De bui voelen hangen

             Август просто не переваривал Игоря. Да, у них было немое соглашение о заботе о Дубине, но это не мешало «гирлянде» и «zak»-у регулярно цепляться и потом жаловаться друг на друга Диме.              В этот раз они начали перекидываться завуалированными оскорблениями в комнате отдыха участка полиции, когда Гром зашёл туда за кофе, а Хольт с ним уже выходил. Слово за слово, и вежливая стычка у кофемашины (обоим пришлось остаться там, не прерывать ведь такой диалог!) переместилась в рабочее пространство.               Август уселся на свое уже давно оборудованное рядом с рабочим местом Димы кресло, Игорь сел за свой, соседний от него, стол, и перепалка продолжилась, и текла бы так же лениво, если бы Хольт на эмоциях не разбил электричеством кружку Грома.              Которая у него аж с первого года работы.              Оба резко вскинулись, диалог из ленивых перекидываний оскорблениями перешёл в крики на немецком, под которые кто-то включил минус Раммштайн. Всё как всегда, только в большем масштабе, вот только кружку никто не убрал, что уж говорить о разлитом по столу кофе.              Как же жаль, что там лежали документы и записки Димы.              — Что это такое?              В отделении повисло молчание. Дмитрий Дубин стоял между мужчинами, скрестив руки на груди, а его тоном можно было резать сталь. Молчание разбавилось кряхтением Игоря и треском позвоночника Августа.              — Да тут это, Димка, твой электроящик, он кружку мне раздолбал зарядами своими, прикинь, а я то…              — Dimochka, я признаю вину, вот тол’ко причиной стал этот кретин, который не…              — Кто тут кретин, зеркало где-то увидел, или че?              — Ого, а по вашему виду и не скажешь, что вы знаете о таком предмете, я уди-…              — Свалите отсюда оба. Тошно уже. — и снова тон, которого опасались и самый отбитый мент Петербурга, и оружейный магнат. Правда, в этот раз он прозвучал уже устало, на выдохе, с которым Дима подошёл к столу собирать бумаги и искать хоть что-то сохранившееся.              — Димас…              — Darling…              — Съебались оба! Ещё слово, и вы эти бумаги… просто съебитесь.              Если в прошлый раз все просто замолчали, то в этот раз тишина была гробовой. Отчасти из-за того, что всё здание обесточило, и уже нечему было даже жужжать на фоне.              — Это, Сентябрь, или как тебя там… Нам, наверное, на выход… — Игорь бы никогда не произнёс такого раньше, но такой Дима пугал даже его. Хольт только нервно мотнул головой и первым пошёл к двери.       

      ***

             — Слышь, у тебя сигаретки не найдётся?              Выйдя из здания, оба остановились неподалёку, переводя дух и оглядываясь на ребят из отдела (Цветков, кажется, даже пару фоток сделал. Игорь взял это на заметку).              Август же пребывал в шоке и полном расстройстве. Ещё ни разу за почти полгода отношений Дима не выставлял его вон, всегда предпочитая тактику диалога, пусть иногда и… тактильного. Кхм.              — У Отто должна быть. Не уверен. — ещё немного неловкого молчания под звук шагов подошедшего телохранителя и щелканья зажигалки, — Эм, Игор’ь. А такое раньше бывало?              Гром чешет голову, пытаясь припомнить, но ничего не вспоминается. На задержаниях? Так там другое дело, не прижмёшь их как следует — прижмут тебя. Он знал, что Август видел парочку таких моментов, и мысленно угарал с того, как миллиардер после подобного резко застёгивал своё пальто, а потом и вовсе сменил тип брюк — во избежание неловких ситуаций.              — Да не было такого… Вообще никогда. К нему теперь аж подходить страшно, знаю же, что на вид добряк, а двинуть может знатно.              — Туше.              — Ты где такого нахватался, полиглот?              — А ты откуда знаешь, как на Deutsch материться? — естественно, это не могло не скатиться в обмен колкостями, но на этот раз обмен был… Интересным, что ли.              — Туше. У бати знакомый немец был, нахватался. Щас бы стопарик, душу отвести, а то до сих пор передергивает.              Август заинтересованно встрепенулся.       — Стопарик?              — Водки, говорю, хочу.              — А какой именно? Я бы тоже, кхм, не отказался, так сказать.              Мужчины переглянулись, пребывая в шоке от собственных слов, и как-то естественно направились к автомобилю Хольта. Игорь, конечно, немного себя за это корил, но в таких ситуациях лучше подстраиваться, чем идти в отказ, как говорил один «Ба, Игорек, ты чего газуешь, а?»              

***

             День становился всё хуже и хуже. Сначала Игорь с Августом поцапались и засрали все его документы, которые он собирал, а потом оба пропали из сети. Диме уже хотелось набрать Отто, чтобы он объяснил, где хотя бы его начальник, но обида и гордость каждый раз словно наступали на горло и останавливали. Два его близких человека вместо нормального разговора ведут себя, как не поделившие лопатку пятилетки в песочнице.              Грусть налегла на него после шести часов вечера, когда от Хольта не пришло с десятка сообщений о том, что пора собираться домой и что он вообще уже отправил личного водителя и его ждут. Он всегда писал ему, что рабочий день окончен, а значит, надо отдыхать, что хватит мучить себя очередной фиксацией на новом деле. Сегодня в воздухе висело лишь молчание.              В итоге, на фоне всех этих эмоций, Дима сидел в отделе, собирал по крупицам из сохранившихся листов отчёт и думал о том, есть ли у него теперь друзья и любовь. Думалось неважно, поэтому он пытался направить мысли на дело о недавнем нападении. Думать не получалось вообще, поэтому решил оставить это на потом.              Практически все сотрудники уже ушли, баб Маша, которая мыла полы, лишь грустно покачала головой, глядя на единственный стол, за которым горел светильник (им выступал фонарик на телефоне. Починить проводку обещали завтра).              Мысли упорно за ним бежали, но Дима также упорно перенаправлял их на работу.              Дзынь.              Телефон показал уведомление от официального аккаунта HOLT International. Видео. Конечно же, это было работой отдела пиара, но интерес пересилил.              «Вокруг шум, пусть так, не кипишуй.»              Телефон проорал это голосом Игоря, после которого шёл дикий ор Августа.              «Вс’ё нишътяг, вокруг шум, пусть таг, н’е кипишуй.»              Они абсолютно точно были в говно.              Зато хотя бы Отто был доступен.              ***              Оказывается, у Грома и Хольта были похожие повадки. Когда они отъезжали от участка, никакой беседы не завязалось, и единственный их диалог включал в себя два вопроса: «Куда едем?» и «Какая закуска? Водка есть.»              В квартире миллиардера стало ещё более неловко. Им накрыли стол, после чего прислуга тихо вышла, оставив их вдвоём. — Ну так че… Эм… — Игорь в очередной раз почесал голову, впервые оказавшись в таком положении. Загнать маньяка в угол и потом его поколотить? Да без б. Разработать огромную схему накрытия наркокартеля? Дайте два. Выпить с Августом ван дер Хольтом и хотя бы придумать, что сказать? Удвоить и передать другому, спасибо. — Ты водку то хоть пил?        — Конечно. Я в России почти год, у меня не было возможности не выпить водку. — глаза Август закатил, но рассказывать о том, что это была лишь одна рюмка, после которой он в срочном порядке заел её горой красной игры, не спешил. — Или у тебя особенные методы?              Игорь усмехнулся.              — Спрашиваешь.              Спустя сорок минут, пяти стопок водки на каждого и отвратных (по словам Августа), бутербродов со шпротами и солеными огурцами, темы для разговоров начали появляться.              Начали с прозаичного — работы. Игорь расспрашивал, каково это, торговать смертью, а Хольт, с уже развязанным языком, в ответ спросил каково это — не выбирать подобную судьбу и пытаться хоть как-то направить оружейный концерн на благо общества, а не на убийства. Оба решили, что за это стоит выпить. Продолжил уже иностранец, расспрашивая про культуру, которой так восхищался Дима и которой он так упорно не мог проникнуться. Гром выпил ещё (миллиардер решил на всякий случай поступить по примеру) и решил ознакомить его с самым родным, то есть, с музыкой.              Классику отмели сразу. Август её слышал уже тысячи раз, Игорь её хоть и любил, но это была культура империи, а не современной России.              Решили пойти по «новой классике», как сказал самый русский человек в комнате. Заиграла гитара, и в комнате раздались первые слова, которым Гром сразу же начал тихо подпевать, прикрыв глаза:              — А на войне, как на войне,       патроны, водка,       махорка в цене…              Хольт притих, вслушиваясь. Он уже слышал русскую музыку, даже такую, которую раньше описывал как «жалкую». Однако сейчас он расслышал тихое горе, заложенное в «никчемности» русских песен. О таком не говорят вслух, о нем поют, о нем слагают стихи.              Вся жизнь Августа ван дер Хольта была войной. Он родился наследником семьи, которая позволяет этим войнам начинаться и расти, после установки позвоночника он стал военнообязанным, а после смерти отца он стал тем самым «зеленым» новобранцем, который вживую увидел все ужасы войны. Сейчас он сидел матёрым волком, который вкусил этой войны сполна, пресытившись ею, но без шансов сбежать. Врачи предсказывали уже больше тридцати пяти лет, и несмотря на это, его «неровен час» всегда прямо через день, минуту, секунду. Всегда.              Песня закончилась. Оба резко вышли из какого-то оцепенения и увидели в глазах друг друга одно и то же, просто в разных плоскостях.              — Ну че, военнопоставщик, хлопнем?              — Зачем… хлопать? Руками? — Хольт неловко попытался похлопать в ладоши и был сметён громогласным смехом.              — Водку, говорю, разливай. Хлопнуть это значит выпить, когда о таком говорим. Если в отделе такое услышишь — это уже означает убить. Учись, салага.              После «хлопка» Август уже решил не уточнять последнее непонятное ему слово, и просто разлил алкоголь по рюмкам. Было странно, будучи миллиардером, вот так вот наливать какому-то менту, но в этот момент рамки будто стёрлись. Не было полицейского и магната, были Игорь и Август.              — Ладно, чёт мы на грустную ноту ушли. За здоровье! — чокнулись, выпили, закусили. — Давай чего повеселей врубим, а?              — Давай. Только надо обновить стол. — бутылка на столе уже оказась пустой, и была незамедлительно поставлена на пол под объяснение того, почему пустые на столе держать нельзя. Щелчок пальцев, пара фраз заплетающимся языком, и вот на столе новая порция алкоголя и закусок, в этот раз приходящаяся по вкусу Августу (последний раз столько икры Игорь видел на новый год у Прокопенко, который перед этим умудрился наловить осетра на обычной зимней рыбалке).              Комната вновь опустела, оставив двух пьяных мужчин наедине, и в ней заиграла энергичная музыка:              «Грохочет гром       Сверкает молния в ночи       а на холме-е-е…»              Август взорвался хохотом. Градус алкоголя был достаточно высок, чтобы он мог себе такое позволить, а Игорь просто пораженно на него смотрел.              — Гром! Как Гром, понимаешь? — ещё несколько громких раскатов смеха, который уже передался и собутыльнику, — Это как друг Dimochki, который… Ха-ха, как там его… как горошек, ха-ха-ха.              Игорь не выдержал и под смех и музыку вскочил на ноги и начал делать вид, будто сам играет на гитаре, громко подпевая музыке.              — Всё поймать стремится мол-ни-ю!              Хольт пытался петь вместе с ним, но выходило слабо, поэтому он просто кричал что-то несвязное, но был жутко доволен собой. А к концу песни, под которую он гордо махал руками, раздолбал молнией динамики, и в сердцах заорал о том, как его эти молнии уже заебали всё ломать, и что лучше б он станцию какую запитал, чем вот это всё терпеть. Гром с радостным рёвом его обнял, сам получил током, и при очередном злом бормотании Августа на немецком задумался. В пьяной голове отчётливо раздалось «думай, думай, думай» и мысль пришла. Электровенику, как он решил, молнии эти и не всрались, а стали побочкой, которую он усиленно показывает преимуществом и тихо от неё бесится.              Подумал ещё, подошёл к столу, налил водки и сунул Августу его же телефон.              — Разблокируй. Песню включу, раз больше негде.              Каста всегда помогала направлять грустную злость в верное направление, разве нет?              ***              К тому времени, когда Дима наконец добрался до пентхауса Хольта, отдел поддержки успел заблокировать официальный аккаунт на некоторое время (кажется, именно поэтому Август так настаивал на выдаче ему самого высокого приоритета и уровня доступа. Пригодилось.). В последнем видео была дикая какофония, в которой угадывались мотивы какого-то нового реп трека. Мда.              Поднимаясь на этаж с личными комнатами, Дубин лишь грустно смотрел на сотрудников, которые, казалось, смотрели на него, как на мессию.              Шаг.       Шаг.       Нажать на ручку двери.              »… Эта вера от пули меня       Тёмной ночью хранила       Радостно мне       Я спокоен в смертельном бою…»              Тихие голоса, поющие вместе, звучали так, будто он и вправду зашёл не в комнату, а на поле боя. Свет то ли снова коротнуло, то ли они сами его выключили, но теперь комнату мягко освещала лишь пара торшеров и бра. Было страшно нарушать такой момент.              Дима неловко постучал по внутренней стороне двери, когда песня закончилась, и на него поднялись две пары глаз. Бутылок на полу было уже две, из закуски ничего не осталось, а сами мужчины сидели в полуобнимку с открытым текстом в телефоне, чтобы нидерландец хоть немного понимал происходящее.              — ДИМА!              Крик раздался в унисон и в Дубина в секунду впечатались два тела, одно из которых едва ли не плакало со словами «Are you still mad? I'll do anything, love, please, just forgive me.», а второе просто легонько хлопало по спине, в чём читалось «Эх, Димка, ты только не убивай, я ж понял всё, прикинь?».              Это было, пусть и подобием, но идиллии.              ***              Теперь стычки происходили даже чаще, и первое время они касались большего мастерства в принятии выпивки. Первый такой разговор даже перешёл на повышенные тона.              — Да нормально шпротами закусывать, жрать ему не то подали, видите ли! Сам то че бы взял? Трюфели?              — Ах ты!              Отдел снова начал делать ставки, кого Дима первым бросится успокаивать и кто первым выскочит из здания, матерясь под нос. Вышло не так.              — Да чтоб ты, Гром, знал, я бы рукавом заку- закусил? Занюхил?              — Занюхал! Вот это по нашему, пендос на исправление пошёл! — Гром заржал и пожал хохочемущу мужчине руку, игнорируя ток, идущий по ней.              В этот раз гробовая тишина повисла из-за того, что все предусмотрительно выключили компы, чтобы их не отрубило прямо посреди работы. Дима лишь улыбался и что-то довольно мурчал себе под нос.