знаю, что непросто.

«Когда все заканчивается,

боль расставания пропорциональна

красоте пережитой любви.

Выдержать эту боль трудно, ведь человека

сразу же начинают мучить воспоминания».

      Длинные светлые волосы переливающиеся на ярком солнце и расправляющиеся по теплому ветру, большие глаза имеющие светло-голубую радужку, прекрасное тело, красивое лицо. А душа её была самой чистой. Эти хрупкие босые ножки бегают по бескрайному зеленому полю, а тонкие пальчики осторожно подбирают цветы милой простоты и нежности — ромашки. Она — олицетворение божества, самое прекрасное, что видели его грустные глаза. В этом теле не было страха, не было горя, ведь оно даровало людям надежду и умиротворение. Он любил её, любил всем сердцем, которое уже было наполненно этим божеством. Эта муза являлась для него всем, ведь не представлял он жизнь без неё, без своего источника света.       Несколько лет назад нежная ладошка той прекрасной дамы окунулась в грязну воду и вывела его на смысл существования. Он не успел полностью окунуться в свой темный омут, зато глаза, его серые и не имеющие жизни глаза, успели отразить в себе человека с нимбом над головой и с бархатными, белоснежными, большими крыльями. Но ангелу и дьяволу не суждено быть вместе. Жизнь познакомила их с целью взглянуть на мир боли и удушья, и она добилась того, чего желала, ведь стоило «белой» даме протянуть свои светлые руки, как в тот же момент её гладкие ладони окрасились в цвет крови, а он лишь положил на эту грязную кровь своё больное сердце и снова отрёкся от жизни оставляя после себя кровопролитную войну и опошленное существование поддаваясь собственной власти, что свела его с ума. — Поль… Я знаю, ты слышишь меня. - раздаётся хриплый немецкий голос, что тут же ударяет по сырым стенам — Пожалуйста, отними у меня жизнь. Ты можешь это сделать, и мы снова будем вместе. Молю.       Читая тихие молитвы, мужчина сжимал окровавленной ладонью свой трофейный пистолет, чьё дуло упиралось в висок. Нельзя было позавидовать этому смертному. Тело его билось в агонии, черные локоны стали грязными и мокрыми от алой жидкости, которая мучительно стекала от лба до подбородка, а её капельки летели вниз и разбивались об плесневелый бетон. До стадия принятия немцу, что совершил самую страшную ошибку в своей жизни, было далеко, ведь он сейчас даже не мог решиться как правильно поступить и что нужно сейчас делать. Это была полная безысходность, а самое отвратительное — ощущения неправильности. Не мог он спустить курок, сгнившая душа его чувствовала, что это должен сделать кто-то другой, тот, кто сделает это с определённым смыслом. — Помоги мне… Забери меня к себе туда, наверх. - с дрожью в голосе по щеке потекла горькая слеза. — Да, ты сделала мне больно. Да, я сделал тебе больно, но прошу… Пусть души наши будут вместе.       Ощущая прилив эмоций, трофейный пистолет с агрессией вонзился в гнилую стену этого подземного бункера, а штукатурка от такого взаимодействия обвалилась и пала на пол. Окровавленные ладони с силой охватили голову и пальцы сжали мокрые локоны как только черепная коробка наклонилась вниз, а уста в агонии раскрылись дабы бесшумно закричать с болью в горле. Настолько было больно этому человеку войны, что он не замечал ни взрывов сверху, ни выстрелов, ни душераздирающие крики своих солдат и граждан. Он больше не мог сдерживать свои эмоции, что таил в себе с 1939-го года. Этому фрицу, полностью гнилому и бесчеловечному, лицемерному и отвратительному, кажись вернулось все. Настигла карма, готовая пороть его за все грехи.       Если затрагивать карму, то она настигла не только фюрера. Весь берлин прогнулся под неё. Немцы испытывают то, что испытывали русские. Сложно сказать, что воюют люди… Воюют звери. Никто уже никому не поможет, миллионы лишились жизни и тысячи страдают. Никто не будет вежлив и ни одна душа не найдет в ближайшие годы умиротворение. Сколько слез было пролито, а сколько крови. Куда не посмотришь, а за каждой разрухой валяются человеческие останки, чего уже не скажешь о бункере — штаб-квартиры фюрера, где каждый второй офицер дырявил свой череп тяжелой пулей, чтобы не попасть под тяжелую руку уставших и потрепанных этой войною русских. Мир гнил. Мир красился в красные краски…