отельный демон

      кафка захотела развлечься на пенаконии тоже, блэйд был вынужден шествовать за ней, чтобы в самый ненужный момент не лишиться рассудка.       когда девушка чуть не вприпрыжку ушла покорять золотой миг, в номере стало безумно тихо. и скучно для кого-то, а блэйд мог наслаждаться этим часами, даже толком не думая. красота.       — а, чёрт! — тишину прервал грохот из-за двери и опечаленный высокий голос.       блэйд, отпирая замок, собирался схватиться за меч и отрубить голову нарушителю спокойствия, когда спешно собирающий всю утварь обратно на тележку коридорный поднял на него глаза.       — п-простите! — заикнувшись, воскликнул он.       в глазах с крайне странным зрачком читался неописуемый ужас, блэйд догадывался. он и так выглядит мрачнее всякой грозовой тучи, а будучи вот таким злым, наверное, пугает до инфаркта. особенно таких маленьких — крошечных для него — человечков с огромными наивными глазами.       от последней мысли что-то противно щёлкает. это микроскопическое существо неопределённого пола ему на один укус. или на пару. десятков. на отвратительно голых и белых бёдрах, каждое из которых при желании блэйд одной ладонью обхватит. кто взял на работу в такой элитный отель это недоразумение с кривыми руками, да ещё и напялил на него ужасно короткие шорты? убить бы паскуду, это несложно.       сложнее было бы просто закрыть дверь и забыть об этом инциденте, дождаться кафку и свалить с пенаконии под её жалобные просьбы остаться ещё на денёчек. блэйду дурно.       по ощущениям тупые переглядки длятся вечность, но немая сцена заканчивается всего через несколько секунд; коридорный выходит из ступора травоядного перед волком и продолжает складывать всё упавшее на тележку, кидая на мечника пугливые взгляды. значит, он скоро закончит, значит, он скоро уйдёт. а ведь никто не отпускал; за нарушение спокойствия и без того замученного жизнью человека стоит извиняться нормально. а времени всё меньше.       крошечное существо восстанавливает порядок на тележке, когда блэйд поступает как последний мудак — толкает несчастный стафф ногой и всё только что собранное крошечными руками летит обратно на пол, рассыпаясь в ещё более хаотичном порядке.       — что вы?..       претензия обрывается рывком за руку. боже, привыкшие к рукояти меча пальцы настолько просто полностью обхватывают запястье… дверь хлопает, громко щёлкает замок.       — постойте! — коридорный успевает вскрикнуть последний раз прежде, чем огромные для него клыки вонзаются в белую кожу шеи в том маленьком промежутке между челюстью и воротником рубашки.       он на вкус — пустота. ни металлического, ни солоноватого. коридорный просто безвкусный. и это почему-то блэйду нравится. его ладони целиком обхватывают чужую талию — сходятся пальцы — и прижимают теснее с закалённому боями телу. маленькие руки беспомощно сжимают его плечи, а коридорный пищит на ухо, вздрагивая от нового укуса.       блэйду хочется пустить кровь, заставить задыхаться и биться в желании выжить, но, когда во рту так и не вспыхивает металлом, приходит осознание, что существо перед ним просто бескровное. а живое ли это вообще существо? или, может, в руках субстанция поистине бессмертная без побочек, принявшая форму и телесность ради забавы?       пыл стихает, блэйд перестаёт безрезультатно прокусывать кожу и ощущать клыками мягкость плоти под ней, принимается водить языком, надеясь, что вкус у существа есть, просто едва заметный.       когда язык — длинный, как у драконорождённых — ведёт широкую дорожку почти до губ и резко пропадает с кожи, оставляя после себя влажный след, коридорный неожиданно разочарованно стонет, сгребая в пальцах жёсткую ткань чужой рубашки и будто пытаясь притянуть большое тело обратно, плотнее.       блэйд скалится и рычит, зубами отрывая обе пуговицы с воротника и открывая себе больше места. теперь тельце в руках в лучшем случае выйдет из проклятого номера истерзанным, в худшем — не выйдет. тонкая шея покорно изгибается, позволяя ранить белую кожу должного быть внешне идеальным коридорного. из крупных следов укусов не течёт кровь и это выглядит неправильно, странно, непривычно. и выводит на новый круг животной ярости.       язык делает круг по крошечному кадыку. блэйд довольно хрипит и опускает руки, до сих пор покоящиеся на чужой талии и не дающие тельцу сбежать, на облюбованные взглядом худые бёдра. ещё в прошлой жизни у него вставал чаще на мужиков, поэтому то, что коридорный — ёбаный фембой, но главное, что бой, его даже притягивает.       пальцы сжимают белоснежную кожу, чуть не вдавливаются до самых костей, уши ловят вздохи мальчишки, губы — нервные дёрганья его горла. и хочется уже свалить его на какую-нибудь горизонтальную поверхность, подмять и стать последним мудаком в его жизни, но в номере только громоздкая чаша сновидений, пара узких диванчиков и столик в середине, низкий и неудобный. поэтому вариантов не остаётся.       как блэйд и думал — парень ничего для него не весит, легко умещается в руках и послушно обхватывает ногами за пояс и руками за шею, удерживая равновесие. и блэйду всё ещё приходится опускать голову, чтобы прихватить зубами нижнюю губу мальчишки, который от этого бесконтрольно сжимает пальцы в чёрных волосах, заставляя рычать в это больное подобие поцелуя.       чтобы избавить тело в руках от лишних тряпок, прозванных униформой, охотнику хватает и одной руки — ткань трещит, пуговицы рассыпаются по полу, но пиджак и рубашка всё-таки исчезают изуродованными. мальчишка всё ещё безумно смущается, но не пытается оттолкнуть, вошёл во вкус, понял своё положение. смирился, но старается выжать из ситуации напоследок максимум для себя, раз варианта сбежать нет.       поэтому когда блэйд скользит ладонью за поясок шорт, коридорный молчит, затаив дыхание. нетрудно догадаться, что он совершенно не был к подобному готов, но блэйда это мало волнует. он не останавливается на ягодицах, которые, боже, может сжать одной ладонью, а ведёт ниже, туда, где вряд ли кто-то до него был кроме самого коридорного.       — у вас есть… — сквозь накатывающее бесконечное смущение начинает парень, чуть сильнее сжимая пальцами мощные плечи.       — у кафки может быть, — говорит блэйд и не принимается шарить по сумкам подруги, вместо того вылизывая плоскую и костлявую грудь мальчишки.       два пальца без предупреждения лезут дальше, самыми кончиками на сухую проникая внутрь только задрожавшего от этого коридорного. ни тебе шипения от боли, ни протеста. он терпит, и, блядь, как же блэйд этим доволен. в боях ему всегда интересно, как долго продержится новый соперник с его расколотым мечом, пробившим живот; сейчас интересно, сколько продержится особняком мальчишка прежде, чем начнёт умолять остановиться.