знаете, Какаши-сенсей, даже мы с папой от сенны не могли неделю отойти, а вы всего после пяти дней почти в норме, молоток! — Именно поэтому я была за то, чтобы в эти пилюли ещё пару доз крушины бахнуть! — окрысилась Харуно, железной хваткой цепляясь за руку Какаши, чтобы поставить ему капельницу. — Да не дергайтесь вы, что я, ёбнутая по-вашему, чтобы вас капельницей, да ещё и в больнице травить?! Лучше бы от Ируки-сенсея отъебались, не мучались бы и нам нервы не мотали, серьёзно. — Ну-ну, Сакура-тян, не кипятись. — покачал головой Чоджи, с сожалением выкидывая пустой пакет из-под чипсов в урну. — С крушины бы, в сочетании с сенной, Какаши-сенсея бы сразу последствия настигли, там и задания бы не выполнил, и перед друзьями бы опозорился, и вообще вплоть до повреждения желудка с кишечником дошло бы. А так, всего лишь прочистка организма от шлаков, пусть, проходившая не очень гладко. Зато всё натурально, без всякой химии! Вообще, Какаши-сенсей, знаете, как трудно было в ваши пилюли что-то добавить! На миссию А-ранга тянуло, если не S! Разработчики в НИИ, конечно, люди страшные, сказать нечего… — А всё равно не имётся. — фыркнула Сакура, заканчивая с капельницей. — Вы бы хоть к одному уроку от нас прислушались, что ли. А то загремите в психушку, неохота грех на душу брать… Про психушку Сакура преувеличила конечно, об этом они оба прекрасно знали. Добить Какаши после ситуаций с отцом, сенсеем и командой было нереально априори, после войны — тем более, его психика была настолько чёрствой, что пробиться сквозь неё было невозможно по всем параметрам. Особенно учитывая, что каждый из этих моментов был тщательно проработан с подачи Цунаде, которая потрудилась над тем, чтобы все взрослые и не очень шиноби получили необходимое психологическое лечение после войны. И именно поэтому Какаши, матёрому, как сухарь и упертому, как баран, ни закон, ни угрозы, ни опасность над репутацией были не писаны. И именно поэтому на этой же неделе, после выписки из больницы, он пригласил, всё-таки, Ируку на свидание, подкараулив около Академии после занятий и проводив до дома. Как ни странно, Ирука согласился с ходу, не увиливая, не отнекиваясь и не язвя. Даже время и место назначил, пригрозив, что, если Копия опаздает, найдёт и яйца отрежет, не побоится срока в Траве за нападение на джонина в деревне. Какаши лишь усмехнулся — после убийственного месяца за ухаживания, потеря драгоценных яиц не казалась ему такой уж страшной перспективой. Только вот мести за это самое свидание он немного, да побаивался. Мало ли, что эти дети придумают, учитывая, что в списке самых ярких выпускников Ируки остались только Наруто с Саске… Они с Умино гуляли по вечерней, летней Конохе, по главной улице, освещенной фонарями, вывесками, светом из витрин и лавочек со всякой ерундой. План свидания был прост, как морковка — пройтись по аллее до парка, посидеть в нём на скамейке, поесть в каком-нибудь кафе, погулять ещё немного и разойтись по домам. На большее Какаши не надеялся, на самом деле. Ирука был строго дисциплинирован, чего требовал и от окружающих, явно ценил высокие человеческие и любовные отношения, что стоило того, чтобы добиваться его месяцами. Какаши был готов к этому и наслаждался тем, что уже имел, разглядывая прилавки и витрины, рассказывая о миссиях и слушая истории Ируки из академии в ответ. Чего Какаши точно не ожидал, так это того, что часть треклятых Ирукиных учеников захочет устроить за ними слежку прямо посреди центральной улицы Конохи. Хатаке был умён, в конце концов, он был ниндзя с почти тридцатилетним стажем, поэтому не засечь четыре или больше отголосков чакры, которые изредка мелькали то на крышах магазинов, то с деревьев, то из-за углов, чисто по определению не мог. Ребята не показывались, не мелькали предупредительно в толпе, но следили, аккуратно, статично и неотходимо от поста, то один, то другой отголосок чакры иногда вспыхивал, пусть, молодые ниндзя честно старались изо всех сил их гасить. На нервы это действовало знатно, стоит признать. Только из-за этого Какаши частенько пропускал мимо ушей то, что говорил Умино, сталкивался с прохожими и не мог сосредоточиться на получении удовольствия от сегодняшнего вечера. Это расстраивало. Да и Ирука не был дураком, чтобы этого цирка не заметить. В конце концов, он учил эту безмозглую ораву на протяжении шести лет, в том самом пиздопротивном возрасте, в котором учишься запоминать все выкрутасы молодых ниндзя наизусть. Учишься вычислять их повадки, запоминаешь их коронные выходки и манеры поведения, в конце концов, становишься гуру и знаешь, что и как они делают в определенных ситуациях. К сожалению этой группы учеников, Ирука этим гуру был. Причём признанным, во всех смыслах этого слова. Умино встал, как вкопанный, когда очередная вспышка чакры — кажется, это был Киба — оказалась особенно сильной. Его, до этого момента, умиротворённое и ласковое выражение лица в секунду стало зверским, таким, словно Ирука был готов убивать. Он сжал кулаки и крепко выдохнул сквозь сжатые зубы, явно сдерживаясь от того, чтобы не заорать благим матом на всю улицу. Какаши бы не сказал, что испугался этого, хотя стоило. Он, скорее, был очарован, серьёзно. — Они и тебе этот цирк устроили? — процедил Ирука, едва-едва поворачивая голову в сторону Хатаке и смотря на него диким, смертоносным взглядом. — Эту идиотскую «проверку на прочность»? Какаши мог лишь зачарованно кивнуть, любуясь Ирукиным побагровевшим лицом и вспыхнувшим огнём в его шоколадных глазах. О последствиях он будет думать гораздо позже. — В парк. Живо. И Какаши, естественно, повиновался беспрекословно, пробиваясь через толпу вслед за взбешенным до чёртиков сенсеем и с восхищением глядя ему вслед. Девять огоньков чакры, уже не скрываясь, разочарованно следовали за ними, догадавшись, что их раскрыли. — А ну, спустились сюда! — рявкнул Ирука, как только они остановились недалеко от почти пустынного парка, который освещали лишь несколько тусклых, жёлтых фонарей. — И построились в линию, чтобы я всех вас видел! Кто вздумает сбежать или спрятаться, найду и мало не покажется! Спустя каких-то пару мгновений все три команды стояли в рядок напротив Какаши и Ируки, с разной степенью виноватости на опущенных лицах поглядывая на разъяренного Умино и неловкого Хатаке. Были тут и Наруто, которого Копия не видел с прошлого месяца, и Саске, который ещё в апреле уехал на долгосрочную миссию и только недавно, видать, вернулся в деревню. Эта двоица ему джигитовку ещё не устраивала, не успела, но явно собиралась, если судить по их огорчённым, но обиженным лицам. — Я что вам говорил по поводу того, что вы лезете в мою, блять, личную жизнь?! — заорал Ирука, совершенно не стесняясь собственных выражений и не сдерживаясь. Все эти великовозрастные лбы были совершеннолетними, большая часть курила и пила, половина давно была джонинами, так что и разговаривать с ними стоило, как со взрослыми. — Я, кажется, ещё полгода назад вам ясно сказал, что не потерплю таких выходок и получите вы по полной программе, если опять подобное вскроется! Что в моих словах тогда было непонятного?! Я и так последних двух людей, которым вы попортили жизнь, спустил вам на тормоза, потому что времени не было с этим дерьмом разбираться, так нет же, вы всё равно лезете, куда не надо! Какаши! — Хатаке вздрогнул, подняв взгляд на багрового от ярости учителя. — Быстро рассказал, что именно они с тобой вытворяли! Ничего не скрывая, всё равно узнаю! Копия, не скрываясь и не увиливая, в двух словах описал, что происходило с ним и с его квартирой последние полтора месяца. Смысла скрывать и вправду не было, судя по тому, в какой ярости был Умино, так что злить его лишний раз действительно не хотелось. Только вот всё равно получилось, несмотря на то, что подробности Хатаке старался опускать. — Вы вообще соображаете, что творите?! — пуще прежнего взревел Умино, как только Какаши замолчал. — Уму непостижимо! Да я разве этому вас учил в своё время, а? Вы хоть понимаете, что устроили человеку массовую травлю?! Что напрямую угрожали его здоровью, мало того, что ментальному, так ещё и физическому?! Какаши, ветерану войны, уважаемому человеку в деревне, да просто человеку? Вы чем думали вообще, я вас спрашиваю?! — он обернулся к команде Асумы, брызжа от гнева слюной. — Вы! Как вы вообще додумались до такого, додумались до могилы, мать вашу? Вы хотя бы примерно представляете, до чего могли его довести подобной выходкой? А пилюли? Чоджи, Сакура, да вам ли не знать, что может произойти из-за отравления на задании? Какаши мог умереть из-за этой идиотской выходки! А ты?! — он обернулся на Хинату, которая от страха сжалась и едва сдерживалась, чтобы не заплакать. — Ты и твой братец попутали всё, что только можно! Хината, да ёбаный в рот, над тобой самой издевались в детстве, как ты могла додуматься до того, чтобы участвовать в травле?! Вы хотя бы примерно понимаете, до чего могли довести человека своей круглосуточной слежкой, особенно человека, который столько пережил? Вы просто не представляете, как сильно вам повезло, что у Какаши нет ПТСР! А вы трое! — он обернулся к команде номер семь, свирипея всё сильнее. — Это ваш, блять, сенсей! Человек, который, наравне со мной, учил вас не сдохнуть на задании! Жопы вам на этих же заданиях спасал! Наруто, тебя травили полжизни, как тебе-то взбрело в голову подобной хренью опять заниматься?! — Мы только хотели вас защитить… — неловко попыталась было оправдаться Ино, утирая нос тыльной стороной ладони, как Ирука зарычал так, что все присутствующие вздрогнули: — Я никогда не просил меня защищать! Я, по-моему, не беспомощный генин, который не даст отпор и нуждается в том, чтобы его оберегали, как золотое яйцо! Я никогда не просил устраивать людям из-за меня травлю и никогда бы, даже злейшему врагу, не пожелал бы подобного свинского, скотского отношения! — он выдохнул, однако, так и не остыв, просто переходя на более тихий, но не менее угрожающий тон: — Я обещал вам полгода назад, что, если подобные выходки снова вскорются, я вам жизни спокойной не дам. Что, если вы опять полезете в мою личную жизнь, то получите по полной программе. Что мало тогда не покажется. Обещал? Обещал. Получите, распишитесь. — он свирепо взрыкнул и начал перечислять, добавив пару тонн яда в собственный голос: — Все, у кого есть родители, узнают об этом инциденте уже завтра. Во всех подробностях, которые я узнаю от Какаши, со всем вытекающим. Докладывать не буду только Хьюга, но не обольщайся, Хината, Куренай и Гай тоже будут о произошедшем в курсе, не сомневайся, так Неджи можешь и передать. Так как семейка Кибы тоже участвовала во всём этом дерьме, вы пойдёте под Хокаге, пусть она назначает вам наказание по всей строгости. Так как родители Сакуры гражданские, наказание ей тоже будет придумывать Цунаде, чтобы жизнь мёдом не казалась. Вы, двое! — он ткнул пальцем в сторону Саске и Наруто, которые вжали головы в плечи. — С этого дня, как ваш штабной куратор, я официально, на три месяца, запрещаю вам выполнять миссии выше ранга С и срал я на то, что вы джонины. Помимо этого я лично прослежу, чтобы ни один из вас двоих не получил ни одного спец.задания и чтобы вас за эти три месяца ни в коем случае не поставили в совместное дежурство или поход. Вишенкой на торте станет то, что вас точно в ближайший месяц поставят караулить ворота вместо Котецу с Изумо, они как раз недавно хотели уйти в отпуск из-за надвигающейся тридцатиградусной жары. Всем всё ясно? — ребята уныло покивали и пару раз что-то промямлили, выражая своё согласие с таким положением дел. — Тогда съебались в страхе отсюда и чтобы духу вашего ближайший месяц в моём поле зрения не было! Узнаю, что опять занимаетесь подобной хренью, на год у меня отправитесь работать в Болота, всей компанией! Пошли вон отсюда, пока не поубивал к чёртовой матери! В эту же секунду площадка опустела. Казалось, словно и не было получасового разбора полётов, только полыхающий, охрипший Ирука подтверждал, что Какаши это, всё-таки, не приснилось. — А теперь ты! — шикнул Умино, переключаясь на Копию, который немедленно сжался и опустил голову. — Скажи мне на милость, какого хрена ты молчал? На кой чёрт ты терпел это издевательство, вместо того, чтобы хотя бы нажаловаться родителям или Хокаге? Вместо того, чтобы собственноручно этих полудурков малолетних от себя отвадить? Какаши, я ведь не дурак, знаю, что ты подобное вполне провернуть можешь! Да ради Ками, сказал бы мне, я бы уж точно с ними разобрался, это ведь нихрена не нормально! Великомучеником себя почувствовал или как? Хатаке лишь неловко почесал в затылке, не поднимая взгляда на сенсея: — Шиноби не ищут лёгких путей, Ирука! — чунин, уже вполне себе спокойный, на это подобие оправдания лишь скептично вздёрнул бровь, сложив руки на груди. — А если серьёзно… Ну, я ведь не дурак, понимаю, что они тебя любят до безобразия, вот и берегут. Хотя, конечно, должен признаться, методы у них варварские, ничего не скажешь. Но я просто не хотел жаловаться, если честно. Да и у тебя, сто процентов, нашлись бы дела поважнее, вместо того, чтобы с ними разбираться… Ирука закатил глаза и неожиданно, даже чуть свойски схватив Хатаке под локоток, направился вглубь парка спокойным шагом: — Какаши, вот как нёс дурь всю жизнь, так и несёшь, не понимаю, как в твоей гениальной голове иногда появляются такие идиотские мысли. — Умино вздохнул и покачал головой. — На тебя у меня время всегда есть, запомни это, пожалуйста и не заставляй повторяться. И дать по заднице кучке охреневших в край шиноби время тоже всегда найдётся, какими бы великовозрастными они не были. Как я уже сказал ранее, я не беспомощный, въебать так могу, что мало никому не покажется, иначе бы не был шиноби. И такого отношения со стороны собственных бывших учеников не потерплю, это оскорбление в первую очередь для меня самого, не говоря уже о массовых травлях, которые они взяли моду устраивать. — Ну, знаешь, я правда и не догадывался ещё с неделю назад, что мне хотя бы свиданка с тобой светит. Последние года три я действительно иногда думал, что ты меня ненавидишь за то, какую хрень я тебе сдаю после заданий. — Моё поведение с тобой в штабе — это плоды отвратительного характера, не пережитой подростковой токсичности и премерзкой злопамятности, от которой я не могу избавиться уже третий десяток пережитых лет, вот и всё. Честно говоря, не так уж и плохи твои отчёты. Чтоб ты знал, джонины-новички и вчерашние пре-генины сдают в разы хуже, просто именно ты чаще всего умудряешься приходить с отчётом в тот день, секунду и час, когда я готов кого-нибудь грохнуть, суперспособность у тебя такая. Часто попадаешься под горячую руку, уж ты не обессудь. — У тебя не отвратительный характер. — Не льсти мне, Хатаке. — громко фыркнул Ирука, легонько хлопнув спутника по руке. — Уж о своих изъянах я прекрасно знаю, поверь. К слову, вопрос тут назрел: ты почему не слился-то в итоге? Я в смысле, что вытерпеть джигитовку от этих гиперопекаемых придурков не смог до тебя никто, хотя там и джонины были, и бывший АНБУ как-то раз затесался. Всего они отвадили от меня тринадцать потенциальных партнёров, АНБУ, правда, не из-за этого сразу сдался, просто здраво рассудил, что ему такая нервотрёпка, идущая со мной в подарок, на длительный срок нахрен не сдалась. И я его прекрасно понимаю, говоря откровенно. Какое-то время они шли молча. Озвученный Ирукой вопрос висел в воздухе, никому из них не докучая, Какаши обдумывал ответ, разглядывая деревья и мотыльков, которые стайками кружили вокруг жёлтых фонарей. — Видимо, люблю я тебя так сильно, что любое испытание стерпеть готов. — в итоге пожал плечами он, не переводя на спутника взгляда. — Ну или тупоголовый баран, раз с первого раза не понимаю. Выбирай, что больше нравится. Ирука изучающе взглянул в закрытое маской лицо Шарингана, словно бы пытался прочесть, шутит он сейчас или нет. В итоге Умино тихо рассмеялся, чуть пихнув Копию своим боком: — Ну и придурок же ты, Какаши, вот право слово. — он помотал головой и глубоко вздохнул. — Как тебе предложение сменить курс свидания на какой-нибудь бар? После сегодняшнего мне нужно как следует напиться, а то как раз уже почти три месяца сухой, надо разрядиться. А там уже до меня или до тебя дойдём, где ближе будет. — Ты хочешь?.. — Какаши удивлённо обернулся к Умино, не оканчивая вопрос, но явно намекая на интимные подробности, на которые и не надеялся как минимум в ближайшие месяца три. — Ну, а что? После твоего сегодняшнего «люблю» мне явно захочется продолжения банкета, сам должен понимать. Я не невинная овечка, от того, что отсосу после первого свидания, на атомы не распадусь. Да и отблагодарить тебя за твой подвиг, всё-таки, надо… — он снова вздохнул и ехидно улыбнулся: — А уж с завтрашнего дня можешь начинать дарить цветы, импортные сигареты, коллекционное оружие и ухаживать, так уж и быть. Только не вздумай фразами из «Ичи» меня кадрить, сразу дугу до Песка прямым рейсом опишешь… Какаши счастливо улыбнулся, гордо поднимая голову, широко улыбаясь под маской и чувствуя, что жизнь-то, оказывается, налаживается. Да, они — шиноби. Смерть у них в списках, бланках, на полигонах, в госпиталях, в полях и в родной деревне, от этого никуда не уйти, не спрятаться, не закрыть на это глаза. У них кошмары иногда такие, что не спишь после них по трое суток, у них такое ПТСР, такие раны, такие скелеты в шкафах, что мирным людям плакать из-за такого неделями и всё равно всё не отплакать. У них дети в пять лет учатся работать с оружием, а в двенадцать идут воевать, половина до совершеннолетия не доживает, а те, кто дожил, на мир такими глазами смотрят, что лучше бы умерли, чтоб не мучиться и не мучить других. Они — безымянные регистрационные номера, лихие безликие маски, ровные столбики имён на Камне Памяти и наследие после них — техники, оружие, да печати, которыми пользоваться будут такие же, забытые, великие, положившие себя на служение ради мира, которого они никогда не добьются. Поэтому они не ищут лёгких путей. У шиноби не бывает «просто», всегда и всё бывает окольными путями, с подвывертом, с хитрецой, с планом и тактикой, даже там, где все эти хитрости не нужны. И это всегда работает, и ценится по достоинству, даже если счастье недолгое, сон от силы часа два в сутки, а с любимыми руками временами надо расставаться на целые месяца. Так и живут. Без будущего, но с любовью.