Розовые лепестки

Это началось как невинное развлечение, ничего особенного: в особняке Черновода Ши Циньсюань погружал ладони или даже кончики пальцев в воду, одалживая духовную силу у Хэ Сюаня, и с прежней, уже забытой лёгкостью, соскальзывал в женский облик, словно в ворох нежного шёлка и розовых лепестков.  Иногда ему хотелось примерить какой-то наряд, который совсем не шёл ему в мужском обличье. Он любил все эти вещички, выгодно подчёркивающие приятные округлости и тонкие линии. Что-то не совсем откровенное, но приковывающее взгляд. Пускай он не мог выйти в этом куда-то - чтобы поддерживать женский облик требовалось приличное количество духовных сил, - но он мог надевать полюбившееся платье и скользить по коридорам особняка, наслаждаясь музыкой, танцем и лёгкостью собственного тела.  Иногда дело было в макияже - увидев что-нибудь этакое, он изнемогал от желания попробовать, убедиться, что на его прелестном личике этот образ будет выглядеть также великолепно, как он себе представляет.  Просто развлечение. Ничего серьёзного.  Он помнил ещё со старых времён, что Сюань-гэ не жаловал превращение в девушку. Хотя, конечно, у него большую часть времени выражение лица было недовольное, но вот эти выходки Циньсюаня у него вызывали особенно обречённые вздохи.  Но терпел же, даже тогда терпел! Ветерок улыбался, весело морща нос, каждый раз, когда об этом думал.  С тех пор Циньсюань только один раз спросил, не предпочитает ли Черновод, чтобы он менял обличье на женское, но тот просто ответил, что это не нужно.  Ветерок решил, что ему просто нравятся мужчины и больше не предлагал, да и в свои маленькие развлечения тоже не посвящал.  Навряд ли Сюань-гэ сказал бы что-то, что задело бы Ветерка. Но раз ему это не интересно, не было никакого смысла тыкать ему этими причудами.  Циньсюаню не нужно было ничего больше - примерить понравившееся платье, накраситься, уложить волосы, потанцевать под приятную музыку, чувствуя, как тело наполняется лёгкостью, расслабиться в тёплой воде ванны, устроив что-нибудь особенное, с розовыми лепестками и ароматизированными солями, свечами и, почему бы и нет, бокалом-другим отличного вина.  Женское тело чувствительнее и чувственнее, оно легче окунается в лёгкое, сладостное возбуждение, следуя за случайной фантазией или даже просто мыслью о чужих руках, всегда чуть прохладных, но дарящих необыкновенное удовольствие.  Возможно, это развлечение не такое уж невинное, но Циньсюань уверен (почти), что не делает ничего плохого.  Когда он только ложится в ванну, опускаясь в едва тёплую воду, которая в этом доме само воплощение силы Хозяина Чёрных вод, возбуждение едва ощущается, оно словно аромат игристого вина, который приносит лёгкий ветер.  Лепестки роз - ярко-красных и нежно-розовых, - укрывают всю поверхность воды, ароматы цветов и благовоний немного кружат голову, сладкое лёгкое вино тоже добавляет головокружения - и вот, по телу растекается желание, словно шампанское, покалывающее кожу лопающимися пузырьками, дразнящее, манящее… Вода, окружающая его тело, ласкает чуть прохладными прикосновениями, лепестки легко щекочут затвердевшие розовые соски, похожие на коралловые бусины, и так просто представить, как точно такой же лаской груди касаются губы.  Пальцы той руки, что не впивается в гладкий борт глянцево-чёрной ванны, нерешительно соскальзывают между налитых возбуждением грудей вниз, до тех пор, пока не проскальзывают по горячей влаге между нежных складок.  Его собственные пальцы тонкие и нежные, они деликатно касаются влажных лепестков, принося скорее обещание удовольствия, чем его само, но и этого хватает, чтобы из груди вырвался первый стон. А за ним ещё один, ведь вода ласкает тело, словно внимательный любовник. 

***

Черновод тихо ступает по коридору, словно акула, почуявшая в воде кровь, только он чует нечто иное, сладкое и терпкое, отчего на языке копится привкус персикового сока, а губы пересыхают. Возбуждение. Но не похожее на то, что обычно окутывает Ветерка запахом весеннего бриза и свежих фруктов.  Это нечто более тягучее, насыщенное, но, одновременно нежное, словно ягодный десерт со взбитыми сливками.  Остановившись на пороге просторной ванной он ловит себя на том, что не может даже вспомнить, когда в последний раз он видел Ветерка таким… или даже когда они в последний раз говорили об этом.  Трогательно-хрупкие колени в обрамлении розовых лепестков, разведённые, насколько позволяет пространство ванны, упругая мягкость грудей, увенчанных твёрдыми бусинами сосков, голова запрокинута, а горло, беззащитно выставленное на обозрение, легко вибрирует от сладкого стона. Пальцы сжимают борт ванны, словно последнюю соломинку.  Ветерок замирает посреди стона, подняв голову и встретившись взглядом с Черноводом. Его взгляд трудно прочесть, тем более, когда Циньсюань в таком состоянии, но то, как он садится на край ванны, закатывая рукава рубашки, пока небрежно кинутые на пол запонки ещё звенят на чёрном мраморе, заставляет его тело трепетать ещё сильнее, и пальцы, ласкающие вход в жаждущее наполненности лоно, окутывает новым облаком горячей, тягучей влаги.  Циньсюань не может вдохнуть до тех пор, пока чужие пальцы, более жёсткие и крупные, не раздвигают нежные лепестки, бережно касаясь крохотной чувствительной жемчужины.  Тогда ему приходится вдохнуть, потому что из груди вырывается стон, а воздуха совсем не осталось.  И он стонет всё громче и слаще, пока пальцы Сюаня то ласкают набухшие лепестки и сокровище между ними, то погружаются внутрь, заполняя отвыкшее от этого сладкого ощущения тело.  Хэ Сюань чередует одну ласку с другой, губами собирая с груди капли испарины, засиявшие на шёлковой коже, словно драгоценные камни. Стоны, срывающиеся с полных мягких губ становятся всё громче, тонкие пальцы Циньсюаня впиваются в борта ванны и всё его тело напрягается и дрожит, словно натянутая струна - он всегда невероятно отзывчив и открыт удовольствию, но в этом теле оргазм накрывает его волнами, стоны переходят в полный удовольствия крик, мышцы плотно обхватывают пальцы, глубоко погрузившиеся во влажный жар, тело дрожит, и всё это продолжается так долго, что, когда Циньсюань наконец-то может сделать вдох, он едва не теряет сознание.  Хэ Сюань не улыбается - такое вообще редко увидишь, - но его взгляд исполнен нежности, когда он смотрит на Ветерка, подняв голову от вздымающейся груди. Его пальцы выскальзывают из лона, нежно двигаются по расселине розового бутона, заставив Ветерка вздрогнуть, когда подушечка касается болезненно-чувствительного местечка, потом гладят по бедру и на мгновение Циньсюаню кажется, что Черновод поднимает его на руки, чтобы вытащить из ванны… Но пропадает сама ванна и комната вокруг, вода разливается тёплым прибоем, в котором всё ещё попадаются лепестки роз, а над головой раскидывается ночное небо, полное звёзд.  Воздух сладкий, словно в саду, во время цветения яблони, а воды, омывающие тело тёплые и нежные. Нежнее только Хэ Сюань, всё ещё держащий его в своих руках.