Стадия принятия

      Утро в Сеньоне сияло, как начищенное на праздник серебро. Калерии было радостно идти в солнечном сиянии по крохотной площади. Жители деревни с теплотой приветствовали свою ведьму, для них она стала своего рода талисманом и оберегом. Многие вылечились благодаря её зельям, а сколько раз она силой своих чар спасала поля от побивания градом! Да и внешне Калерия выглядела прекрасно, жители любовались её небрежной грацией, пышностью светлых волос и озорным блеском синих глаз.       Во всём Сеньоне, пожалуй, только один человек в эту минуту испытывал к ведьме недобрые чувства. Аим Широ — молодой инквизитор, по весне назначенный в деревню, теперь украдкой наблюдал за тем, как ведьма беззаботно шла по площади. Он притаился за ставнями в своей комнате на втором этаже дома кюре д`Обри. Бледно-голубые глаза следили за ведьмой со странным выражением. Здесь чувствовалась настороженность охотника при виде опасного зверя, и несколько брезгливое предубеждение перед нечистью, и… тоска. Слишком свежи были в памяти события той роковой ночи, когда наглая ведьма влетела в окно его комнаты и совершила непоправимое! Как она могла?! Неужели у этой женщины не осталось никаких добродетелей, раз она могла совершить подобное непотребство? Аим чувствовал, что над ним надругались, и это ощущение отзывалось болью в груди.       Калерия шла, не подозревая, какие чувства пробудила в сдержанном инквизиторе, для неё та ночь значительно сократилась в памяти под воздействием винных паров. То есть она, конечно, помнила, как проучила молодого инквизитора, но без особых подробностей. Только по телу прокатывалась приятная дрожь, стоило вспомнить о той ночи, должно быть, всё прошло не так уж плохо. Поравнявшись с церковью, ведьма услышала, как её окликает священник. Доброе лицо кюре дышало таким же мирным радушием, как и всё это утро.       — Калерия, дочь моя, не могла бы ты взглянуть на мои персики? На днях я заметил, что на некоторых плодах есть следы зубов. И мне хотелось бы знать, может, это сони постарались?       Ведьма улыбнулась в ответ: какой он славный, думает, что раз она обладает магией, то с лёгкостью определит, кто посмел покуситься на его персики. Но вслух она ответила следующее:       — Конечно, отец мой, мне следует пройти в сад?       — Ах, нет, я как раз поутру собрал корзинку и оставил в своём кабинете, пойдём, я их сейчас вынесу! — священник радушно пригласил Калерию войти в церковь.       А почему бы и нет? Пусть она не посещала мессу и не соблюдала посты, но в душе Калерия оставалась доброй христианкой, что бы ни говорили эти инквизиторские псы!

      ***

      Ведьма зашла в церковь, а Аима прошиб холодный пот! Вот оно — святотатство! Смеет осквернять священные стены! Разве можно было допустить подобное! А всё этот рохля отец д`Обри, совершенно распустил паству. Стремительно на крыльях возмущения инквизитор спустился на первый этаж и шагнул по направлению к церкви. Внутри его встретила уютная полумгла, свечей ещё не зажгли и лишь два снопа разноцветного света сквозь витражи падали вниз. Аим сразу увидел ведьму, она в одиночестве стояла у правого придела рядом со стеной. Инквизитор в нём содрогнулся от отвращения. Вот, значит, как, смеет стоять тут в тени, как будто имеет на это право!       Калерия вздрогнула, когда на её плечо тяжело опустилась чья-то рука. В церкви она всегда вела внутренний разговор с Богом, поглощённая им, она не заметила приближение инквизитора.       — Чего тебе?! — она скинула его руку с плеча и с негодованием посмотрела на бледное лицо инквизитора.       Аим невольно заметил, как соскользнул ворот рубахи, обнажая белое в веснушках плечо. «Как будто звёзды!», — рассеянно пронеслось в голове. Но тут он вспомнил о своём падении и чистая злость вскипела в его груди! По её вине! По вине этой ведьмы!       — Что ты тут делаешь? — грубо спросил он, сдвинув брови.       Калерия взглянула на него потемневшими синими глазами.        — Это дом Бога, а я его творение, поэтому могу здесь находиться, — твёрдо произнесла она.       — Чушь! — возмущение клокотало в горле. — Ты исчадье ада! Бесовское порождение! Ты и такие, как ты, позорят землю, по которой ходят!       Откуда пришли на язык эти слова? Неужели остались от занятий в академии для инквизиторов? Почему сейчас он произносил их с такой ненавистью, которую, возможно, даже не чувствовал?       Калерия побледнела, отступив. В голове поднялся шум, она слышала крики сжигаемых ведьм, видела, как их, искалеченных долгими пытками, волоком вели на казнь. Переломанные ноги не держали их, из пустых глазниц зияла смертельная чернота. Калерия помнила их всех, она бы хотела забыть, да не могла. В какой-то момент она вновь стала молоденькой ведьмой, слишком слабой, чтобы защитить других или себя, но отчаянно смелой. Слёзы вскипели на глазах, но она не позволила себе пролить ни капли перед этим заносчивым юнцом.       — Да что ты можешь знать об аде? — низким угрожающим тоном спросила Калерия. — Ты ублюдок, натасканный на убийство мне подобных! Чем ты лучше собаки, которую тренируют только грызть и давить?! Мы, ведьмы, не делали ничего такого, из-за чего с нами можно было обращаться подобным образом! И если ты заговорил об этом месте, то оно не для убийц!        Аим опешил от ярости её речи, внезапно на какую-то долю секунды он почувствовал вину! Но тут же вспомнилась ночь его бесчестия и злость придала ему сил.       — Ах ты…! — воскликнул он, сжав кулаки и шагая к ней навстречу.       Конечно, он бы не стал применять силу, этот жест скорее был призван напугать, чем причинять настоящий вред. Но реакция Калерии была мгновенной, она увернулась в сторону и, призвав на помощь магию, кинула в инквизитора несколько заклинаний. Аима тряхнуло, отбросило к стене и с невероятной силой приковало к ней. Руки и ноги опутали светящиеся верёвки, воздух, выбитый из груди, разом вылетел из лёгких. Глаза Калерии горели, как у кошки, золотые искры плясали на её руках.       — Жалкий червь! — с нажимом произнесла она. — Вы, инквизиторы, только и умеете воевать против женщин! Против слабых и мирных существ, которые всегда жили в этом мире! Но нет! Вы возомнили себя армией очистителей! Ненавижу! Стая трусливых шакалов!       Аим с трудом перевёл дыхание и теперь устремил взгляд на лицо ведьмы. Из-за удара об стену в его ушах поселился тонкий писк, который постепенно проходил, но он всё равно почти не слышал её речи. Всё внимание инквизитора сосредоточилось на вдохновенном и грозном лице Калерии, на её огромных глазах и веснушках на белой коже, на развевающихся волосах. Сейчас она казалась сверхъестественно красивой, гнев придал ведьме особый шарм и напомнил о той ночи. Он видел тогда её глаза совсем близко от своих, чувствовал сладкий запах её волос и нежную упругость тела. А ещё он вспомнил сладострастные стоны, что вырывались из того самого рта, который сейчас изрыгал проклятья! Жар пополз от пульсирующего срамного уда вверх к животу. Аим с ужасом понял, что желает ведьму прямо здесь и сейчас, в святых стенах!       Калерия осеклась на полуслове, взгляд её упёрся в явно проступающий внизу сутаны мужской член. Неужели этот негодяй воспылал желанием?       — Посмотри на себя! — произнесла она почему-то шёпотом, будто опасаясь возвращения доброго кюре с персиками. — Ты мнишь себя поборником святого дела, но даже с собственной плотью совладать не можешь! Ты просто жалок! — её щеки залила удушливая краска.       Аим тяжело дышал и не мог ничего ответить, вина была слишком очевидна, он понимал, что по красным щекам и прерывистому дыханию ведьма уличит его. Но разве можно было приказать собственной непокорной плоти?       А Калерия медленно сглотнула, она тоже вспомнила их единственную ночь и то, что до поры до времени скрывало от неё собственное сердце. Этот молодой инквизитор не просто так стал жертвой её чар! Она и сама чувствовала непреодолимое влечение к нему, такого с ней ещё не бывало и внезапно Калерия осознала, что он был её истинным. Да, тем самым единственным мужчиной, из-за которого ведьма лишалась своих сил, способности не стареть и жить беззаботно. Он был тем, кого она уже и не надеялась встретить! Калерия приблизилась к пригвождённому инквизитору. Как же сильно её тянуло к нему!       Она возложила руку на его вздыбленную плоть, ощутила её твердость и тяжесть.       — Пожалуйста, — произносит Аим, этим он молил её прекратить, но ведьма по-своему истолковала этот призыв.        Калерия опустилась на колени перед ним и приподняла подол его сутаны. Дальше она действовала, как под действием сильнейшего заклинания, её руки освободили из брэ его член и вот уже губы сами потянулись к блестящей головке.       — Ммммм, — Аим прикусил губу. — Церковь… святое место…       Но слова больше не шли с онемевших губ, он весь превратился в ощущение. Ему казалось, что вся жизнь из его тела сосредоточилась там, внизу, в той продолговатой твёрдой мышце, которую сейчас ласкали язык и губы его ведьмы!       Калерия с наслаждением и жадностью скользила ртом по его члену, лаская языком уздечку, проводя кончиком по гладкой головке. У него был самый подходящий для неё прибор, в меру длинный, но зато достаточно толстый. Она впилась пальцами в его бёдра и нарастила темп. Аим приглушённо стонал, возможно, опасаясь, что кто-нибудь их заметит. В голове Калерии мелькнула мысль — куда же запропастился отец д`Обри, но тут же она потонула в невероятном наслаждении. Она получала удовольствие от того, что делала ему хорошо, пробовала на вкус прозрачные капли, выступавшие из уретры, заглатывала как можно глубже весь его срамной уд. В конце, когда он кончил ей в рот, она с готовностью выпила его семя и в изнеможении, как выброшенная на берег русалка, осела на пол.       Некоторое время длилось молчание, пока Калерия не вскинула на него задумчивое лицо. Только встретилась она со взглядом не осуждающим, но бесконечно нежным. Она щёлкнула пальцами и невидимые путы спали с него. Аим с нежностью помог ей подняться. Калерия внезапно оказалась в крепком кольце его рук. Так хорошо и спокойно давно не было. Их взгляды встретились и они потянулись друг к другу, чтобы закрепить свой незримый союз поцелуем.       — А вот и я! — раздался радостный голос отца д`Обри, он шёл по нефу, неся в руках корзинку с персиками. — Извини, дочь моя, мне пришлось задержаться, чтобы написать ответ монсеньору епископу, пока не забыл про него.       Едва послышался голос доброго священника, как Аим и Калерия отпрыгнули друг от друга. Инквизитор поспешил спрятаться за колонной, тогда как ведьма бодро зашагала навстречу священнику.       В голове Калерии билась одна-единственная мысль: «Неужели это правда? Что же я наделала?! Я хотела его поцеловать!» Набатом в висках стучала кровь и сердце колотилось в груди. Ей не хотелось верить в то, что она встретила своего истинного, но от правды не скрыться.       Аим же следил за тем, как она удаляется, и всё, о чем он мог думать, так это о том, какие милые у неё были веснушки, и ещё о том, что он бы с радостью умер за каждую из них.