одним целым

ночь поглотила улицу в своем темном покрывале, и единственный уличный фонарь издалека проливал бледный свет. в их спальной комнатке витала атмосфера по-своему родного тепла. нежный свет лампы играл с тенями на стенах, где каждый момент тянулся медленно, открывая возможность для особенного внимания хисына к паку. у того же вся жизнь перед глазами мелькает, руки его возлюбленного везде. на шее,талии,бедрах, повсюду. он медленно забирается холодными руками под рубашку, и немного поглаживает, снимать не спешит, лишь легонько водит ладонью по талии,немного заводя за спину. пак же впервые такой ласковый перед ним. он жмется ближе, тихо вздыхает тому в шею и обнимает сильнее. за все это время хун шею его не отпускает, только и вжимается сильнее,на каждый поцелуй нежно отвечает, ручками вьется в нежные волосы, немного оттягивая их — сонхун-и, — медленно тянет хи тому на ушко, — ты меня скоро задушишь. — мы можем закончить в любой момент,котенок. когда только тебе захочется. — спокойным тоном говорит, руки из под рубашки достает, и за личико сонхуна хватает, вернее, за щёчки. немного поглаживает их, и в сами глаза заглядывает. а в них – космос, целая скрытая вселенная в его глазах, настолько глубинные они, так бы и смотрел до самой смерти. а после – целует. медленно, чувствительно и до головокружения страстно, с трепетом и нежностью касается до губ своего возлюбленного. целует их до боли,но так сладко. младший лишь молча отвечает, глазки жмуря, и тихонько в губы выстанывает ему показалось, будто в тот момент весь мир исчез. в том спокойном, наполненным нежностью поцелуе утопали оба. воздуха уже не хватает, оба задыхаются, но оторваться не могут, только и продолжают губы друг друга мнуть хун первый поцелуй разрывает, отстраняется и тяжко на шею дышит, опаляет дыханием своим. а потом за майку старшего хватается, пытается стянуть, но руки дрожат от холода, окно ведь открыто. хисын пообещал ему, что согреет. он сам майку снимает,а ручки сонхуна берёт и целует. приподнимает его со своих бедер, и раздевать начинает. сначала пижамные штаны стягивает, а потом рубашку, медленно расстегивает каждую пуговицу, открывая себе вид на возлюбленную им грудь и ключицы. губами касается тонкой шеи,целует её, устами вырисовывает мокрые узоры,а протяжный стон остается сладким эхом в его ушах. спускаясь все ниже, к столь желанной груди, опускает сонхуна на кровать, легко раздвигает его ноги,да там и остаётся. нависает над ним, снова в глаза его всматривается, — знаешь, хисын-и..я давно этого ждал, — шёпотом выдаёт,но не успевает до конца сказать, его поцелуем перебивают. ли до ужаса страстно это делает, обнимает за шею и немного поглаживает, пока сонхун снова утопает в этой бездне, хватается руками за плечи, а ноги лишь сильнее разводит. — я знаю, милый, — отрываясь, отвечает в самые губы. сонхун лишь резко выгибается рукам навстречу, чувствует, как он ниже спускается, дорожку из поцелуев мимолетных выстраивает, да боксеры стягивает. а после – приподнимается, на хуна смотрит, а тот личико свое бледненькое ручками закрывает. стесняется. — котенок, — тягуче шепчет на ушко, и руки с лица убирает. сплетает их вместе в замочек,и поцеловать не забывает! отстраняется, да начинает в полке рыться, достает оттуда лубрикант и контрацептивы,а пак лишь тихонько смотрит, изредка взгляд на него кидает, послушно ждёт, пока тот вернётся. а хисын не медлит, сам с себя штаны стягивает, и в одних боксерах остаётся. но сейчас не до этого. он над сонхуном нависает, легонько в губки целует, а потом за смазкой тянется. устраивается у него между ножек, и о них тоже не забывает– целует каждую, старается хоть как-то младшего расслабить. хуну же голову с плечь сносит вся та нежность, которую ему дарит хисын. он приподнимается немного, пока старший холодный лубрикант на ладони греет, за шею хватается, и губками своими начинает расцеловывать за щёчки, а потом к носику тянется,только не успевает, ли же в лобик настойчиво целует, «ответку» даёт, но этим просит опуститься. —расслабься. обещаю тебе, больно не будет, я постараюсь унять ее как можно быстрее. — подносит смазанные пальцы к дырочке, обводит средним пальцем сфинктер, а затем медленно проникает. водит им медленно, другой рукой паку талию поглаживает. к нему второй добавляет, аккуратно раздвигает их на манер ножниц, растягивая. сонхуну по плечу мягко постукивает, и к нему наклоняется, в носик целует, спрашивает хорошо ли все. он только в ответ ихикает тихонько, ручкой своей к нему тянется и сплетает их вместе. хисын движется в нем медленно, но так чувствительно, хуну кажется, что он скоро утонет во всем этом. но тут его будто перемкнуло вовсе, спина сильнее выгнулась, а ножки чуть не захлопнулись вместе. он лишь тихонько застонал ли на ушко, когда тот до комка нервов дотянулся, начал чаще на него попадать, будто бы специально это делал. а потом он выходит резко, поднимается, и боксёры с себя снимает. пак весь из-за пустоты сжимается, слышит как хисын ему на ушко что-то торохтит, паралельно к этому бедро поглаживает. хун его особо не слушает, в подсознании где-то далеко зависает. ли сразу замечает отсутствие младшего рядом с ним, сразу отстраняется, тянется за защитой,которую на тумбочке оставил, но младший руку перехватывает, своими шоколадными глазками в такие же напротив заглядывает — давай без них, пожалуйста..— такой настойчивости хисын в жизни от него не слышал, улыбнулся ему,да ручку на кровать опустил. кивнул ему в ответ, сам лишь этому рад. опустился над ним, да сразу же в поцелуй затянул. но на этот раз позволяет паку властвовать над ним. второе имя хуна – нежность, каким бы он холодным со стороны не выглядел, только рядом с ли такой. как котенок типо. ночью при сильных грозах ластится к нему в объятия, громко заявляя коронное: „не боюсь“. да сам при каждом шорошке вздрагивает, чуть лицо жмуря, под носик себе насчитывает время после того, как молния ударит. как маленький. наверное поэтому для хисына он то „котенок“, то „нежный“. конечно же с приставкой „мой“. а чей же еще? ли бы никогда не позволил кому то другому касаться пака, нет-нет, он ведь хрупкий, нежный, как подснежник ранней весной. он поэтому и не позволяет. вдруг кто-то сломает. пак еще долго позволяет хисыну терзать его маленькие губки, но член, просящий разрядки, долго ждать не хочет, да и время поджимает. они слишком затянули с прелюдиями, хотя никто и не против. хи отстраняется, снова хватаясь за смазку, размазывает ее по члену, тихо проговаривая «я вхожу». нависает над своим самым нежным, носом тыкаясь в шею, пока членом растягивает все также тугие стенки покрасневшей дырочки. чувствует, как хун сжимается, пробует ножки снова сводить, а ручкам никак место найти не может. поэтому сразу приподнимается, засматриваясь на личико младшего. слезки у него накопились у краев глаз, щечки розоватые, покусанные губки раскрыты, он их сразу чмокает. много раз. приподнимаясь и немного меняя угол, входит снова. легко, нежно, дабы его любви не было дискомфортно. он знает, что паку все нравится, просто он такой есть, слишком милый и нежный в такие интимные моменты. хисын бы соврал, если бы отрицал то, что это возбуждает. пиздец как сильно. замирает ненадолго, всматриваясь в глазки хуна, ждёт когда пойдет на встречу. так он и делает, начинает бёдрами пробовать насаживаться сильнее, ручками за плечи хватается, своими белоснежными ножками талию хисына сжимает, тихонько под носик себе мычит, да хи к себе поближе тянет. толчки с каждым разом все реже,но тягуче, блять, как мед. пак тает, не успевая подстраиваться под ритм. стонет звонко, но сдержанно, каждый раз ждет от хисына шепот на ушко: „сладкий, не сдерживайся“ без него никак не может, слишком нежный. только и делает, что глазки закатывает — сонхун-и наверное забыл, как нужно вести себя рядом с хёном, — а ведь у того сердце колотиться начинает невыносимо, когда старший в погоне за удовольствием на бешеные темпа берется. сильнее его в кровать вдавливает, наблюдает за тем, как хун выгибается до хруста, ручкой к члену тянется, но хен опережает, сам его своей ладонью накрывает. начинает под ритм вместе с толчками надрачивать, размазывает весь предэякулят по всему размеру, да сразу же отпускает. все также и разгоряченное тело младшего покидает. —хун-и, перевернись на животик, — он сразу же слушается. ножки его судороги ловят, а спинка уже знатно болит. он только оборачивается, на другое у него сил уже нету. хисын сам его ножками командует, расставляет как надо, и сразу же входит, выбивая из пака весь оставшийся дух. он, бедненький, в подушку личиком зарывается, потому что стонет ужасно громко, а ведь не сможет потом соседям в глаза нормально смотреть. пальчиками простынь сильнее сжимает, пока ли его за волосы хватает, наваливаясь всем телом на него. с каждым разом входит в хуна все глубже, но тянет момент, очень сильно. пока шею пака его пальцы не переплетают, он сжимает ее не сильно, знает, что младшему так и нравится. он другой рукой личико его оборачивает к себе, тянется к его возлюбленным родинкам, чтобы чмокнуть каждую. делает это с особым трепетом, будто и не трахает его зад до синяков, с каждым углом растягивая покраснешную дырочку все сильнее. так и выглядит любовь. когда два тела сливаются в одно целое, сочетая нотки грубости и нежности, такие же, как и они сами. вот это их любовь, та, о которой писали великие поэты. хун-и долго не выдерживает, от перекрытого дыхания буквально задыхается, давясь своими же стонами, пока из маленьких глазок слезки текут. ли за все его расхваливает, ускоряет толчки, полностью вжимая нижнего в кровать, через слово проговаривает „послушный“ и „хороший“ делая это до такой степени сексуально, что пак теряется моментально. перед его глазками темнеет, звездочки везде летают, он испытывает оргазм слишком сильно, до ужаса сильно. высовывает язычок – как собачка, пробуя словить хоть немного воздуха в легкие. ластится к старшему сильнее, оттопыривая задницу наверх, а спинку выгибая до предела, пытается хоть разъезжающиеся коленки на месте удержать. хисын вдалбливается в него ужасно сильно, сам выходит на рык, кусая его шею до боли. кончает же внутрь,выбивая из хуна последний глухой стон,после которого тот сразу заваливается в кровать. ли знает – пак не возражает, попыхтит на него немного, а после вымыть себя заставит, а он и не против. падает на него же, продолжая целовать родинки на плечах, шепча о том какой сонхун у него умница. выходит медленно, наблюдая за тем, как семя вытекает из растраханной дырки, пальцами отводя половинки задницы в стороны, дабы насладиться масштабом. хуна он отмоет позже, сейчас же хочет нашептать ему на ушко целый букет из похвалы, благодаря за все то, что он принял. на спинку его обернет обязательно, ещё и в распухшие губки поцелует! затекшие ручки разомнет и рядом со своим сонным котенком спать уложится. зацелует все синяки которые поставил, а после притянет к себе в теплые объятия, наслаждаясь тишим дыханием младшего, наблюдая за тем, как он сопит у него на плече. — сладкий, знал бы ты, как я тебя люблю, — шепчет на ушко, целуя его ниже в щечку. —я тебя тоже. —