Тайлер Дерден был прав

Как же всё это заебало. Страшно, невыносимо заебало. Руслан, больно стукаясь коленями об пол, сгибается над бортиком ванны, отхаркивая перебитые лепестки. Всё тело пробивает мерзкими судорогами, не давая выпрямиться. В глотке застревают крупные бутоны пионов, так что приходится лезть пальцами, раздирая горло, чтобы достать их. Рвотный рефлекс не даёт вдохнуть. Руслан пытается сглотнуть, но новый приступ дерёт изнутри, и он хрипит, сблёвывая. В висках настойчиво долбит. Руслан открывает глаза и видит порванные белые листья в кровавых разводах. Охуенно, ничего не скажешь. Давно его не накрывало так сильно. Примерно с того момента, как Илья впервые заговорил о своих чувствах к Ксюше. Тогда, сидя с ним в кафе, у Руслана медленно начал трещать весь его мир. И не то чтобы он на что-то надеялся. Но было проще, когда хлипкая надежда присутствовала хотя бы в какой-то перспективе. После такого — не осталось ничего. И вроде, он смирился. Иногда откашливал по парочке листков, иногда — бутон. Но было терпимо. Если не думать об этом, пока не накроет, кажется, что всё совершенно в порядке, его не волнует ничего и жизнь прекрасна. Но сегодня одна мессага, и вот Руслан уже битый час тащит из себя букеты в крови с желчью. Слив унитаза забился почти сразу, поэтому вместо моментального уничтожения, их приходится сгребать в насмешливую кучку, которая всем своим видом говорит: ты только посмотри, как с тобой всё плохо, жалкий слабак. И Руслан бы расплакался, но каждый раз, когда он только вспоминает, что Илья начал с Ксюшей встречаться, его моментально сгибает. Бесконечный круг, из которого выход, видимо, только смерть. Даня стучит в дверь, когда в голове стоит оглушающий визг сирен. — Ты там живой? — спрашивет, не получая на стук никакого ответа. — Норм, — Руслан хрипит, утирая ладонью губы, и тяжело плюхается на задницу, приваливаясь виском к бортику ванной. — Звучишь так, словно трижды сдох. — Ну… — Руслан оглядывает цветочный перформанс, устало вздыхая. — Доля правды в этом есть. Сдохнуть в чужой квартире, это так себе перспектива, и Руслан даже не рад тому факту, что его труп моментально обнаружат. Он хотел бы от души сгнить прежде, чем его схоронят. Нормально думать не получается. В черепушке бьются неясные обрывки мыслей, смешанные с больной обидой, которая противно колет в сердце, заставляя морщится. Если бы было можно, Руслан бы содрал с себя кожу, чтобы добраться до зудящих органов и расцарапать их напрямую собственными пальцами. Но так нельзя. Можно — снова сблевать, едва успев дёрнуться к толчку. Как же. Его. Это. Заебало. Тело болит так, словно он упарывался в зале до изнеможения. Руки подрагивают и не слушаются, перед глазами мутная плёнка, отдышка и лютая жажда. — Бля, будь другом, — тяжело опираясь на ободок унитаза локтями, Руслан говорит, не открывая глаз. — Принеси попить. Даня ничего не спрашивает, слышны только его шумные шаги. Руслан не хочет двигаться, но ему приходится собрать все силы для того, чтобы нащупать щеколду на двери и открыть её. Господи, вот почему у них запрещена эвтаназия? Кажется, ебучие пионы в его теле, это охуенная причина, чтобы её одобрить. К моменту, как Даня возвращается, Руслан умудряется опереться спиной на стену и вытянуть ноги. Всяко лучше, чем сидеть лицом в унитаз. Умыться бы ещё, похлопать себя по щекам, чтобы совсем не чокнуться, но… не сейчас. Как будто, перед Даней, с которым они сошлись на этом поприще — невыносимой невзаимности, это бессмысленно. Даже если на фоне его кровавых цветов, аккуратные Данины незабудки — просто шутка. — На, — прямо в руку опускается бутылка холодной минералки, и это именно то, что Руслану сейчас надо. Он даже не успевает сказать «спасибо», потому что откручивает крышку и жадно пьёт, морщась от того, как саднит горло, а Даня снова уходит. Видимо, не хочет смущать. Или решает, что это всё слишком жалкое зрелище. Или… что угодно, в целом. Руслан привык не пытаться понимать безумные мысли в этой рыжей башке. Если не сказал собираться и проваливать, значит, всё хорошо. В третий раз Даня приходит, как на праздник. С двумя кружками, бутылкой виски и двухлитровкой колы. — Ого, — Руслан сипит, поднимая взгляд. — Это в честь чего? — Это потому что мне захотелось, — говорит Даня, опускаясь рядом, и вместо минералки суёт в руки алкоголь. — Наливай. Руслан не понимает, насколько хорошая идея пить сейчас. Наверно, отвратительно хреновая. Цветочная болячка притупится на несколько часов, а потом накроет его сильнее. Так себе перспектива. Но он не может отказать, когда Даня сам приходит к нему в ванную, переполненную отчаянием, прикрывает дверь, отрекаясь от всего этого мира, и предлагает выпить. Себе Руслан льёт почти добрую треть кружки, чтобы каждый глоток — концентрированный привкус спирта. Хочется какой-нибудь мерзости на языке, а не только в грудине и башке. Даня это не комментирует, ограничиваясь суровым покрытым донышком, и доливает им двоим колы. Потом, думает Руслан, этот привкус станет катализатором убивающих флэшбеков, но сейчас ему даже вкусно. Он морщится после каждого глотка, пережидая обязательный приступ боли в горле, но пьёт часто, чтобы быстро дало в голову. Если ему удастся уснуть в течении ближайших двух часов, это будет победа. Они молчат. Не напряжно, а вдумчиво-долго, и Руслан говорит только на исходе второй кружки, когда губы чуть немеют, а в башке появляется белый шум. — Вот скажи, — начинает, откидывая голову на стену и глядя в потолок. — Какие вообще шансы, что всё будет хорошо? — Тебе честно или утешить? — Честно. — Никаких. Руслан улыбается. Совершенно грустно, начиная видеть вместо лампочки расплывающиеся круги, и жмурится, продолжая наблюдать теперь за бензиновыми разводами на внутренней стороне век. Никаких шансов. Илья никогда бы не выбрал его, потому что он всегда выбирал девушек, но даже если и существовал крошечный процент исключения, он рассеялся этим вечером, оставляя за собой гудящую пустоту. Руслан думал, что готов к такому. Разбитое сердце, это не приговор. Сплошь и рядом каждый собирает букетики собственной ненужной любви, а он возводит это в какой-то глупый абсолют. Или с ним, или ни с кем. Наверное, потому что Илья для него — самое ценное исключение. — Глупый я, да? — ладони вцепляются в кружку, лишь бы держаться хоть за что-то. Даня рядом неоднозначно хмыкает. — А кто не глуп от любви? У Руслана от этого перекашивается лицо. Любовь — ужасно громкое слово, настолько, что на долю секунды закладывает уши. И даже если всё очевидно, он всё равно его избегал. Звучит, как клеймо. — И ты глупый? Даня тяжело вздыхает: — Да я вообще идиот. Становится горько. Руслан тянется, чтобы налить им ещё виски и хлебает свой прямо так, чистым. Морщится, утыкаясь носом в предплечье, и надолго зажмуривает глаза. Нужно что-то делать. Как-то вылезать из этой зудящей печали. Например, сходить и развеяться, выбраться в клуб, с кем-нибудь познакомиться, переспать, в конце то концов. С этим ведь справляются — и с той же вероятностью дохнут. Руслан недовольно устало гудит, пытаясь зарыться сильнее в своё предплечье. Он не хочет любить кого-то другого, и в этом проблема. — Не кисни, — Даня хлопает ладонью по плечу, сжимает его и чуть трясёт, пытаясь привести в чувства. — Думай о том, что если бы у вас всё сложилось, это принесло бы дохуя проблем. — А сейчас у меня типа проблем нет? — Тебя хотя бы не бьют в подворотнях, потому что ты сосался с мужиком. Руслан невнятно булькает под нос. Конечно, он думал обо всём этом — так много думал, что иногда начинало тошнить. И даже так, его всё равно не отпустило. Злая ирония, что из всех классных девчонок, в которых Руслан мог бы втрескаться, его повернуло на Илье. — У тебя самого всё как? — спрашивает, поворачивая голову, чтобы поглядывать на Даню — уставшего, но почему-то серьёзного. — Никак. Так просто, пожимая плечами. И больше ничего. Но в их случае «никак» — достаточное объяснение, чтобы понять. — Тебя даже не утешишь, что если бы у вас всё сложилось, это принесло бы дохуя проблем. Даня неоднозначно фыркает, пряча лицо в своей кружке. — Ты не помогаешь. — Знаю. С хрена ли я тут один страдаю? На секунду это веселит. Даня, чуть пихаясь локтем под рёбра, коротко улыбается, но вскоре снова киснет. Лера — искренне хороший человек, но так бывает, когда ничего не складывается. И несмотря на то, что Даня совершенно не заслуживает всей этой грустной выматывающей хуйни, она всё равно продолжает его жрать, потому что Вселенная — несправедливая сука. И ничего ты с этим не сделаешь. *** Музыка в клубе долбит по ушам. Руслан нихрена не видит, потому что очки настолько тёмные, что в них возможно различить лишь редкие проблески особенно ярких софитов. Последние полчаса об него активно трется какая-то девчонка. Вроде, даже милая. Голос, как у сдавленной куколки, тонкий и какой-то детский, после голоса Ильи у Руслана не получается привыкнуть к таким, с каждого слова передергивает, но он продолжает улыбаться, кивать и покупать им выпивку. Ему — несколько шотов, ей — миллиардный секс на пляже. К моменту, как девичьи руки тянут за собой в сторону уборной, Руслан понимает, что совершенно не помнит её имени. Вроде, Настенька? А может Машенька. Всё вылетело в первую же секунду. Только за запертой дверью кабинки Руслан снимает очки, вглядываясь в чужое лицо. Миленько. Много косметики, помада слегка размазалась, глаза большие-большие, как игрушечные, когда-то Руслану такие нравились — словно нереальные, а сейчас он смотрит и не чувствует ничего. — Да ты совсем пьяная, — говорит, когда острые ногти укладываются ему на затылок и начинают почесывать, утягивая ниже, целоваться. — Давай я вызову тебе такси? Это было хорошей попыткой выйти из зоны комфорта, развеяться, посмотреть на людей, но Руслан чувствует, как она с треском проваливается. Руслан вытаскивает девичье тело за собой на улицу и усаживает в вызванную машину, не успевая увернуться от настойчивого поцелуя в щеку. Хочется содрать с этого места кожу, но он лишь добродушно кивает на прощанье и смотрит, как белый Хендай Солярис выезжает на дорогу. Нда уж. Ещё и погода — полная дрянь. Тяжёлые грозовые тучи нависают, угрожающе покачиваясь. Руслан смотрит на них, задрав голову, и делает пару шагов назад, пока не упирается в лавку, падая на неё. Пять утра, чем он вообще занимается в жизни? Очевидно, какой-то хуйней. Пальцы лезут в телефон, чтобы сжать мобильник. Он пьяный, начинает медленно замерзать и ужасно хочет спать. Ему нужно ехать домой и потратить остатки выходного на то, чтобы его весь проспать. Но вместо этого Руслан, не думая, звонит Дане без особой надежды. Гудки долгие, тихие после музыки клуба, они почти усыпляют, и Руслан думает, что не будет перезванивать, если сейчас Даня не возьмёт трубку. В конце концов, он имеет полное право спать в долбанные пять утра воскресенья. Но Даня берёт трубку. — Ты время видел? — сонно хрипит он, так что Руслан едва разбирает. — Можно я приеду? — вот так просто спрашивает, чуть щурясь от начавшего накрапывать дождя. Даня долго молчит. — Ты можешь послать меня нахуй, — добавляет Руслан, доставая из кармана электронку. Даня тяжело вздыхает. — Приезжай, — и сбрасывает звонок, так что Руслан не успевает сказать «спасибо». Забавно, что приложение такси первым делом выдаёт адрес Дани и только после Руслана. Дом — это странное место, в котором спокойно получается только спать или нажираться, всё остальное время Руслан пытается из него сбежать, не вынося компании самого себя. Ехать из центра до окраины добрых минут сорок в лучшем случае, в худшем — Даня отрубится обратно, и останется Руслану только грустной кляксой сидеть у чужой двери. Но даже это ощущается правильнее, чем вернуться в свою квартиру. Такая у Руслана теперь жизнь — в вечном побеге куда-то. Заказанная машина приезжает, когда дождь уже успевает Руслана от души намочить, и увозит в настоящий апокалипсис. У Дани на районе непроходимые лужи, сломанные деревья и орущие сигнализации. Красота. Руслан задерживается на минуту у подъезда, просто стоя и смотря на сливающуюся в канализацию воду, думая, что этот кошмар непозволительно резонирует с тем кошмаром, что сейчас происходит у него внутри. И если бы он поспал хоть пару часов, а завтра не нужно было на работу, Руслан бы остался стоять до того момента, пока бы не отсырели трусы и не накрыл озноб. — Ты похож на крысу, — говорит ему Даня, когда открывает дверь. — Я знаю. Спасибо. Доброе утро, кстати. Руслан заходит в квартиру и тяжело опирается на стену, кое-как снимая промокшие кроссовки. Ноги болят, спина болит тоже, в плече почему-то стреляет и наверняка к вечеру даст о себе знать, но это всё будет потом. Сейчас Руслан хочет только в горячий душ и чего-нибудь поесть. Еды у Дани в холодильнике нет, зато есть выстиранная домашняя одежда Руслана, которую он так кстати забыл в прошлый раз. — И что случилось? — спрашивает Даня, восседая на закрытой крышке унитаза и закуривая. Руслан пожимает плечами. Руслан продолжает мокнуть, сидя в ванной, поджав колени к груди, с той лишь разницей, что теперь под тёплой водой и присмотром. — Ты как будто моя мамка, — говорит Руслан, подставляя лицо так, чтобы не затекало в уши. — Я не уйду. Ты похож на того, кто может вскрыться моей же бритвой в моей же ванной. — Такого ты обо мне мнения, — Руслан грустно смеётся, не открывая глаз, и наклоняет голову, щекой прижимаясь к своему плечу. — Если тебе нравиться подглядывать за другими, так и скажи. — Меня твой хуй не интересует. Даня затягивается до хрипа в голосе и стряхивает пепел прямо в раковину. У Руслана свербит в носу от запаха сигарет, но он ничего не говорит, только протягивает руку и выкручивает горячую воду, пока она не начинает болезненно ошпаривать кожу. Даня недолго наблюдает за этим, нахмурив брови, протягивая руку, чтобы проверить температуру воды и, неодобрительно качнув головой, поворачивает вентиль с холодной, чуть разбавляя. От этого пропадает ощущение, что Руслан пытается сварить себя в адском котле, зато возвращается мерзкий фантом девчачьих прикосновений. Руслан сначала пытается согнать их ладонями, потом замечает мочалку и трёт себя ей, в конце концов доходя до того, что дерёт предплечья ногтями. Перед глазами клуб. Перед глазами её милое личико. Перед глазами попытка поцеловать. Перед глазами — Илья. Руслан часто моргает, сменяя картинки. Прошлое и настоящее, прошлое и несвершившееся, прошлое и ничего. Он так хочет, чтобы его касался Илья, а его касаются незнакомые девчонки. Хочет поцелуев, но не с теми, кто их провоцирует. Хочет быть счастливым, но получается только вздрогнуть, отхаркивая себе в ноги пожухлые пионы. Несколько листов прибивает водой к сливу, и Руслан смотрит на них, держась за глотку, думая, что его сейчас стошнит. — Бля, ну что ж тебя так кроет, — Даня тяжело встаёт, делая шаг, чтобы нависнуть над ванной. Он требовательно тянет за волосы, выдёргивая из-под воды — теперь его самого наполовину заливает, — и выписывает несколько тяжёлых пощечин, так что у Руслана начинают гореть щеки и звенит в ушах. — Затянись, — в губы упирается фильтр очередной начатой сигареты, и Руслан, не сопротивляясь, затягиваясь, обмякая грудиной на холодный бортик ванной. Даня садится напротив на корточки, заглядывая в глаза и уводя руку с сигаретой в сторону, чтобы дым не бил в глаза. — Легче? Руслан, помедлив, делает долгий глубокий вдох и только после кивает. Легче. В башке вдруг не осталось ничего. Ни огромных кукольных глаз, ни уезжающего Хендая, ни отсутствия рядом Ильи. Блаженная тишина. Так что Руслан даже тихо усмехается, пока Даня задёргивает шторку. — Давай, заканчивай и пойдём. *** Легче становится ненадолго. Шаг влево — расстрел, шаг вправо — блевота кровавыми листьями. Руслан почти начинает просто жить, не думая об этом всём — о чувствах, о боли, о пионах. Работает, спит дома, ходит в выходные пить пиво с друзьями. Самая обычная рутина, по которой он, оказывается, успел соскучиться. Думает даже завести кого-нибудь мелкого, кошку или шиншиллу, чтобы квартира не была настолько пустой и одинокой. Говорят, это помогает. А потом Илья зовёт его увидеться — не в компании, как обычно, а вдвоём. И Руслан очень долго смотрит на эти сообщения, оценивая риски и то странное затишье в груди, что возникает в моменте, что в итоге соглашается. Зря. Пьяный Илья тяжело опирается на его плечо, что-то пытаясь рассказать в самое ухо, чтобы перекричать шум бара. Руслан пытается сосредоточиться на словах, но всё внимание на себя забирает вставшая посреди горла виски-кола. Они сидят бедро к бедру, касаются друг друга коленями, и Руслан сидел так и даже ближе с другими своими кентами, совсем этого не замечая, но именно сейчас у него весь мир сужается до дебильных случайных касаний. И это невыносимо. Хочется вмазать себе по лицу и сказать: тряпка, соберись. Хочется поймать возможность придвинуть Илью за бок ближе, чтобы со всей дури проехаться по своему больному месту. Руслан этого не делает, потому что это мерзко. А у него ещё не успели отмереть все остатки моральных принципов. Наверное, именно это и делает его похожим на человека. Вероятно, именно это заставляет его страдать. — Я ж Ксюшу с родителями познакомил, — говорит Илья, и Руслан улыбается с треском битого стекла. — И как прошло? — Она так понравилась моей маме, я даже удивился… Она говорит, она прям хорошая. Я тоже так думаю. У Ильи счастливый голос и глаза искренне светятся за пьяным блеском. Руслан ободряюще хлопает его по плечу. Здорово, братан. Охуенно за тебя рад. Они сидят до поздней ночи, пока не приезжает Ксюша забирать Илью домой. Руслан здоровается с ней, натягивая уже осточертевшую улыбку, и проводит до дверей, возвращаясь, чтобы заказать себе шот водки. Это для души и чтобы прибить так отчаянно пытающиеся вылезть пионы. Он уже оставил целый бутон и добрую горсть листьев в мусорке здешнего толчка, ещё один заход точно закончится очередным кругом ада с разодранным горлом и треснутыми уголками рта. Домой больше не хочется. Там его даже никто не ждёт. Жизнь давно не ощущалась настолько бессмысленной. Руслан опрокидывает в себя водку, как только ему её приносят — она хорошо обжигает горло и совсем чуть-чуть даёт в голову. Недостаточно, чтобы повело, но достаточно, чтобы расплатиться и уйти. Падая на лавочку в каком-то сквере недалеко, Руслан думает, что блевать в кусты, это совсем какая-то ебучая жалость, поэтому запрокидывает голову к небу, медленно вдыхая воздух носом. Кажется, даже попускает. Хочется закурить, но не свою сладкую электронку, а обычную сигарету, горькую и тяжелую, как те, которые курит Даня. «Как ты?» Пишет ему Руслан, с третьего раза попадая по кнопке отправки, и сверлит взглядом одинокую галочку в конце сообщения. У него столько знакомых и есть те, кого он мог бы назвать друзьями, а диалог всё равно на автомате он открывает с Даней. «Норм» «Как прошло?» «Пиздец» «Приедешь или не настолько?» «Приеду» «Ок» Ок, — и Руслан просто встаёт с лавки, вызывая такси. Кажется, что он работает, только чтобы приезжать к Дане убиваться в его ванной и иногда надираться в клубах с барами пафосными коктейлями. Он даже не помнит, когда покупал себе что-то, кроме алкоголя и еды. Какая у него, оказывается, безрадостная жизнь. На подъезде к Даниному дому всё ещё не высохла огромная лужа. Руслан всерьёз борется с желанием лечь в неё, если не лицом, то хотя бы спиной. Лечь и пялится в беззвездное тёмное небо, разорванное полоской от пролетевшего самолёта. Но он вводит код и, игнорируя лифт, пешком поднимается на шестой этаж, лбом упёршись в знакомую дверь, пока не отдышится. Это становится какой-то сомнительной традицией, оббивать Дане порог каждый раз, когда накрывает. Он ведь может справиться и один. Со скрипом, с болью, с разбитой посудой и беспомощным криком в потолок, но может. И становится даже как-то совестливо. Но Даня, видимо услышав копошение в подъезде, открывает дверь, хлопнув ладонью по плечу, и эта мысль отпускает. Наверное, если бы он не хотел видеть Руслана в своей трагедии, он бы не позволял приезжать. Наверное, им друг с другом проще, потому что так не кажется, что Вселенная озлобилась только на тебя одного. — Я тебя не заебал? — всё-таки спрашивает Руслан, когда расплывается по кухонному дивану, наблюдая, как Даня лениво моет посуду. — Еблан? — тот даже оборачивается через плечо, кидая настолько выразительный взгляд, что Руслан всерьёз чувствует себя ебланом. — Ты ж постоянно слушаешь эту мою хуйню. — А ты мою и чё? — Да ты нихуя не рассказываешь же. Даня пожимает плечами, убирая последнюю тарелку. — Нехуй рассказывать. Он падает на диван рядом с Русланом и закидывает ногу на ногу. Уставше-расслабленно. Руслану возле Дани бесконечно хочется спать. Растянуться хоть по столу и отрубиться, желательно, часов на тридцать, чтобы проснуться с настолько ватной головой, что там не останется и намёка хоть на какую-то адекватную мысль. Только вязкое ничего. Он вытягивает руку, опускаясь на неё щекой, и прикрывает глаза. Молчать — тоже хорошо. *** Алкоголя в его крови достаточно для того, чтобы сотворить какую-нибудь непоправимую глупость. Даня рядом — такой же невозможно пьяный. Сегодня они отмечают полгода совместного плавания в дерьме. Целых полгода назад Руслан настолько разъебался в компании Дани, что скрывать больше не было смысла, а Даня… показал ему незабудки. Это всё сложно умещать в голове. Жизнь вертелась, крутилась и делала сальто, в ней, помимо цветов, было столько хуйни, что не пересчитаешь, а Руслан ярче всего запомнил только их. Каждый свой приступ, каждый выдернутый пальцами из глотки бутон. Будь в нём на каплю больше непробиваемой романтики, он бы собрал из них гербарий. Даня наливает до краев водки с соком и выпивает всю кружку за раз большими глотками. На телевизоре «Бойцовский клуб». Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу, — говорит им Тайлер Дерден. Он чертовски прав, думает Руслан, повторяя за Даней и опрокидывая в себя свой стакан. Блевотня цветами сегодня заняла всего лишь пятнадцать минут, а не мучительную половину ночи, и это почти выглядит, как победа, только ощущается самым глобальным проигрышем. У Руслана кровоточащая дырка в груди, которую ни заткнуть, ни залечить. Илья почти перестал с ним общаться — у него любовь и семья. У Руслана только фальшивый её привкус на языке вперемешку с глобальной неудовлетворенностью. В конце концов, думает он, делая глоток чистой сорокоградусной, лузером тоже нужно уметь быть. Даня, вот, не распадается на части от того, что Лера выбрала идти другой дорогой. А у Руслана приходы похлеще американских горок, его переворачивает вверх тормашками и трясёт, пока все внутренности не окажутся на полу. Словно кто-то выкрутил подростковый максимализм на полную, хотя, казалось бы, это даже не первая его любовь и не первые его пионы. Зато, сука, какие. На всю жизнь запомнятся. В комнате темнота, горит только телевизор. Руслан смотрит в окно, на обжигающе-жёлтый закат, и ждёт, когда дома начнут рушится. — Я думаю, у меня нет никаких шансов, — говорит, отставляя кружку и съезжая по дивану чуть ниже. — Ты только сейчас это понял? — Я только сейчас с этим смирился. А ты? — А я ни на что и не надеялся. Но проще от этого не стало. Руслан медленно понятливо кивает. Надеешься ты или нет, болит оно всё равно, назойливо-долго. Хоть бери и вырывай на живую глупое сердце, чтобы всё заросло ничем и больше не было никаких цветов. Тихая пустая гладь. Интересно, Илья вообще догадывается? Или в его глазах они всё также — всего лишь близкие кенты. Если так, это почти обидно, что все пережитые Русланом страдания уходят в топку. Что бился ты в судорогах на полу, что нет — результат один. И смысла во всём этом, как и в жизни, остаётся ещё меньше. — Может, переспим? — спрашивает он на чистом отчаянии, поворачивая голову на Даню. У того по лицу проскакивает что-то смежное с удивлением и отвращением. Он смотрит в ответ, видимо, оценивая вменяемость, и молчит. — Я отсосу. Можешь представлять её. — Хуйня схема, — говорит Даня, выпрямляясь на диване. — Знаю. Им действительно не стоит начинать всё это, но Руслану до страшного хочется банальной человеческой близости, что все границы начинают медленно стираться. — Тебе так хуй во рту хочется? — Да, — честно отвечает Руслан. — Мне интересно, каково это. — Пиздец, — Даня качает головой, сжимая пальцами переносицу. — Пиздец. — Это нет? — Руслан не удивлён и не расстроен, идея — полное говно, которому лучше никогда не случаться. — Это пиздец, — повторяет Даня, глухо усмехаясь в собственную ладонь. — Потому что я не думал, что у меня настолько в жизни всё будет плохо, что я буду не против, что мне отсосёт мужик. Это почти обижает — только почти, потому что Руслан хорошо его понимает. Он тоже не думал, что у него настолько всё в жизни будет плохо, что он захочет отсосать мужику. С той лишь помаркой, что другому, но кажется, прямо сейчас это уже неважно. Он, помедлив, стекает с дивана на колени и двигается так, чтобы устроиться напротив Дани. Непривычно. В кончиках пальцев чувствуется лёгкая дрожь. Руслан смотрит на чужие, чуть раздвинутые ноги, и не знает, с чего начать. — Только я не умею. — Она тоже не умела, — Даня горько усмехается, и Руслан на секунду поджимает губы. Это не утешает. Руслан двигается ближе и, не давая себе времени трусливо передумать, тянет руки к резинке домашних штанов, подцепляя её вместе с бельём и стягивая чуть вниз. Ему должно быть мерзко, гадко и как угодно ещё, кроме чувства интереса, смешанного с пьяным азартом. Руслан пальцами обхватывает член и несколько раз ведёт вверх-вниз, привыкая к его ощущению в ладони. Даня от этого едва заметно вздрагивает и чуть шумно выдыхает. Руслан не решается поднять взгляд на его лицо. Это — точно лишнее. Они здесь оба играют в игру «представь другого». Честно, но почему-то от этого едва шкребёт за рёбрами. У Дани встаёт не сразу. У Руслана уже начинает забиваться запястье, и он думает всё нахрен прекратить, но работает то ли настойчивая стимуляция, то ли фантазия, так что он двигается ближе, наклоняется и, закрыв глаза, языком слизывает каплю смазки с головки. Он мог бы попытаться вспомнить всю пересмотренную порнуху или что делали его бывшие девушки, но сосредоточиться настолько, чтобы вытащить какие-то детали, не получается. Поэтому он импровизирует. Языком ведёт по всей длине, чувствуя выпирающие венки, обводит набухшую головку, прихватывает её губами. Когда берёт в рот, сразу утыкает во внутреннюю сторону щеки — неловко, стараясь не задеть зубами, но, видимо, удачно. Даня, снова вздрогнув, едва слышно стонет. От этого неожиданно тянет внизу живота. Блять, приехали. Член давит на язык, натирает, Руслан слишком зацикливается на том, чтобы прятать зубы, когда начинает двигать головой, но это оправдывается. Даня сверху дышит тяжело и часто, а в какой-то момент вовсе запускает свою пятерню в волосы, сжимая их на загривке, что стонет уже сам Руслан. Медленно насаживаясь глубже, беря чуть больше половины, Руслан ловит себя на мысли, что у него так себе получается представлять Илью. Где-то на задворках сознания слабо мелькает его образ, но в основном рисуется Даня. Именно его татуированная рука в волосах, его мимика. Руслану не стоит этого делать, но в секунду кажется, что он пожалеет, если не пойдёт на поводу у странного желания. Сделав ещё одно движение головой, он открывает глаза, сталкиваясь с взглядом Дани, отчего чуть не давится, а Даня резко подаётся бёдрами назад, отстраняясь, и зажимает рот рукой. Вселенная любит делать так, что ты начинаешь жалеть о собственном появлении на свет. Даня отхаркивает в ладонь несколько помятых незабудок. Красиво, но Руслан не уверен, что ему нужно делать в нынешней ситуации. — Сука… Прости, я не думал, что ты решишь посмотреть, — он неловко вытирает тыльной стороной рот и скидывает цветы в пустой пакет из алкомаркета. — Я не думал, что ты тоже смотришь… Почему ты?.. — Руслан кивает на сброшенные цветы, пока Даня вытирает ладонь о свою штанину. — Да хуй знает. Ты сильно брезгливый? — Я только что сосал твой хуй, как думаешь? — Руслан фыркает, усаживаясь на свои же ноги, и смотрит за тем, как Даня поправляет своё белье и тоже стекает на пол. Ошибка за ошибкой, вслед за сараем горит и хата, а никто из них и не спешит тушить. Даня возвращает ладонь Руслану в волосы и настойчиво давит на затылок, так резко утягивая на себя, что они сначала стукаются зубами и только после выходит поцелуй — с привкусом водки, апельсинового сока и желчи. Руслан теряется на пару секунд, потому что не целовался так давно, что уже забыл, каково это. Оказывается, приятно. Краткая судорога по низу живота возвращается, так сильно накрывая, что Руслан позорно стонет Дане в рот, а тот продолжает тянуть на себя. Сам садится на задницу, спиной опираясь о диван, а Руслана пристраивает на своих бёдрах. По трезвой это показалось бы даже унизительным, но сейчас, с водкой и поцелуями, самое оно. У Дани, оказывается, невыносимо горячие руки. Он обе запускает Руслану под футболку, настойчиво трогая бока и рёбра. Не скатывается к груди и не спускается ниже, видимо, пытается нащупать хоть что-то девчачье, и Руслан не вправе его обвинять, но ничего девчачьего у него и в помине нет. Даже задница, которой он, опустившись совсем, обтирается о чужой пах, плоская и костлявая. Полное разочарование. Этого хватает, чтобы каждый кончил в трусы и, откатившись на разные углы дивана, сложно думал о своём. *** Последствия нагоняют далеко не сразу. Жизнь подталкивает его дулом в спину. Работа, пиво с друзьями по вечерам, пустая квартира без кота или шиншиллы, это всё остаётся неизменно на месте, но Руслан чувствует, как за ребрами у него что-то невыносимо вертится, и всё не может уловить, что именно. Он продолжает обжигаться, соглашаясь на встречи с Ильей, а потом приезжать к Дане, с каждым разом понимая, насколько этот алгоритм действий вошёл в привычку, что другого он даже не рассматривает, хотя его больше не скручивает в туалетах заведений или в кустах парков. Он приезжает, чтобы приехать, а Даня никогда не против. И это тянется, вписываясь новым устоем посреди рутины, пока Даня сам первый не пишет: «Приезжай». Без контекста, объяснений или договорённостей, глубокой ночью, когда Руслан почти отключается, мобильник вибрирует под ухом, и он даже не открывает мессенджер, сначала заказывая такси, а только после отвечая: «Еду». Квартира оказывается открыта, в квартире — тяготящий мрак. На секунду Руслан ловит панику, потом находит открытую дверь ванной. Там, без света и звуков, Даня лежит прямо в одежде в уже остывшей воде. — Она выходит замуж, прикинь? — вместо приветствия начинает он, поворачиваясь на копошение в коридоре. — Мне жаль, — вылетает само собой, и Руслан едва не бьёт себя ладонью по лицу, проходя дальше. Пол в воде, носки сразу же становятся мокрыми, но Руслан не обращает внимания, садясь рядом с Даней на корточки. От того пахнет алкоголем и сигаретами. — Я глупый, да? — Все мы глупы от любви. Даня, тихо надломанно засмеявшись, качает головой. — Нет, это уже не любовь. Это тоска какая-то ебаная, из которой я не могу вылезти. У Руслана на это нет слов, только глубокое понимание, от которого не легче. Он протягивает руку и треплет Даню по волосам, такой у него своеобразный способ показать, что он рядом. Трагичный и немощный. — Из ванны хоть вылези. Вода ледяная. Даня недовольно мычит. В воде — незабудки и несколько бычков. Так себе картина, если честно. Руслан не хочет представлять, что было бы, усни он и не услышь это сообщение. — Давай. Пойдём посидим во дворе. Вылезает Даня из воды со скрипом, Руслан его страхует, чтобы не подскользнулся. На улице конец августа, душная жара, которая рассеивается только к ночи. Им везёт и по двору лениво гуляет ветер, иногда подцепляя футболки. Они сидят на качелях. Руслан едва-едва отталкивается пятками, шатаясь, пока Даня сидит на месте, курит и пялится в землю. — Заебало меня это всё, — выдыхает он, виском припадая к холодным звеньям качелей. — Я дебилом себя чувствую. Она уже замужем, а я всё не могу отпустить. Мы расстались несколько лет назад, ну что за хуйня? Голос у него ровный, хриплый и уставший. Так звучат совсем выгоревшие люди. — Я не знаю. А меня, кажется, отпустило. — Реально? — Наверно, — Руслан пожимает плечами, протягивая руку, чтобы украсть у Дани из пальцев сигарету. — Надеюсь. — Если меня не отпустит, я застрелюсь. Руслан бьёт его ладонью по колену. — Я и сейчас думал. Это стремно. Лежал и думал, что проще сдохнуть, что с этим всем ебаться. Жалкая хуйня, я ебал. Руслан вместо ответа тихо нервно смеётся и суёт Дане сигарету фильтром в зубы. — Хуйню скажу, но, братан, нормально всё будет. Веришь? Даня смотрит неодобрительно. У него на лице последствия нервного срыва. Они выкуривают ещё одну сигарету на двоих, как-то сакрально передавая её из рук в руки, пока Даня не выдыхает: — Верю. Пошли домой, я хочу спать.