Я больше никогда не взлечу

      Не знаю, сколько дней, а может, недель, я провела в темнице. Меня не кормили и не навещали. Пару раз мне чудилось, что кто-то приходил…       Тяжелая дверь отворилась с жутким скрипом. Я не подняла головы, но из последних сил прислушалась к приближающимся шагам. Стук острых каблуков эхом отскакивал от сырых холодных стен. Гостья остановилась рядом со мной. Да, несомненно это была женщина. Моего обоняния коснулся легкий шлейф ее странного парфюма, острые ногти игриво прошлись по моему затылку. Если бы у меня остались силы, я бы обязательно попыталась дернуться, воспротивиться этому мерзкому прикосновению… Но я смогла лишь выдавить из себя жалкий стон. — Что, птичка, не рада видеть свою хозяйку? — голос принадлежал Чуме. — А ведь я пришла с тобой поиграть.       Дверь камеры с грохотом захлопнулась за ее спиной, и по моему телу прошлась волна мурашек. Внутренности съежились в предвкушении очередной пытки. Я старалась не двигаться, не дышать, но предательский всхлип сорвался с моих губ, когда Чума резко потянула меня за волосы, чтобы как следует рассмотреть мое лицо. Нельзя поддаваться страху. Нельзя дать ей понять, что надежда во мне умерла. Что меня поглотило отчаяние. Борясь с отвращением, я посмотрела ей прямо в глаза, стараясь изобразить на своем лице подобие усмешки. И мою хозяйку это позабавило. — Храбришься, человек? — она звонко рассмеялась, швыряя меня на пол.              Щеку распороло острым камнем, и я почувствовала, на губах вкус крови. Этот шрам не заживет. Ни один шрам, которым меня наградила эта тюрьма, уже никогда не заживет. Ладони саднило от падения, но я все же попыталась встать. Чума же в это время отстегнула мой ошейник от стены, после чего медленно за него потянула. Железные оковы на моей шее начали душить, однако я не могла ни подняться, ни упасть обратно. Крылья встрепенулись за моей спиной, но уже через мгновение мягко опустились вновь. — Ах, я совсем забыла! Тебе ведь это больше не понадобится, — очередной взрыв оглушающего, безумного хохота.       Продолжая держать меня на поводке одной рукой, второй Чума резко дернула меня за левое крыло. Оно оторвалось не сразу. Не знаю, была ли это оплошность моей хозяйки, или же она намеренно тянула с процессом, но ей понадобилось еще несколько сильных рывков, чтобы оставить на моей спине зияющую, кровоточащую рану. Из глаз брызнули слезы, однако кричать я уже не могла. Жгучая, совершенно невыносимая боль пронзила все мое тело и сознание. Я задыхалась, я пыталась стянуть с себя ошейник, однако мои тщетные попытки только сильнее раззадоривали Чуму. Наверняка на ее лице сейчас была та самая безумная улыбка, с которой она совершала все свои чудовищные злодеяния. Ее острые когти впивались в мою плоть снова и снова, окропляя пол темницы алой кровью. Наконец я увидела перед собой два разодранных крыла розового цвета. — Теперь ты не птичка, — Чума довольно хмыкнула, наступая каблуком на то, что раньше было моими крыльями. Я больше никогда не взлечу.       Я продолжала безвольно смотреть на это месиво. Белоснежные перышки, словно первый снег, опускались сверху и тут же меняли свой окрас, пропитываясь кровью. Чума медленно подошла ко мне и отпихнула ногой так, чтобы я перевернулась на спину. Боль с новой силой вонзилась в мое тело миллиардами тупых игл. Теперь я могла видеть ее лицо. Могла видеть, как сверкают безумием ее алые глаза. Два кровавых океана. — Я только начала, дорогая, — Чума коснулась носком туфли моего лица. — Целуй.       Встретив в моих глазах страх и непонимание, она надавила сильнее и поднесла ногу к моим губам. Когда я вновь не послушалась, Чума ударила меня по лицу. Затем удар пришелся по ребрам. Третий — в живот. Я каталась по полу, не в силах сопротивляться. Лохмотья, выполнявшие роль одежды, пропитались кровью и липли к моему исхудавшему телу. Грязные волосы разметались вокруг. Жалкая и беспомощная. Неужели я правда не теряла надежду все эти месяцы? Глупая. — Ох, нам это будет мешать, — одним резким движением Чума сорвала с меня тряпки и отбросила их к моим крыльям. — Так гораздо лучше.       Теперь она смотрела на меня так, как хищник смотрит на свою добычу. На мгновение я действительно поверила, что она хочет меня съесть. Вонзить в мою бледную кожу свои белоснежные клыки. Разорвать на части. Я попыталась прикрыть свою обнаженную грудь, но Чума грубо отпихнула мои руки, ее взгляд заскользил по моему телу. Она опустилась сверху, и ее лицо оказалось рядом с моим. Ее руки по-хозяйски исследовали мои формы, до боли сжимали грудь. В ответ на это я могла лишь хрипло стонать. Тело горело. Каждый изгиб, которого она касалась, будто поражал разряд тока. Когти Чумы оставляли за собой багровые следы. В некоторых местах проступали капельки крови. Она не останавливалась ни на секунду, не смотрела на мое лицо, залитое слезами. Она играла в свою игру.       Внезапно я почувствовала, как пальцы проникают в мою промежность. Грубо, резко и очень, очень больно. Будучи человеком, я бы подумала, что именно так ласкают демоны, однако сейчас я знала, что это совсем не так. Она была хуже, чем все демоны этого мира, чем самое страшное зло. Ее пальцы вновь и вновь впивались в мое естество, царапая и сдирая кожу. Я хрипела и тряслась, желая остановить эту пытку, но все было бесполезно. Чуму это заводило все сильнее. На секунду приоткрыв глаза, я увидела, что второй рукой под платьем она ласкает себя. Черные пальцы мягко обводили гладкую белую кожу, покрытую влагой. Игриво подергивали клитор, а затем вновь скользили внутрь. И движения ее рук были синхронны. Она делала с собой то, что делала со мной. Заметив, что я наблюдаю, Чума положила мне в рот пальцы, которыми только что ласкала себя. Жестко сдавила щеки, заставляя облизать каждую каплю своей естественной смазки. Затем ее пальцы скользнули еще глубже, почти в самое горло. Я начала давиться и задыхаться, пыталась сжать зубы, но силы слишком давно покинули мое тело. Мне оставалось лишь подчиниться своей хозяйке. — А я уж думала, ты совсем глупая, — Чума хохотнула, задирая платье выше и усаживаясь на мое лицо. — Не разочаруй меня.       По моим губам потекло ее возбуждение. Борясь со страхом и отвращением я осторожно провела языком уже по ее губам. Мягкие, слишком мягкие и нежные для такого чудовища, как Чума. Огибая клитор, я стремилась проникнуть внутрь, а затем возвращалась назад. Камеру наполнили ее вздохи и стоны. Чума не старалась быть тихой. Напротив, она как будто старалась докричаться до каждого узника этой темницы. Она хотела, чтобы все знали, как ей сейчас хорошо. Эта пытка продолжалась слишком долго, хоть я и потеряла всякий счет времени. Чума ерзала и извивалась, сидя на моем лице. Она хохотала, она заходилась в похотливых стонах. Она кончала прямо на мне, раз за разом все сильнее. Бессмертным не нужны передышки.       Когда же Чуме стало скучно, она вскочила на ноги и обошла меня вокруг. Я так и лежала на полу, вся в крови, слюнях и смазке, совершенно нагая. Она смотрела на меня, а в глазах ее горела дикая, первобытная похоть. Чума снова дернула мой железный поводок, ставя на колени. Осмотрелась вокруг, подняла толстый стальной прут, после чего со всей силы хлестнула меня им по ягодицам. От падения меня все еще удерживал поводок в ее черных пальцах. Чума встала позади, с наслаждениям проводя рукой по образовавшейся ране. Я почувствовала, как она размазывает по моей коже кровь. Как она снова вставляет в меня свои пальцы. — Неужели ты совсем не возбудилась, дорогая? — в этот раз в ее голосе я услышала злость и разочарование. И, конечно, негативные эмоции нашли выход в виде еще одного удара.       Чума провела рукой по моей спине, вызывая новую вспышку боли, а затем я почувствовала, как моя промежность становится горячей и мокрой. Очень мокрой. И за этим чувством последовал холод металла. Я вздрогнула сначала от неожиданности, а затем от того, что Чума погрузила в меня. Одной рукой она ласкала мой клитор, грубо сжимая его между пальцами, а второй она трахала меня стальным прутом. Он вонзался в меня снова и снова, быстро и жестко. Я уже лежала на полу, почти теряла сознание, но Чума не спешила отпускать меня из своих беспощадных рук. Когда она извлекла прут, я почувствовала смесь облегчения и страха. Что она собирается делать дальше? — Ты будешь ублажать меня до тех пор, пока я не останусь довольна.       С этими словами Чума вновь опустилась перед мои лицом, подставляя мне промежность и грубо притягивая к себе руками. Тихо всхлипывая, я продолжила ласкать ее языком. Ласкать своего злейшего врага, который вот так просто раздвинул передо мной ноги. Я уткнулась носом в гладкий лобок и снова лизнула ее набухший клитор. Чума застонала, откидывая голову и хватая меня за волосы с такой силой, будто собирается содрать скальп. Я чувствовала, как оргазм накрывает ее волна за волной, как содрогается ее чудовищное тело, следуя за экстазом. Кончив еще несколько раз, она вновь отшвырнула меня и хищно облизнулась. Возле стены я увидела окровавленный прут. За тяжелой дверью слышался смех. Я, наверное, уже никогда отсюда не выйду.       Тело било мелкой дрожью. Все мое нутро кричало о том, что уж лучше бы я умерла. Прикрывая на мгновение глаза, я будто и правда видела Небытие. Пусть оно заберет меня. Пусть избавит от этих пыток, от этого ужаса. Пусть подарит мне свободу. — Человек, ты слишком рано думаешь о смерти.       Голос Чумы зазвучал где-то рядом. Он звучал в камере, в моей голове, в моем естестве. Поводок снова натянулся, и мое тело безвольно последовало за ним. Чума волокла меня по каменному полу, тащила из угла в угол. Я действительно была лишь ее игрушкой. Сломанная, жалкая кукла в руках беспощадной хозяйки. — Что ж… Кажется, от тебя больше нет никакого толку. Я разочарована.       Вслед за этими словами последовал сильный удар в ребра. Ослепленная болью, я могла слышать их хруст. Кажется, одно из них повредило мое легкое. Я больше не могла дышать. Следующий удар пришелся в челюсть, и по окровавленному полу рассыпались мои зубы. Острый каблук пронзил мой живот, но боли уже не было. Была лишь темнота и покой.