Presque noyé à Paris

Солнце припекает не так сильно, как уже несколько месяцев жарит улицы Окинавы. Коджиро нравится эта не особо ощутимая разница в прохладе, с лёгким ветром и затянутым облаками небом. Он прикрывает на пару секунд глаза, наслаждаясь климатом другой страны и невероятно радуясь возможности провести начало новой жизни — длиной в три месяца — где-то тут, за пределами изученных вдоль и поперёк улиц. Уже вечер, поэтому неудивительно, что дорога стремительно пустеет. Чем дальше, тем громче становится шум воды, птиц и деревьев. Чем дальше, тем незаметнее становятся люди. Только шаги человека рядом и свои собственные, ничего лишнего. Но ритм сбивается, и звуки перестают быть умиротворяющими, потому что их разрезает чужой голос: — Ты меня в лес ведёшь или что? Каору — человек рядом, не умеющий жить моментом. Слишком умный для такого времяпрепровождения. Коджиро это знает, понимает, поэтому в ответ спокойно ему улыбается. — В красивое место, — отвечает он и открывает глаза. — Из которого нас вытащат учителя, если заметят, что мы ушли, — набирает побольше воздуха для вразумительной беседы Сакураясики. — А они заметят. И испугаются, начнут искать, позвонят родителям. А потом, когда мы вернёмся, то родители, как минимум мои, оставят меня сидеть дома, потому что мой друг — идиот. — А тебя так легко посадить на домашний арест? Каору хлопает глазами, удивляясь новому умению Коджиро, которое он открыл для себя только что, — способности держать лицо в спорах. — Нет... — тянет он и поправляет передние пряди волос за ухо, оголяя этим для чужого взора блестящий от закатного солнца пирсинг. Настоящий, за который его пытались закрыть дома, но не смогли. — Но ты сам знаешь, какие они. Что-нибудь придумают, и ты ко мне через окно больше не залезешь. Каору вздыхает, и его рука ощутимо крепче сжимает чужую. Улыбка на лице Коджиро дрогает, но он старается продолжать выглядеть спокойно. Мысль о том, что это, очень возможно, последнее их лето вместе, неприятно жжёт кожу. Одновременно бьёт осознание о том, что Каору прав. Почти. — По-твоему, учителя обязательно сразу позвонят родителям в Японию и скажут, что они потеряли нас? В ответ он слышит задумчивое мычание, после которого Каору затихает, а Коджиро реально успокаивается. Его слова звучат убедительнее всех доводов Сакураясики. Тем более, что ещё ни у кого не выходило разлучить их за столько лет — где вероятность, что получится в этот раз? Они снова идут молча. Коджиро внимает красоты природы Парижа. К своему сожалению, делает он это один, потому что Каору всё ещё слишком напряжён. И вправду слишком умный, чтобы отдыхать. Ну, или наоборот. Ранняя шутка-предположение Каору оказывается почти верной. Деревья растут с двух сторон от проложенной пешеходной дорожки, создавая подобие леса, люди окончательно исчезают, а где-то недалеко слышится шум воды. Коджиро осматривается в поисках хорошей тропинки по склону, не находит и, крепче сжав руку Каору, тащит его в сторону, откуда доносятся звуки. — Коджиро, ты дурак? Мы упадём тут! — пытаясь высвободить своё запястье, яростно тряся им, вскрикивает Каору. Он очень старается удержаться на краю дороги, чтобы не лезть куда-то к ненадёжному и чрезмерно крутому склону из земли и, возможно, песка. — Если что, падай на меня. Слова Коджиро по какой-то причине успокаивающими не звучат. Каору продолжает нервничать, но больше не пытается высвободиться. Когда одной ногой ступает на мягкую землю, вовсе впивается ногтями в чужую кожу. — Чтобы я ещё хоть раз согласился пойти куда-то с тобой... Коджиро усмехается. Знает, что стоит ему просто заикнуться о своих планах пойти куда-то, как Каору, пусть после долгой и нудной лекции о бездумном отношении к своей жизни и жизни остальных, тут же отправится за ним. Всегда отправлялся. Несмотря на все угрозы. Долго раздумья на тему их отношений не продолжаются: Коджиро затягивает попытка не проскользить лицом прямиком в водоём. Похоже, туристы нечасто пользуются своей возможностью изведать новые земли в лице небольшого сквера недалеко от отеля, что уж говорить про жителей города. Дорожка (или, скорее, наугад выбранное место для спуска) оказывается скользкой и взаправду очень ненадёжной. Хорошо, что Коджиро, когда нужно, умеет думать о последствиях. Поэтому осторожничает. Поэтому и потому что последствия могут неблагоприятно сказаться на настроении парня, вцепившегося в его руку. К удивлению Коджиро, его друг затихает и не мешает мыслительному процессу Нанджо, что пытается выбрать места, наименее размытые вчерашним дождём. Ближе к воде поверхность земли выравнивается и постепенно переходит в песок, уже не пытающийся скинуть кого-то вниз. Как только Коджиро убеждается, что они оба стоят на этом месте уверенно, он поворачивается назад, мельком смотрит на свою руку, так же сжатую чужой, а затем замечает резкое изменение в лице Сакураясики. Тот почти моментально прячет обе свои ладони в карманах и отводит взгляд. — Ну, как тебе? — слабо улыбается Коджиро, делая вид, будто ничего не заметил. Кивает в сторону озера. — Красиво... — выдаёт тихий вердикт Каору, затем откашливается, наверное, поняв, что звучит слишком искренне и заворожённо, поэтому отворачивается. — Но оно того не стоило. — Благодаря мне мы не упали. — Благодаря тебе мы могли упасть, — поворачиваясь назад и осматривая пройденный путь, хмыкает Каору. — И как мы поднимемся назад? — Мы же не пойдём прямо сейчас. Потом разберёмся с этим. Каору кажется, что он дружит с самым легкомысленным человеком на свете. Его мысли подкрепляются, когда Коджиро начинает закатывать штанины. — Ты что делаешь?... — Собираюсь искупаться, — уже развязывая шнурки, отвечает Коджиро, почти физически ощущая на себе осуждающий взгляд. — Ты не хочешь? — Ты дурак? Вопрос был риторическим, но Коджиро на него, пусть и молча, но отвечает. Во всяком случае, Каору за ответ принял то, что тот продолжил раздеваться. — Ты же промокнешь. У нас ничего с собой нет, — продолжает Каору, наблюдая за тем, как друг подходит к воде. Не так страшно, как представлялось Сакураясики, он определяет температуру и, решив что-то, расстёгивает ремень штанов. Каору не может заставить себя отвести взгляд. Осознаёт это, когда Коджиро хитро улыбается, заглядывая ему в глаза. — На что смотришь? — стягивая с себя футболку. — На идиота, для которого у нас не будет полотенец, — почти тут же отвечает он, но Коджиро видит, как его щёки заливаются лёгким румянцем. Может быть, так падает закатное солнце. — Так высохну, — отмахивается он и откладывает свою одежду в сторону. Каору неровно выдыхает. — Коджиро, прекрати. Зачем? — Мне жарко. Не самое убедительное, что он мог выдать, но это звучало лучше, чем вариант, что купаться под недовольным взором Каору ему просто нравится. Последний громко вздыхает и смотрит за тем, как Нанджо заходит в воду. Сперва просто намочил ноги, потом глубже, пока под водой не скрылись его бёдра (единственная часть тела, оставшаяся прикрытой одеждой, и на этом спасибо), потом он нырнул. Так резко и неожиданно, что Каору издал непонятный сдавленный звук. Париж, может быть, город и прелестный. Красивый, ухоженный, в центре, на экскурсии так точно. Но тут, на самой окраине непонятного пляжа с непонятным озером, вода мутная, что ощущается особо сильно, когда стоишь на берегу и пытаешься разглядеть место в метрах десяти от себя. Со зрением Каору, проблемы с которым он настойчиво игнорирует, это просто невозможно, из-за чего он стоит на месте, выжидая, когда где-то над водой всплывёт зелёная макушка друга. Тогда можно будет продолжить предъявлять за глупость его действий. Он ждёт пару секунд, хмурится, даже поднимает голову и пытается осмотреть всю поверхность воды (кто знает этого Коджиро, может, под водой смог за пару секунд всё озеро переплыть, откуда не умеющему плавать Каору знать?), но ничего не видит. Проходит ещё какое-то время, Каору кажется, что подходит к концу минута. Он начинает нервничать и неуютно ведёт плечами. — Коджиро, это несмешно, — громко говорит он, подходя ближе к воде. — Коджиро?.. Его прошибает пугающей мыслью, и он вертит головой в поиске людей. Но тщетно. Рядом никого нет. Совсем. И даже намёка на хоть какую-то помощь. Взгляд снова возвращается к гладкой поверхности воды. От ветра местами только появляются лёгкие волны, прибывающие к берегу и норовящие залезть на кроссовки Сакураясики. Не хватает меньше шага, чтобы намочить их в воде. Каору стоит на месте. В конце концов, это ведь Коджиро. Как он, такой спортивный и вроде как ходивший на плаванье когда-то там в детстве, может не выплыть? Каору бы думать об этом, но тут он видит чужую руку, поднявшуюся над водой и с хлопком о воду опустившуюся назад. Все здравые мысли отключаются моментально, прошибает адреналином, поэтому Каору не думает, когда скидывает обувь, закатывает штаны и заходит в воду. Он не фокусируется на одежде, неприятно облипляющей тело, и на температуре воды. Злится только, что передвигаться быстро не выходит: хочет сразу оказаться в том месте, где заметил бултыхания. Но не доходит до них пары метров, когда понимает, что вода уже почти касается шеи. Опасная глубина становится к нему ближе, чем хочется. Пытаясь выкинуть из головы все истории про тонущих по своей неосторожности людей, Каору собирает в кучу все воспоминания о том, как со стороны выглядят плавающие люди. Решимость скапливается у него на концах конечностей, когда он ныряет. Одежда ещё сильнее сковывает движения в воде, отчего собственное тело не слушается. При попытке поднять веки, глаза больно щиплет, и Каору не может открыть их дольше, чем на пару мгновений. Только мутная жижа ничего ему не даёт. Тела друга он рядом не видит, так же как и не ощущает никаких колебаний. Он не успевает понять, в какой момент у него из-под ног уходит то немногое, на что он мог опираться. Удивительно резко ощущается собственная слабость перед большим водоёмом, когда тот начинает затаскивать куда-то дальше. Теперь невозможность открыть глаза — далеко не самая большая его проблема. Песок нащупать ногами снова не выходит, оттолкнуться от него не получается, из-за чего остаются лишь неловкие и скованные движения конечностями, скорее отнимающие силы, нежели правда помогающие ситуации. Выбраться на поверхность у него никак не выходит. Не хватает всего пары сантиметров, он почти уверен в этом. Но вода затягивает назад, не давая сделать даже одного вдоха. Каору почти мирится с мыслью, что отчаянные попытки подняться на поверхность будут бесполезны. Они утонут тут вдвоём, и это уже решённый исход. Из-за этого, когда руками он натыкается на нечто твёрдое, то только пугается и машинально пытается вздохнуть. Его хватают за талию, грубо и резко тянут наверх. Каору снова начинает пытаться двигать руками и ногами, сопротивляясь непонятно откуда взявшейся силе со стороны, но когда осознаёт, что, а точнее, кто, оказывается на поверхности, то перестаёт. — Каору! — где-то краем сознания улавливает он знакомый голос, пока выплёвывает воду, кашляет и снова привыкает к, оказывается, не такой уж и тихой поверхности. Глаза жжёт с ужасной силой. Каору пытается проморгаться и, пока делает это, на полсекунды видит нечто зелёное, кудрявое и испуганное. Оно тащит его куда-то в сторону (Каору ещё точно не понимает в какую), всё ещё плотно держа в своих руках. — Коджиро, — кашляет он, с большим трудом всё же открывает глаза и щурится. Пытается высвободиться вновь, но достаточно быстро бросает эту попытку. Понимает, что его несут в сторону берега, — ты… — Прости, я не знал, что… — перебивает он и, Каору тоже поздно это осознаёт, поднимает его на руки, как только вода останавливается на уровне пояса (Каору ещё не успел понять, как сумел делать одновременно с попытками не задохнуться ещё и шаги в сторону берега, поэтому начал подозревать, что с самого начала лежал на руках того). — Прости. Коджиро звучит виновато. Это получается осознать достаточно чётко, но ещё не до конца к нему приходит понимание произошедшего. Он смотрит на друга молча пару секунд, потом поворачивает голову к воде. Ситуация прокручивается для него ещё раз целиком, и он тут же начинает выворачиваться из чужих рук. — Коджиро! Ты совсем свихнулся?! Я думал, что ты утонул там! С каждым новым словом его голос сильнее срывается на крик. Он снова кашляет. Коджиро ставит его на землю. — Каору, извини... Я идиот. — Ещё бы, — выдыхает он, как только снова выравнивает дыхание. Неприятный комок эмоций начинает постепенно оседать у него в груди. По крайней мере, Коджиро правда не собирался тонуть.

***

— Дурень. Ты ещё и дорогу назад найти не можешь. Теперь мы тут заночуем. У Каору на плечах чужая футболка, совсем немного помогающая ему не дрожать. Лучше, конечно, чем измокшая своя, но не особо согревающая. Он делает вид, что не думает о Коджиро, который идёт рядом вообще без верха и выслушивает все претензии со слишком подавленным видом. Это начинает походить на издевательство, хотя ещё непонятно, над кем именно. И такой расклад Каору раздражает только сильнее. — Ты будешь что-то говорить или нет? — поворачивая голову к другу, спрашивает он громко и серьёзно. Солнце зашло за горизонт. Фонарей, как оказалось, в сквере не имеется. Из-за этого лицо Нанджо кажется тёмным, разглядеть на нём эмоции достаточно проблематично, чем тот, кажется, пользуется. Но Каору необязательно видеть, чтобы ощущать его тревогу, не отпускающую с самого озера. Хотя, казалось бы, дольше в себя должен был приходить по-настоящему оказавшийся так близко к несчастному случаю. — Коджиро, прекрати. Я же сказал, что всё нормально, — проговаривает он, тыкая того локтем в бок. — Ты из-за меня чуть не утонул, — непривычно тихо, особенно в сравнении с Каору сейчас, отвечает Коджиро и всё же смотрит на друга в ответ. — Каору, мне так... — Да слышал уже, — вздыхает Сакураясики, замедляя шаг и снова поворачиваясь к дороге вперёд. Коджиро подстраивается под его ритм, пока он не останавливается вовсе. Нанджо поворачивается к нему снова. — Что-то случилось? — Подойди, — холодно просит Каору, хотя между ними и без этого немного расстояния. Коджиро делает всего один шаг, чтобы оказаться совсем близко. С такого расстояния разглядеть его лицо чуть более реально, чем Каору и занимается, специально вызывая своими действиями непонимание. Его руки, ещё недавно стыдливо прячущиеся в карманы после контакта с Коджиро, ложатся на плечи того и притягивают его к себе. Каору кажется, что он сумел разглядеть удивлённо распахнутые глаза напротив. Нанджо открывает рот, чтобы что-то, очевидно, спросить, но Каору его быстро затыкает кратким прикосновением губами к губам. Он сам удивляется взявшейся смелости. И хоть поцелуем это можно назвать с большой натяжкой, когда он отстраняется, то руки не убирает. — Я тебя простил. Прекрати теперь вести себя... — на талии оказываются чужие руки во второй раз за день, что не даёт закончить предложение. — Как идиот? — вместо него заканчивает Коджиро, по голосу заметно повеселевший. Каору утвердительно кивает, но взгляд всё-таки отводит. Уверенность осыпается, стоит ей столкнуться с ответом на все необдуманные действия. — Только больше не смей так делать. — Никогда.