Ночной жор

— Эрвввн. Эрвин не ответил. Замер и затаился. Леви разлепил сонные глаза и легонько пихнул его в бок. — Хорош возиться. Спать не даёшь. — Прости, — виновато ответил Эрвин. Голос у него был совершенно бодрый. Леви вздохнул и, приподнявшись, подвинулся к нему ближе. — Чего у тебя стряслось? — пробормотал он, потёршись носом о крепкое плечо. — Уже час ворочаешься. — Ничего. — Тц. Мне-то можешь сказать. Опять продумываешь военные планы? Грузишься из-за урезанного финансирования? Или снова решил, что виноват перед целым миром? Эрвин помолчал. Сглотнул. — Нет, — таинственным шёпотом признался он. — Есть хочу. Леви опешил, подождал, не послышалось ли ему, а потом прыснул со смеху, мгновенно проснувшись. Даже рот ладонью прикрыл, чтобы его случайно не услышали в соседних комнатах. — Не смешно, — жалобно произнёс Эрвин, чем развеселил Леви ещё сильнее. Он-то думал, что Эрвин опять терзает себя моральными дилеммами или напрягает мозг, проецируя сложные схемы построений. А этот идиот — нет, простите, этот блистательный полководец, несравненный дипломат и просто красавец-мужчина — лежал и маялся, потому что хотел жрать. На самом деле, сие было не удивительно — Эрвин после ужина засиделся с работой, и Леви, не дождавшемуся его в спальне, пришлось в полвторого ночи тащиться в командорский кабинет и почти силой выволакивать Смита из-за его любимого стола с бумажками. На данный момент прошло уже больше семи часов с ужина. Конечно, Эрвин хотел есть. — Хватит смеяться, — обиделся Эрвин. — Спи. Я тоже постараюсь заснуть. Леви сел, не сдерживая улыбки. Он любил Эрвина всяким — и строгим начальником, и решительным воином, и внимательным коллегой. Но больше всего любил вот такого простого Эрвина — обычного человека с обычными потребностями и простыми неприятностями, у которого может выскочить прыщик или зачесаться задница, или который может захотеть есть среди ночи. Таким простым Эрвина видели лишь Майк, как самый близкий его друг, да Ханджи, которая лезла без спроса во все дела. И Леви. И он очень ценил эту открытость, основанную на взаимном доверии, когда оба не боялись показаться перед друг другом неловкими или уязвимыми. — Вставай, — сказал Леви решительным шёпотом. — Поищем чего-нибудь на кухне. В конце концов, разве мог он устоять, когда Эрвин вот так несчастно признавался, что хочет кушать? — Брось, — возразил Эрвин. — Давай спать. Всё в порядке. Леви стянул с него одеяло и положил ладонь на подтянутый командорский живот. Тот дрогнул и незамедлительно отозвался жалобным урчанием. — Пошли, — повторил Леви уже строже. — Перестань, какая кухня? — Эрвин потянул одеяло обратно на себя. — Ебать, ты что, хочешь язву желудка? — Леви уперся спиной в стену, вскинул ноги и легко спихнул Эрвина с кровати. Эрвин шумно грохнулся о доски пола и недовольно засопел. — Сам ты язва, — возмутился он. — Поэтому ревную к другим язвам, — едко отозвался Леви и, перешагнув через него, тоже поднялся с кровати. — Давай, собирайся. Мы быстро. * * * По коридору мимо ряда офицерских спален они прошли шустро и беззвучно, стараясь ступать как можно тише. Редко развешенные масляные светильники давали мало света, но вполне достаточно, чтобы человек, решивший ночью сходить в туалет, не свернул себе шею или не выпал в окно. Впрочем, Эрвин всё равно взял небольшой переносной подсвечник с широким поддоном-блюдцем. «Не скрываясь, проще придумать оправдание, чем будучи пойманным, пока крадёшься во тьме», — спокойно пояснил он Леви. На самом деле, он предложил Леви остаться и спокойно спать, пока сам сходит поесть. Но Леви на это предложение лишь тихо фыркнул. Если бы Эрвин пошёл один, неизвестно, что он сожрал бы в тёмной кухне. Схватил бы какой-то порченый кусок, а потом мучился животом. И вообще, Леви почти каждый вечер наведывался на тёмную, закрытую уже кухню, чтобы вскипятить чайник, и прекрасно представлял, где что находится. И, конечно, знал, что на громоздкой, невысокой плите время от времени остаётся огромная кастрюля с остатками каши с ужина — самое то, чтобы покормить Эрвина. Сегодня на ужин была не каша, а овощное рагу, но оно даже полезнее перед сном. А если остался хоть один пирожок с творогом… Мм, Леви и сам бы присоединился к трапезе. От мыслей о еде он тоже ощутил чувство лёгкого голода. Окон на кухне не хватало, и она встретила ночных гостей кромешной тьмой. Оно и понятно: в отличие от туалета, здесь после отбоя никого не ждали, а уж дежурные поутру зажгли бы светильники. Леви, ухватив Эрвина за рукав, уверенно потащил его к плите. После долгой жизни в Подземном городе его глаза были более приспособлены ко мраку, чем глаза жителей Поверхности. И в этом крылась ещё одна причина, по которой он решил сопровождать Эрвина в сём ночном похождении. Эрвин поднял крышку громадной кастрюли, в какой мог бы уместиться даже Леви, и посветил туда свечой. Тусклый свет отразился от стенок и дна, быстрым бликом прокатился по потолку. — Пусто, — безрадостно сказал Эрвин. — И даже вычищено. Неудивительно: после интенсивных тренировок и работы по штабу у солдат просыпался зверский голод, и после раздачи порций, если что-то оставалось в кастрюле, желающие могли попросить добавку. Чем часто пользовались, к удовольствию дежурных поваров. " — Доели — и помыть можно, — приговаривал Шеллер — рослый детина, с которым Леви на целую неделю угодил на кухню в одно из своих первых дежурств. — А то стоит, киснет, посудину занимает…» В этом был смысл. Но и Эрвина надо было чем-то покормить. — Давай искать, — определился тот, отходя от кастрюли, и заглянул в другую, поменьше. — И тут пусто… Леви направился к ящикам с овощами. Две нечищеных морковины и луковица. Конечно, в складском погребе ещё есть, но склад сейчас под замком. Да и вообще это не лучшее средство для утоления голода. Не сытное совершенно, а лук так ещё и вонять будет всю ночь в непосредственной близости от носа Леви. И отпихивай потом эту харю, когда решит поцеловаться. Нет, совершенно плохой вариант. — Хоть бы сухари какие найти, — пробормотал Эрвин, копаясь в шкафчике. Грызть и обсасывать обнаруженную тут же сухую ячменную крупу его вовсе не тянуло. — Должны быть пирожки, — уверенно произнёс Леви, заглядывая в корзины, выстроенные у стены. — Я точно видел, что пару десятков не доели. У девок диета, видите ли. — Может, они после ужина забрали эти пирожки украдкой? — предположил Эрвин. — Сам знаешь, иногда их «диета» — лишь спектакль для посторонних. — Пизды получат за такие фокусы, — Леви поморщился, подходя. — Что значит, забрали? Не взял сразу — твои проблемы. После ужина на кухню ходу нет. — Тогда чем здесь занимаемся мы? — Эрвин обернулся к нему; отблески свечи озаряли его лицо тёплым сиянием, делая ещё более красивым. Настолько, что голод Леви сменил вектор с ненайденных пирожков на этого высокого, мускулистого мужика. — Пока ничем, — сказал он, подходя к Эрвину ещё ближе, почти вплотную, и цепляя пальцами тонкую ткань его домашней рубахи. — Но можем чем-нибудь заняться. — Здесь не лучшее место, — спокойным тоном возразил Эрвин. Но в его глазах Леви на миг увидел отражения картин, где Эрвин опрокидывал его на кухонный стол и раздвигал ноги, или же вжимал в холодную стену возле печи, или отсасывал ему у стеллажа, и Леви цеплялся пальцами за деревянные перекладины, ища опору и толкаясь бёдрами вперёд… — А по-моему, неплохое место, — загоревшись идеей, сказал Леви, продолжая тянуть его рубаху на себя. В этот миг в коридоре что-то шаркнуло, и Эрвин в единую минуту задул свою свечу. Одно дело — сказать, что они случайно столкнулись в коридоре, пока шли в уборную, и совсем другое — быть застуканными на кухне, куда даже командору после отбоя ходу нет. То, что обоим независимо друг от друга могла прийти идея явиться сюда среди ночи, было слишком уж сомнительно. Да и вообще запрещено. — Давай сюда, — Леви как держал Эрвина за рубаху, так и потащил его за собой, заволакивая в самый дальний и тёмный уголок за стеллажами с посудой. Оставалось надеяться, что если кто и зайдёт на кухню — не попрётся в этот угол и не заметит тут прячущихся за грудами мисок людей. Леви затих, вжав своей спиной Эрвина в стену. Ночью в замке было прохладно, и он не смог отказать себе в удовольствии ощущать рядом горячее тело. Эрвин, тихо выдохнув ему в затылок, осторожно положил ладонь на талию, и тепло его пальцев потекло ещё и к животу. Леви блаженно зажмурился — всё равно ничего не было видно. — Может, кто мимо шёл? — чуть слышно предположил Эрвин. — В эту сторону даже дежурным незачем шляться, — шикнул Леви. — Всыпать бы этим колобродам. — Тсс. В этот момент в дверном проёме появилась высоченная фигура с таким же подсвечником, как у Эрвина. Человек прошёл внутрь, втянул ноздрями воздух и хмыкнул. Потом, отставив подсвечник на стол, подошёл к печи. «Майк», — безошибочно узнали прячущиеся, смотря через щели между мисок на широкие плечи и светлую лохматую шевелюру. Леви попытался высвободиться, намереваясь высказать новому посетителю кухни, что приходить сюда во внеурочное время запрещено уставом. Эрвин удержал его, словно говоря: молчи и не двигайся, мы и сами нарушаем. Меж тем Майк, склонившись и открыв дверцу печи, заглянул туда, запустил внутрь руку — куда-то вглубь, за пределы досягаемости взгляда — и достал миску с пирожками. То явно являлось заначкой — печь по ночам должна была пустовать. Майк довольно хмыкнул, отошёл к столу, уселся на табурет и поставил перед собой миску. Потёр ладонь о ладонь, словно громадная муха, и потянулся за лакомством. — Да он охуел, — вслух сказал Леви и, вырвавшись, устремился к Захариусу. — Да ты охуел! — И тебе доброй ночи, — невозмутимо отозвался Майк и смачно откусил сразу половину пирожка. Леви вспыхнул от возмущения. — Чего за наглость? — возмутился он. — Это общая хавка. Какого чёрта ты её попрятал лично для своего усатого ебальника? Майк лишь фыркнул, жуя с крайне самодовольным видом. — Майк, и правда некрасиво с твоей стороны, — решил присоединиться Эрвин, выйдя из-за стеллажа. — Мало того, что ты нарушаешь устав, так ещё и присвоил себе еду, которая принадлежит не тебе, а всему Разведотряду. Леви хотел было поругаться, зачем он вылез, а потом понял — Майк и так про них знал. Нюх у него был нечеловеческий, и при входе на кухню он наверняка понял, что будет здесь не один. И нет бы притворился, что хотел попить водички и уйти. Нет, он всё равно бессовестно достал пироги и принялся жрать. — Во-первых, — сказал Майк, — не вам говорить об уставе. Ты, Эрвин, конечно, можешь задним числом записать вас в ночные караульные или придумать, что ты заболел и нуждался в горячей воде для компресса или ещё там что. Но по-чесноку, брат, ты и сам сюда припёрся нарушителем. — Не отрицаю, но за собой я уж сам прослежу, — отчеканил Эрвин. — Лучше скажи, каким образом ты спрятал остатки пирожков, если весь ужин сидел рядом со мной, а потом пошёл курить на крыльцо? Хм… Хотя погоди, сегодня ведь на кухне дежурили ребята из твоего отряда… — В яблочко, — кивнул Майк, жуя. — И что же — ты, используя служебное положение, попросил подчинённых припрятать для тебя еды? Майк развёл руками — видимо, так оно и было. В тусклом свете свечи его лицо вовсе не выглядело виноватым. — Хорош придираться, — сказал он. — Эрвин, мы ж и в кадетке так делали. С каких пор ты такой въедливый? Тебя этот карлик испортил. — Нет, меня обязывает статус командора Разведывательного отряда, — расправив плечи, веско и строго произнёс Эрвин. Леви даже померещился во тьме развевающийся плащ за его спиной, мерцающий крыльями свободы. Но нет — Эрвин стоял в мятых штанах, старой рубашке с оттянутым воротом и армейских шлёпанцах. — Хорош клоунаду гнать, вы ж и сами сюда пожрать притащились, — сказал Майк и со вздохом подвинул тарелку в их направлении. — Присоединяйтесь, мужики. Хорош уже ворчать. — Другое дело, — обрадовался Эрвин, быстро принёс себе другой табурет и уселся рядом. Леви фыркнул. Уселся на стол с недовольным видом. — Леви, перекуси с нами, — пригласил Эрвин. — Да ему не надо, — сказал Майк. — Он мелкий, ему пять зёрнышек на сутки хватит. Эрв, а давай ему сократим порцию в мой счёт? Всё-тки, во мне два метра. — Щас я их сокращу, — грозно процедил Леви. — Оторву чего-нибудь, чтобы не умничал. — Это что же ты мне оторвёшь? — ехидно отозвался Майк. — Верёвочку с сапога? Выше ведь не дотянешься. — Усишки твои похабные оторву, — цыкнул Леви. — И не переживай, я лазать умею. — А ты, собственно, зачем сюда пришёл, если не есть? Эрвина за ручку подержать? А в туалет ночью ты тоже его провожаешь? Знаешь, подчинённым это не вменяется. — Сказал хмырь, для которого подчинённые прячут еду. Кажется, в штабе завелась здоровенная крыса. — Это я крыса? — фыркнул Майк. — А напомни, кто из нас из-под земли вылез и без подготовки пролез в капитаны? — Я щас тебе в жопу вон тот половник засуну, — пригрозил Леви. — Тоже без подготовки. — Не суди всех по себе, гном. Не всем нравится, когда им что-то суют в жопу. — Хо. Стал бы я совать, если бы тебе нравилось. — Да хватит уже, — взмолился Эрвин, с замученным видом сидящий между ними. — Почему вы вечно гавкаетесь? Майк и Леви синхронно пожали плечами. Для них это было своеобразной манерой общения, доставлявшей обоим немалое удовольствие. Когда Леви только пришёл в Разведотряд, они цапались всерьёз, потому как шибко друг друга недолюбливали. Потом подозрения и ненависть постепенно угасли, но подобные диалоги так и велись по инерции до сих пор. Эдакий дружеский способ поупражняться в остроумии. — Ешьте оба, и пошли спать! — приказал Эрвин, сунув и Леви в руку пирожок. — На. Майк невозмутимо откусил свой. Леви тоже откусил с гордым видом и едва не проглотил язык — пирожок был мягким, как пух, и таким вкусным, что мог бы потеснить Эрвина в половине эротических фантазий. Но мирное наслаждение пищей было бесцеремонно прервано влетевшим на кухню Моблитом. Бедолага был запыхавшимся, словно от быстрого бега, а огонёк в его масляной лампе точно погас бы, если бы не защитное стекло. Свет от лампы озарил кухню куда ярче, чем свеча Майка — видимо, Моблит и не разглядел её тусклого света, иначе повременил бы врываться в помещение так лихо. Увидев же высокое начальство, жрущее в темноте, он побледнел и едва не выронил лампу. Высокое начальство от неожиданности едва не выронило пирожки изо рта. — А… Э… Доброй ночи, — выдал Моблит первое, что пришло на ум, и приложил руку к сердцу. Первым отмер Эрвин. — Что случилось? — спокойно спросил он таким же официальным тоном, как спросил бы, сидя в командорском кабинете в полной форме, а не на табуретке, поджав под себя босую ногу, в пижаме и лохматый. — Срочное донесение? Титаны пробили ворота Троста? — Никак нет, командор Эрвин, — отчеканил Моблит, вытянувшись в струнку. Он, к слову, был одет в форму и застёгнут до последнего ремешка. — Не имею такой информации. — Да хорош строиться, — позвал Майк. — Иди, пожуй с нами. — Погоди, — шикнул на него Леви. — Эй, Бёрнер. Тебе устав не писан? Ты почему одет вообще? Ещё не ложился? — Мы с начальником отряда Зоэ проводили исследования, — ответил Моблит. Чуть виновато, но в целом не собираясь ни скрываться, ни отрицать. — Вернее, она проводила, а я помогал в качестве ассистента. Так вышло, что мы… засиделись. — Ты время видел? — Майк встопорщил усы. — Гляди, даже Эрвин спал! — Не видел, — честно ответил Моблит и виновато потёр шею. Эрвин вздохнул. На недавней вылазке Ханджи умудрилась собрать пробу слизи, которую отрыгнул титан вместе с полупереваренными телами. И поскольку слизь не испарялась, а напротив, плотно склеивала человеческие останки, Зоэ загорелась тем, чтобы её изучить. И уже неделю не отлипала от микроскопа. — А здесь-то ты что забыл? — подал голос Леви. — Дело в том, что командир отряда… Она увлеклась работой и пропустила ужин. А пять минут назад упала на стол и прохрипела «еды»… — пояснил Моблит и засуетился. — Тут же осталось что-нибудь? Эрвин, Леви и Майк, всё это время с аппетитом жевавшие, синхронно перевели взгляд на миску, где ещё оставалось несколько пирожков. — Не смей, — одними губами шепнул Майк, но Эрвин в темноте не разглядел, а если бы и разглядел — всё равно поступил бы по-своему. Поднявшись, он взял миску и протянул её Моблиту. — К-командор Эрвин? — растерялся Моблит от такой щедрости. — Держи, — добродушно сказал Эрвин. — И иди скорее. Я не хочу, чтобы мои подчинённые умерли от голода. — Спасибо, командор Эрвин! — Моблит приблизился, подхватил миску и, почтительно склонив голову, спешно удалился. — Ишь, кланяется, будто ты ему орден выписал, — Майк почесал верх задницы, торчащий из-под сползших свободных штанов. И добавил с театральным трагизмом: — Прощайте, мои пирожки… — Ты два съел. Хватит с тебя, — сказал Эрвин. — Я большой. Мне надо. Твой клоп вон три умял. — Кто успел — тот и съел, — цыкнул в ответ Леви, спокойно жуя третий пирожок. Да, он вообще не собирался есть, идя на кухню. Но разве можно было устоять перед такой мягкой, пышной выпечкой, стоящей совсем рядом и дразнящей своим ароматом? Это то же самое, что пытаться устоять перед Эрвином, когда тот склоняется к тебе, прикасаясь пальцами к щеке, и ты видишь в его глазах жар желания, а губы совсем близко, и весь он такой большой и горячий, что так и хочется повалить на кровать и взобраться сверху… Устоять невозможно. И со свежей выпечкой ровно так же. — Ладно, — сказал Эрвин, направляясь к раковине. — Ханджи покормили, хватит колобродить. Мойте руки и пойдём отсюда. — Ты говоришь про Ханджи, как про скотину какую, — хохотнул Майк. — А ты её комнату видел? — осведомился Леви. — Хлев и есть. Майк согласно заржал. Эрвин обернулся на обоих с укором, молча упрекая за шум и оскорбление коллеги. Майк развёл руками. Леви манерно повёл плечом. — Идём уже, — повторил Эрвин. — Скоро подъём, дежурные явятся готовить завтрак, а вы тут устроили конкурс остроумия. Если пожелаете — конкурс я вам устрою завтра, с жюри и зрителями. Майк и Леви молча переглянулись с недовольными минами, мысленно сойдясь на том, что Эрвин — зануда. — Давайте, вставайте, — снова позвал тот, намыливая руки над раковиной. — Мне вас что, веником гнать? — Гонять веником — моя привилегия, — возразил Леви, но подчинился и спрыгнул со стола. Было что-то такое в том, чтобы замахнуться на идиотов-новобранцев метлой. Не ударить, нет, замаха обычно хватало. Впрочем, обычно хватало одного взгляда. Леви мог даже ничего не делать, просто появиться на горизонте со своей мрачной физиономией — и рядовые переставали дурачиться и вытягивались в струнку. Майк внезапно принюхался. — Эрвин, выключи-ка воду, — попросил он. Эрвин не понял причины просьбы, но воду выключил. — Что такое? — Тсс. Все трое замерли, прислушиваясь. По рукам Эрвина стекала пена, то и дело капая в раковину. Наконец, из коридора, издалека, раздался негромкий говор. — Наверное, послышалось, — неуверенно пробормотал один голос. — Да я тебе толкую, все спят, там никого не будет! — откликнулся второй. Шептались две девушки. Возможно, как раз те, что во время ужина изображали диету. И кажется, они шли за своими пирожками. Леви облизнул губы и утёр их тыльной стороной ладони. Взял подсвечник Майка. — А вот и время пошугать рядовых, — зловещим шёпотом заключил он. — В этом штабе хоть кто-нибудь спит? — тихо возмутился Эрвин. Выбираясь на кухню, он считал себя нарушителем, попирающим устав, а выходило, что по ночам в это крыло шлялись все, кому не лень. Леви хмыкнул, жестом указал Эрвину и Майку спрятаться за стеллажом и загасил свечу. Сам же встал ровно в дверном проёме. Девицы, бредущие на кухню, были столь беспечны, что за светом своей свечи даже не различили тусклого света, который брезжил из приотворенной двери кухни. И бормотали о чём-то своём, совершенно не боясь быть услышанными. Но стоило им повернуть, как они напоролись на мрачного, хмурого капитана Леви, стоящего у них на пути со сложенными на груди руками и опущенной головой так, что чёлка скрывала его лицо. Девушки взвизгнули и отскочили, роняя подсвечник. Схватились друг за друга, дрожа и таращась в темноту. Подсвечник упал набок и прокатился, скрывая Леви во мраке тенью своего блюдца. — А… П… Там… — пробормотала одна девушка, таращась в темноту. — М-может… п-показалось? — в надежде выдавила вторая, жалобно сглотнув. Леви молчал, выдерживая пугающую паузу и прекрасно зная, что жуткие тишина и темнота, в которых таится неизвестность, окажут на этих дурёх куда больший воспитательный эффект, чем любой строгий выговор. Фитилёк свечи, направленный вниз, медленно утопал в собственном воске и становился всё слабее. — Ты что-то видишь? — наконец, спросила первая девушка. Глаза у неё были размером с донышко чашки, не меньше. — Я… — вторая попыталась отцепить её от себя, чтобы поднять свечу. — Я не знаю… Леви опередил — первым дошёл до свечи и плавно, неспешно поднял. Оправил фитиль и вскинул на обмерших девиц жёсткий, колючий взгляд из-под нахмуренных бровей и спадающей на лоб чёлки. Рядовые побледнели, словно встретили привидение. — К-капитан, — пролопотала одна, поплотнее запахивая халат. Леви молчал. — Мы… Мы просто это… Ну… — попыталась найтись вторая, но вариантов не придумала. Леви мысленно обозвал её идиоткой. У него-то каждую ночь было десять отмазок на языке и Эрвин, поручением которого можно прикрыться в крайнем случае. А эти на что рассчитывали, даже не придумав ни одного оправдания? — Вы что, — сказал он, продолжа, буравить их мрачным взглядом, — думали, можно договориться с караульным и шляться в неположенное время где угодно? Сухой, холодный и чуть скрипучий голос его, расколовший тишину коридора, напугал девушек ещё сильнее. — Капитан, мы… — Мы не хотели! — Мы больше не будем! — Простите, капитан! Они молили так, словно он собирался их сожрать. Леви хмыкнул. Если они так боялись человека, зачем вообще полезли сражаться с титанами? — Завтра объяснительные мне на стол, — произнёс он строго. — И вы, и дежурный в женской казарме. — Она не виновата, капитан! — Это мы! — Нифа не при чём! Леви молниеносным движением поднял палец в воздух, призывая их к молчанию. Указательный, хотя хотелось показать средний, мол, выкусите. — Я. Сказал. Объяснительные, — ещё холоднее повторил он тоном, не терпящим возражений. Девицы закивали и, робко приложив кулачки к груди, попятились назад. Даже не забрав свой подсвечник, они спиной дошли до поворота коридора, а оттуда со всей дури припустили к лестнице главного здания. Армейские шлёпанцы так и хлопали по полу. Леви самодовольно хмыкнул, зная, что эти две точно не заснут в ближайшие два часа, а завтра разнесут всем из своего отряда, что нарушителей ночью ловит сам капитан Леви, появляясь из ниоткуда и пугая до поседения. Эрвин и Майк, подойдя со спины, протянули свои подсвечники, чтобы зажечь свечи от той, что держал в руке Леви. — Ну ты и театрал, — сказал Майк. — Сцена потеряла артиста. «Гном в ночи». Трагедия в трёх актах. — Щас бородёнку кому-то выдерну, будет трагедия в одном акте, — процедил Леви. — Давайте без трагедий. Пойдём лучше спать, — осадил обоих Эрвин, пока они снова не начали цапаться. — Сперва чистить зубы, — напомнил Леви. Эрвин вздохнул. Но возражать не стал — Леви терпеть не мог, когда от него в кровати пахло едой. — Хорошо. — Слабак, — заявил Майк. — Вот я могу не чистить зубы, даже когда нажрусь чеснока! — Сочувствую Нанабе, — хмыкнул Леви. — Да ты… — Тихо, тихо, — Эрвин встал между ними. — Мы взрослые люди. Давайте каждый сам будет решать, чистить ли ему зубы. Ты, Майк, можешь вонять чесноком, сигаретами — да чем угодно. Можешь даже сгноить себе весь рот и остаться без зубов вовсе. Но гордиться тут нечем. — Э! — Майк недовольно набычился, подбирая слова, но те явно казались ему бессмысленными. Леви самодовольно ухмыльнулся, поняв, что против двоих Захариус бессилен. И первый направился в сторону лестниц. * * * Когда они вернулись из душевых, поставили зубные щётки сушиться в стакан на подоконнике и повесили полотенца на спинку стула, Эрвин первым забрался под одеяло. Выглядел он бодрым и вполне довольным жизнью, только весьма задумчивым. — Наелся хоть? — спросил Леви, убирая зубной порошок в тумбочку. — Мм, — утвердительно отозвался Эрвин, глубокомысленно поглаживая свой живот сквозь одеяло. Леви стянул рубашку через голову, аккуратно сложил, загасил свечу, и лишь после этого перебрался через Эрвина, ныряя на своё место у стенки. — О чём мозги напрягаешь? — спросил он, потому что по Эрвину было видно: он собирается до утра предаваться размышлениям о каких-то серьёзных делах. — Да вот, — Эрвин чуть подвинулся, позволяя Леви устроиться поудобнее у себя под боком. — Думаю, что стоит усилить караул. Уставом положено не ходить после отбоя. Покидать спальни разрешено лишь для похода в туалет или, скажем, в лазарет. А у нас сегодня за полчаса шесть человек притащилось на одну только кухню. Я должен принять меры, Леви. Неповиновение уставу влечёт за собой безответственное отношение не только к армейским порядкам, но и к приказам руководства. А в нашем деле нельзя, чтобы кто-то наплевательски относился к распоряжениям командиров. Представь, что я во время битвы с титанами прикажу нападать, а половина отряда отступит, решив, что так будет лучше, но тем самым подставит своих соратников, и те погибнут почём зря, и винить станут меня. И верно будут винить — ведь это я виноват, что не уследил, когда ребята из шалости ходили ночью на кухню и привыкли игнорировать распоряжения руководства… — Погодь, — осадил Леви этот поток командорских соображений. — Умеешь же ты загоняться. — Ты не согласен? — удивился Эрвин. Леви притёрся к его плечу, поднял руку и ткнул пальцем в лоб Эрвина. — Напоминаю, — заявил он. — Мы первые припёрлись на кухню. Ты что же, посадишь нас за это в карцер? Справедливо будет. Тц. Эрвин, не смеши. Если ты усилишь караул, я не смогу ходить за водой для чая. А дополнительно выставленные караульные не станут высыпаться, на экспедициях потом будут носом клевать, и их первых титаны сожрут. Да и вообще — что им там охранять? Жратвы нет. Ну захотели две какие-то дурёхи пожевать среди ночи. Возьму с них объяснительные — и хватит. Они и так обосрались. Эрвин задумчиво хмыкнул. — Не доводи до абсурда, — повторил Леви. — Тут все свои в штабе. Воров нет, вандалов тоже. Сам знаешь, в разведку идут только идейные идиоты вроде тебя. Эрвин вздохнул. Обернулся. — Идиоты? — с улыбкой переспросил он. — Слушай, — Леви прикоснулся пальцами к его щеке, и Эрвин накрыл его руку своей, — Ты показал мне, что разведка — одна большая семья. Дурная, конечно, но семья. А родня друг другу плохого не сделает. Ну пройдёт кто-то ночью сожрать морковину или на свиданку прокрадётся. Подумаешь. Мы сами такие же. Эрвин переплёл их пальцы, прижавшись щекой к ладони Леви. — А что до приказов, — продолжил Леви, игнорируя эти нежности и желая высказаться, — то я в твоей спальне нихуя не слушаюсь твоих приказов. Ещё и сам командую. Так что не сравнивай поле боя и ночную прогулку за булочкой. Эрвин завозился, придвигаясь ближе, и мягко приткнулся лбом ко лбу Леви сквозь разлохмаченные волосы. — Или думаешь, — Леви опустил руку и легко, но ощутимо ущипнул его за сосок, — что если я делаю вот так наедине, я буду делать это и на поле боя? Эрвин рассмеялся, явно представив картину: все сражаются, титаны наступают, а Леви игнорирует происходящее и спокойно едет к командору, чтобы выкрутить ему сосок. — Нет, — через смех ответил Эрвин. — Не думаю. — Так и другие ребята не дураки, — сказал Леви. — Они уважают тебя. И будут слушаться, даже если ты прикажешь им спрыгнуть со стены без УПМ. — А говоришь, не дураки… — Потому что ты не прикажешь, если не будет веской причины и другого выхода. — Такому не может быть причины. — Тц. Ты понял, о чём я. Эрвин согласно вздохнул. Разумеется, он понял. Принял к сведению, и теперь наверняка ощущал благодарность за то, что подчинённые так ему доверяли, хотя сам он, по его собственному мнению, не заслуживал доверия. — Кончай грузиться, — Леви положил ладонь ему на грудь и в ночном безмолвии ощутил, как под рёбрами бьётся большое сердце, отмеряя секунды, пока его обладатель ещё жив. — Я хотел бы, — сказал Эрвин негромко, — чтобы у нас было больше денег на провизию. И чтобы каждый из штаба мог в любой момент наесться пирожков. Я… — Тогда мы все потолстеем, — отрезал Леви. — Мучное вредно для пуза. Расслабься, никто не голодает, нормальные у нас порции. Едим каждый день по три раза. Чего ещё надо? Эрвин вздохнул, и Леви понял, что опять сказал лишнего, и теперь Эрвин, наверное, думает о том, что Леви в детстве ел не каждый день, а если и каждый, то точно не по три раза. В этом была доля правды, и Эрвин, вероятно, ощущал себя лицемером, сетуя на недостаточное армейское питание… — Да хватит уже, — потребовал Леви. — Твои мысли скрипят громче, чем ты орёшь при выезде на экспедицию. Эрвин невесело хмыкнул. — Порой мне кажется, ты правда слышишь то, что у меня в голове, — признался он. — Ты слишком громко думаешь, — проворчал Леви. — И ты что, против чтения мыслей? Тебе есть, что от меня скрывать? У тебя есть любовница? Дети? Признавайся. Эрвин оперся о кровать и навис над ним. Выражения лица во тьме не было видно, но голос звучал серьёзно и искренне. — У меня только ты, Леви, — негромко произнёс он. — Во всём мире. — Не драматизируй, — буркнул Леви, чуть смутившись. «У тебя вся разведка как родная», — хотел сказать он, но не успел: Эрвин прикоснулся губами к его губам, найдя их во мраке безошибочно точно. Поцелуй был тёплым и бесконечно нежным. Леви приоткрыл рот, растерявшись, но тут же осознал и ещё одну мысль, звенящую в голове Эрвина. Мысль, которую он вложил в это ласковое прикосновение губ и которую точно хотел, чтобы Леви услышал. Леви услышал, и его сердце забилось сильнее. — Люблю тебя, — шепнул Эрвин уже вслух, словно боялся, что без слов его чувства не понятны. — За то, что я сводил тебя пожрать? — пробормотал Леви, пытаясь сменить тему. Он не был мастаком говорить о романтике. — За всё, — ответил Эрвин и, склонившись ближе, принялся покрывать лёгкими, почти невесомыми поцелуями его щёку, скулу и висок. — За то, что ты есть. За то, что ты со мной и позволяешь мне быть рядом. За то, что веришь в меня и никогда не предаёшь моей веры в тебя… От его жаркого шёпота у Леви поджались пальцы на ногах, а сердце затрепетало, как крылья пойманной птицы. — Мы сегодня спать-то будем? — притворно-ворчливым тоном пробормотал он, не нуждаясь в ответе. И, обняв Эрвина, сам притянул его ближе. В конце концов, лишь они двое могли решать, как провести эту ночь.