Спрятанный в глубине сердца

      По окончании танца, сквозь собственное тяжёлое дыхание и бешено бьющееся сердце, он слышит хлопки, что раздаются эхом в его голове. Они прогнали хореографию тысячу раз, чтобы достичь идеала и сейчас выложились на все сто, чтобы закончить съемки клипа. Танцоры, хореографы, менеджеры и стафф — все вложили частичку себя в их новый камбэк.       Мемберы слиплись друг с другом, создавая групповые объятия и втягивая туда Джисона, который даже не пытался сопротивляться. Ему до ужаса не хватало физического контакта со своей стаей. Омеги сами по себе были очень нуждающимися в своих членах семьи, но ему ли об этом говорить, если он бета? Так думали все вокруг. Никто даже не догадывался, что он не тот, за кого себя выдаёт. Хотя ему очень хочется в какой-то момент не выпить блокаторы и не нанести специальные духи с другим запахом на свои железы, но тело, управляемое страхом, не позволяет дать слабину, хоть омеги по своей природе такими и являются. Джисону пришлось идти против своих инстинктов и стать бетой, хотя бы просто визуально.       Почему он не рассказал правду членам своей стаи? Всё просто. Они бы не одобрили то, чем он занимается и не дали бы больше губить своё тело блокаторами. Да и возможная реакция приводит его в ужас, потому что прошло уже около трёх лет с их становления стаей. Связь между ними была очень крепка и Джисон не может позволить ей пошатнуться из-за своего вранья. Но сколько ему ещё придётся всё скрывать?       Из-за своего истинного пола он не может быть ближе к своей стае и зайти дальше простых поцелуев. Остаётся в своей комнате, когда все нежатся в огромной кровати, что сделали им на заказ. Не разрешает кому-то спать с собой в кровати, когда все только и делают, что проводят ночь с кем-то одним, а может и двумя. Держит дистанцию с альфами, старательно избегая случайных прикосновений. Старается вести себя более зрело и не так эмоционально, как его внутренний волк, что может обидеться на не слишком злую шутку или заплакать при малейшей обиде. Хотя Джисон всё равно часто плачет, выплёскивая всё скопившееся за день, ночами в своей комнате. Ему всё это надоело, но страх был сильнее. Детские травмы преследуют его даже во взрослой жизни.       Какой же у него страх? Его отец. Он был человеком старой закалки и ему были противны омеги-парни. И если вы думаете, что Джисон раздувает из мухи слона, то нет. Однажды он увидел, как отец избивает омегу-парня. Они тогда шли из гостей поздним вечером, где бета немного переборщил с алкоголем. Им на встречу шёл молодой парень, который громко плакал. Отец, которому в детстве говорили, что мужчины не плачут, сильно вспылил и затащил парня в подворотню, где отпинал ногами, закидывая оскорблениями. Джисону было семь лет и он стоял в стороне, тихо плача и быстро смахивая слёзы, чтобы ему тоже не прилетело от отца.       Уже в маленьком возрасте ребёнок ведёт себя в соответствии со своим вторичным полом, обычно проявлявляющимся в подростковом возрасте. Это происходит из-за внутреннего волка, который изначально является альфой, бетой или омегой. Джисон был третьим случаем и знал это уже в те самые семь лет, начитавшись книг о распределении. Уже с детства он научился притворятся бетой, хоть иногда и плакал почти без причины, за что получал от отца. Тот любил наказывать ремнём. Надеялся, что грубой силой вырастит хорошего альфу.       В общем, когда Джисон представился омегой, он сбежал из дома, где по счастливой случайности ему помогла одна пожилая омега. С тех пор он принимал блокаторы и притворялся бетой. Но даже несмотря на то, что он хорошо скрывался, страх пробирал его до костей, когда отец оставался в квартире один и мог заглянуть в его комнату. Тогда Джисон решил сбежать навсегда и, спрятав поглубже свой страх публики, подал заявку в JYP.             Прослушивание он прошёл, но перед тем, как стать стажером, поговорил с директором и рассказал о своём настоящем поле. К счастью директор сжалился над ним и позволил продолжать прикидываться, возможно, он слишком проникся его историей. Только потребовал встать на учёт в больницу и следить за своим здоровьем. В случае чего ему придётся отказаться от блокаторов.       Джисон по сей день не понимает, чем заслужил к себе такое отношение, но он безумно благодарен Пак Джинёну за это. Правда при каждой их встрече директор советует рассказать всё стае, потому что кроме них у него никого нет. Но как он уже упоминал, мемберы бы попросили его оставить блокаторы. Тогда бы фанаты всё поняли и подняли бы шумиху. Тогда бы и отец узнал.       Хоть омега бета и старался не поддерживать с ним связь так активно и даже ни разу не встречался лично за все три года, он не мог быть уверенным, что тот не придёт к нему. Джисону даже не стыдно, что он вот так игнорирует родного отца. Сейчас он понимает, что никогда не любил его и не считал семьёй. Он скорее его ненавидит и боится до смерти, но никак не уважает и не считает родным.       Какое же было его удивление, когда телефон зазвонил и на экране высветилось «Отец». В это время он же успел переодеться в повседневную одежду и выйти к съёмочной группе, чтобы отпраздновать завершение съёмок. Извинившись перед стаффом и мемберами, с которыми вёл диалог, он отходит подальше в более тихое место к камерам, где нет народа, и, скрепя сердце, принимает вызов.       — Привет, пап, — неловко приветствует Джисон. По ту сторону трубки раздаётся мужской голос, что совсем не похож на отцовский. Он мягкий и совсем не пугающий, по сравнению с грубым и хриплым голосом отца.       — Здравствуйте, вы Хан Джисон? — Джисон насторожился, но ответил утвердительно. — Меня зовут Кан Мидже. Я главный врач больницы ***. Хан Тэмин был доставлен в больницу после автокатастрофы около двадцати минут назад, но, к сожалению, его не удалось спасти. Приношу свои соболезнования.       Что? От слов мужчины у него закружилась голова, поэтому он присел на корточки. Ему нужно перевести дух, а ещё лучше — подышать свежим воздухом, чтобы освежиться. Он не мог в это поверить. Его отец не мог умереть. На глаза навернулись слёзы, но он не позволил себе расплакаться прям перед всей съёмочной командой.       Ему нужно взять себя в руки, чтобы не ставить доктора в затруднительное положение. Он же просто выполняет свою работу. Джисону тоже следует узнать, что ему нужно делать, потому что похороны сами себя не устроят.       — Что мне нужно сделать? — дрожащим голосом спросил он спустя минуту молчания.       — Вам необходимо привести документы усопшего в больницу.       — Прямо сейчас?       — Желательно сделать это до восьми вечера.       — Хорошо. Эээ, можете сказать адрес и необходимые документы, — поднявшись на ноги, которые показались ему заледеневшими, омега подошёл к ближайшему столу, где обнаружил ручку и начал записывать под диктовку всё необходимое на одиноко лежащую салфетку. Его рука дрожала и буквы выходили кривыми, но не настолько, чтобы это невозможно было прочитать.       Когда звонок завершился, Джисон чуть ли не рухнул на стол, но быстро подставил ладони для более мягкого приземления. Как бы он ни пытался сдерживать слёзы, они всё равно покатились по его щекам. Небольшая грусть поселилась в его груди. Но ему не было жаль. Он давно потерял жалость к этом человеку.       Ему было плевать, но не настолько, чтобы просто перешагнуть и идти дальше. Чёртова омежья сущность, всё-таки заставляет его хотя бы немного погрустить. Из груди внезапно что-то исчезло и он почувствовал облегчение. Стена, что огородила его от омежьей сущности сломалась. Чёрт, теперь он плачет от счастья.       Теперь его сердце начинает трепетать, потому что больше не видит угрозы и хочет быть залюбленным своими мемберами. Но это чувство быстро сменяется тревогой, потому что ему ещё следует рассказать им об этом и увидеть их реакцию.       — Ханни? — послышался голос его альфы сбоку и Джисон замер. Тот наверняка почувствовал его эмоции по стайной связи, даже если омега всеми силами пытался отдалиться от неё и быстро подошёл ближе, думая, что у Джисона приступ паники от большого скопления людей, но не успел сделать хоть что-нибудь, как омега впечатался в него всем телом. Это было немного неожиданно, но Чан с радостью обхватил его тельце руками, поглаживая по спине и выпуская тяжёлый древесный феромон главного альфы стаи, чтобы успокоить.       Джисон тем временем совсем не собирался успокаиваться, роняя всё больше слёз, что впитывались в повседневную одежду альфы, который уже успел переодеться. Ему нужно было выплеснуть все эмоции, которые скопились за эти пару минут. Плечо его альфы казалось самым лучшим и безопасным местом.       На спине появилось ещё несколько пар рук, а в воздухе знакомые и любимые запахи. Вся стая собралась вокруг него. Это заставляет плакать его ещё сильнее, только уже от переполняющей нежности и любви, которую он испытывает к своей семье.       — Хэй, Джисон-и, поговори со мной, — попросил его альфа, что начал беспокоиться за своего бету ещё сильнее. Должно быть, что-то случилось, раз он так сильно плачет и прижимается к нему в поисках утешения.       — Прости, — оторвав лицо от чужого плеча, сказал Джисон, вытирая слёзы одной из рук.       — Почему ты плачешь, солнышко? — осторожно спросил альфа, на секунду встречаясь с Минхо взглядами. Тот выглядит не менее обеспокоенным таким поведением их обычно спокойной беты.       — Мой отец умер, — сказав это, он не почувствовал ни капельки грусти, только облегчение. Теперь он свободен.       Мемберы вокруг него застыли, не зная что сказать, но их запахи выдают бушующие внутри эмоции. Беспокойство, грусть и жалость. Джисон хмурится и смотрит по сторонам на своих парней. Те смотрели на него с поджатыми губами.       — Мне очень жаль, малыш, — заговорил Чан, запах которого тоже сквозил грустью. Джисон отшатнулся от него, выскальзывая из объятий и отходя на шаг назад, где упёрся спиной в Сынмина. Младший бета даже не шелохнулся и остался стоять на месте, позволяя прижаться к своей груди.       — Ой, Чан-и хён, — немного виновато сказал Джисон. Он уже успел успокоиться и взять свои эмоции под контроль. Вернее, делал всё, чтобы его губы не растянулись в широкой улыбке. Это немного пугало, потому что он даже не думал, что будет так рад узнать о смерти своего отца. Из-за этого он начинает чувствовать себя ужасно. — Тебе не должно быть его жаль, — немного смущённо сказал Джисон. Он не хочет показаться стае бездушным, но и смотреть как те грустят из-за смерти его отца-тирана тоже не может.       — Малыш? — недоверчиво позвал Минхо и Джисон хотел было продолжить, но их окликнул один из менеджеров. Только сейчас Джисон заметил сколько внимания они привлекают и что почти весь стафф смотрит на них.       — Я расскажу вам всё потом, но даже не думайте его жалеть, — быстро сказал он на последок перед тем, как проскользнуть между ошеломлёнными мемберами к столу и взять салфетку в руки. И только пробежавшись по списку документов глазами, он замер тяжело взглотнув. Ему придётся вернуться «домой» и зайти в комнату отца. Джисон закусил губу, смотря как его рука начинает дрожать от страха. Перед глазами начали появляться не самые лучшие воспоминания. Краем уха он слышит, как Чан разговаривает с менеджером на счёт их ухода. Омега не вслушивается, но пытается сосредоточиться на голосе своего альфы, чтобы успокоиться. Тот вскоре затихает и он снова начинает падать в пропасть воспоминаний.       — Чшш… — Минхо появляется из ниоткуда, приобнимая его за плечи сзади и утыкается ему в шею, возле запаховой железы, заставляя его заземлиться и начать дышать. Чья-то рука разгибает его пальцы и забирает помятую салфетку. Прошлый Джисон бы уже отодвинулся и сказал что-нибудь колкое, но нынешний Джисон, почувствовав запах свободы, лишь подставляет шею для большего, позволяя себе расслабиться. Альфа сзади него немного отстранился, поняв, что Джисон успокоился, но тот тихо проскулил, заставляя Минхо снова прижаться к нему.       — Ну всё, Минхо, хватит. Не забывай, где мы находимся, — подошёл к ним Чан и отодвинул альфу от Джисона, который мгновенно надулся и посмотрел на пришедшего обиженным взглядом. Чан кажется опешил от его поведения, но быстро взял себя в руки.       — Мне нужно съездить за документами, — сказал Джисон, когда заметил салфетку в руках Сынмина. — Но я не смогу один, — отведя взгляд, виновато произнёс он. Ему было неловко просить кого-то из стаи поехать с ним. Тем более, после долгого рабочего дня. — Но я знаю, что вы все устали и, наверно, никто не захочет…       — Джисон-и, я поеду с тобой, — перебил его альфа. Его мягкий голос разливался в душе омеги мёдом.       — Ты не обязан, — поднимая взгляд на Чана, напомнил ему Джисон.       — Я твой альфа, Джисон. Твоя безопасность — моя обязанность, — сказал ему альфа и Джисону оставалось только кивнуть, чтобы лишний раз не злить. Тем более, зная упёртость Чана, он бы никогда в жизни не смог бы его переубедить.       — Я поеду с вами, — заявил Минхо, который так и не отошёл от Джисона далеко и держал свои руки на его плечах.       — А кто будет следить за детьми? Ты старший альфа после меня, — тоном не желающим возражений сказал главный альфа, но Минхо был бы не Минхо, если бы не пошёл против его слов.       — Чанбин следующий по стайной иерархии. Он и останется, — нахально усмехаясь пожал плечами Ли.       — Эй! — недовольно крикнул Чанбин. — Пусть Хёнджин остаётся за старшего!       — Он бета, Чанбин, — начиная раздражаться непослушанием младших, ответил Чан.       — Но ведёт же себя как альфа! — не сдавался младший альфа в группе.       — Мы все хотим поехать и поддержать Джисон-и, — от лица всех бет заявил Хёнджин. Чан застонал прикрывая глаза рукой. — Разве тебе не будет так спокойнее?       — Будет, но вам всем нужно отдохнуть. Мы справимся с Сон-и сами, — пытался вразумить их главный альфа, но те начали галдеть и возмущаться, из-за чего Чан с горем пополам согласился.       Идя к машинам плечом к плечу с двумя старшими, он чувствует лёгкость и нежность. Его мемберы переживают за него. Даже начали спорить с главным альфой, чего раньше не было. Скорее всего, Чан проведёт со всеми ними серьёзный разговор, но сейчас это не важно. Сейчас они все находятся рядом с ним, чтобы он чувствовал себя лучше. Это всё, что ему нужно для счастья. Ну, ещё нужно слезть с блокаторов и признаться во всём своей стае, но это будет после того, как он разберётся со своим умершим отцом. На глаза снова навернулись слёзы от вины перед всей своей стаей.       — Малыш? — позвал его Чан, который сразу почувствовал смену настроения «беты». — Почему ты плачешь? — обеспокоенно спросил альфа, заглядывая в чужое лицо и хватая того за руку. Джисон смущённо отвёл взгляд. Что-то он слишком сильно расслабился, давая своей забытой омежьей натуре выйти наружу.       — Просто мне столько всего нужно вам рассказать, — сказал Джисон потянувшись свободной рукой к своему лицу, чтобы вытереть лишнюю влагу, но Минхо обогнал его, стирая мокрые дорожки нежными движениями руки. Джисон смущённо улыбнулся, покраснев. Сейчас он понимал чего себя лишал все эти годы, прячась от стаи под ледяной маской и не подпуская их ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Оба альфы смотрели на него с лёгким шоком и не понимали, что стало с их прежним Джисоном. — И я так виноват перед всей стаей, — через время продолжил он, опуская голову вниз.       Оба альфы промолчали на его слова. Только Чан приобнял его за плечи, прижимая к своему боку.       По машинам расселись в обычном порядке — двое старших и двое младших, правда, Минхо и Чан были в одной машине, и всё из-за Джисона. Первый был за рулём, пока второй сидел вместе с омегой сзади. Спереди сидел Сынмин, чьи способности могли считать эмоции старшего «беты». На самом деле, Джисону сложнее всего было скрываться от него, даже не смотря на то, что Ким не единственный бета в группе. Тот мог считывать любую его эмоцию, даже если он никак не выражал её. Он сам ему сказал об этом, вот только очень расплывчато — «Моя бета-способность улавливает колебания внутри тебя, когда ты более чем спокоен. О чём ты думаешь?». Разговор закончился неоднозначным пожатием плечей омеги и паникующим знаком SOS в голове. Сынмин, который снова почувствовал всплеск, с тех пор вёл себя настороженно. Возможно, он единственный, кто о чём-то догадывается. Хотя, зная его близость с Чонином, у которого способность развита не намного хуже, он мог быть не единственным.       Хёнджина с Ликсом можно не приплетать, потому что они слишком не типичны для бет, хотя таковыми и являются. Хёнджин вёл себя уж слишком уверенно и доминировал, но присущие бетам спокойствие и проницательность тоже были. Хван вообще был интересной личностью. Иногда казалось, что в нём присутствует каждый из полов. Сначала он зажимает кого-то из младших бет, а иногда и Чанбина, на каждом углу. Потом чувствует, что что-то не так и разбирается с плохими эмоциями мемберов, подключая двух макнэ группы. Следом он такой же обидчивый, эмпатичный и зажимаемый альфами к стенам. Феликс же само олицетворение омеги, но и постоять за себя умеет, как и понимать чужие чувства. Обычно он никак не напоминает о своих бета-способностях, но если в группе происходит что-то по-настоящему серьёзное, то Ли становится совсем другим человеком. На лице больше нет того ребячества, а непоколебимое спокойствие в паре с его низким голосом порой вызывают мурашки.       В общем, беты тоже бывают разные и особого стандарта нет ни у какого пола. У каждого человека свой характер, а он выстраивается воспитанием. Вторичный пол только проявляет некоторые аспекты поведения, как у бет чуткость, а у омег плаксивость. Но даже это у всех проявляется по-разному. Кто-то устроит целую трагедию, поранившись, а кто-то лишь подожмёт губы и немного похнычет, чтобы о нём позаботились.       Джисон, пожалуй, второй вариант, потому что внутренний омега требует внимания. Сдерживая её, он делает только хуже, потому что она с каждой секундой всë больше жаждет выйти на свет и ждёт момента, когда сможет вылить наружу всю скопившуюся плаксивость. Ещё за три года у него развился самый настоящий тактильный голод. Не сладко же придётся его стае, если он решится отказаться от блокаторов и стать собой. И если они всё же не выгонят его за враньё.       От мыслей передёрнуло и он попытался быстрее от них избавиться. Взгляд зацепился за Сынмина, который сидел в пол-оборота и внимательно смотрел на него спереди. Как раз в это время Минхо оповестил о прибытии и Джисон быстро выскочил из салона. Они приехали в общежитие, чтобы Джисон забрал ключи от квартиры отца. Из второй машины к нему вышел Чанбин и составил ему компанию. На его плечах была пара сумок мемберов, которые ему нужно было занести. Уже на подходе к главному входу их нагнал главный альфа, что тоже обвешался сумками. Ехали в лифте они молча. Никто не знал, как заполнить неловкое молчание. Уже в квартире они разбрелись в разные стороны — Джисон за ключом, а альфы разносить сумки по комнатам мемберов. Встретились они в коридоре и пошли обратно на улицу. Во второй поездке на лифте Джисон заговорил.       — Когда мы прибудем туда, у меня может быть не слишком адекватное поведение, — сказал омега, пристально глядя на ключ в своей руке. Тот казался тяжёлым и горячим, заставляя его захотеть разжать руку и выронить кусок металла.       — Мы будем рядом, — сказав это, Чанбин аккуратно притянул его к себе за талию и поцеловал в висок. Маленькое помещение быстро наполнилось древесным запахом Чана, чёрным чаем Чанбина и его собственным, далеко не естественным, апельсиновым с ноткой сладкого освежающего ментола. Тело отозвалось на действие альфы и теперь в лифте стало на одного смущённого и влюблённого омегу больше.       Из кабины, где внезапно стало очень жарко, он буквально выбежал, игнорируя удивлённые взгляды альф, что заметили перемену настроения и лёгкий румянец на пухлых щеках.       До машины он добрался в гордом одиночестве и успел немного успокоиться. Что ж, только сейчас Джисон понимает, что поступил правильно, когда держал мемберов на расстоянии. Если бы он вёл себя все эти годы также как сейчас, те бы начали подозревать его в чём-то. Сейчас происходит именно это. Альфы пытаются успокоить его физическим контактом, а он начинает смущаться и паниковать. Поведение стеснительной ромашки происходит из-за непривычки и его омежьей сущности. Если бы он участвовал в сближении стаи с самого начала, то уже бы привык к их касаниям, но вынужден был отказать себе. Если бы он регулярно касался участников и лип к ним как тот же Феликс, если даже не хуже, то он бы постепенно требовал больше. То, чему он не может позволить случиться. И тогда бы это вызвало уйму вопросов. Поэтому уж лучше ему не знать, что такое объятия и ласка мемберов, чтобы не выработалась зависимость.       Сейчас же омега не хочет себя сдерживать, когда понимает, что опасности больше нет, но если он напрыгнет на одного из мемберов в приступе радости, то будет очень неловко. После такого холодного поведения ему немного стыдно. Раньше он их динамил, а сейчас хочет быть залюбленным со всех сторон. Омеге сразу вспомнился Минхо, прижимающийся к нему сзади, и Чанбин, обнимающий его за талию и целующий в висок. Не то чтобы раньше такого не было, но это случается очень редко и заставляет омегу визжать в подушку по ночам, а потом плакать от недостатка тактильности с любимыми людьми. Джисон очень надеется, что они смогут простить его за враньё и принять в роли омеги, что им не будет противно прикасаться к нему, чего нужно будет ему в больших количествах.       Как говорил доктор, а они много раз разговаривали на тему его отказа от блокаторов, то он станет просто пожирателем внимания. Его омега будет требовать компенсации за все три года сдерживания и его поведение может быть как у беременного. Чаще всего это плаксивость и обидчивость, но возможно обострится и ревность, но только из-за того, что появится тактильность с мемберами и он наконец увидит в них свои пары. Не то, чтобы он сейчас их таковыми не считает, но подтверждения этому нет. По их взаимоотношениям можно сказать, что они хорошие друзья. В общем, вернуться к нормальной жизни будет сложно, но если мемберы от него не откажутся, то это более чем возможно.       Пришедший в машину Чан кинул на него обеспокоенный взгляд, но ничего не сказал. Машина дрогнула и выехала на дорогу. Навигатор озвучивал все повороты женским механическим голосом, заставляя Джисона морщиться от нарушения тишины.       Когда улица стала до боли знакомой, он почувствовал страх и вцепился в сидение руками. Опустив голову вниз, он постарался дышать как можно спокойнее, чтобы прогнать беспокойство, но как только ему удалось успокоиться, машина остановилась. Кинув взгляд в окно, он увидел знакомый подъезд и его сердце забилось сильнее. Как же он не хочет туда идти. Заставив своё окаменевшее тело двигаться, Джисон расстегнул ремень безопасности, но выходить не спешил. Сначала он снова вспомнит, что его ждёт за порогом отцовской квартиры. Страх, боль и слёзы. Ну что ж, он готов.       Мемберы уже ждали его на улице, но никто из них не торопил его. Они не знают ничего из детства Джисона, но как будто всё понимают. Зайдя в раскрытые стеклянные двери, Джисон сразу наткнулся на знакомого, который только начал спускаться по лестнице. Мужчина немного приостановился, а потом, присвистнув, заговорил хриплым голосом.       — Ого, кого я вижу! Что ты тут забыл, выродок? — спускаясь с лестницы, весело спросил мужчина. Тот был невысоким, хромал и хрипел при каждом выдохе. Лицо сильно осунулось, а под глазами были заложены синяки. Джисон его даже не узнал сначала, пока тот не подошёл ближе. Это был Мистер Квон с пятого этажа. Говоря по-другому — собутыльник его отца. — По отцу соскучился? Или по его ремню? — прищурился Квон подходя к застывшему омеге, поднимая руку, в попытке дотронуться до его плеча. Сразу же сзади раздалось рычание и, кажется, не одно, но они так хорошо слились в один звук, что сложно было понять.       Глаза мужчины округлились, когда он заглянул за плечо Джисона. Рычание и надвигающиеся альфы заставили его опустить руку и отойти на пару шагов к лестнице, с которой он спустился пару секунд назад.       — Ты что, собрал армию альф, чтобы отомстить нам? Слушай, я тогда был пьян и не хотел тебя трогать, честно, — паникующе говорил мужчина, поднимая руки в знак невиновности. Джисон вздрогнул, когда он понял о чём говорил сосед и развернулся в противоположную сторону, где наткнулся на чьё-то тело. Нюх уловил запах ванили со сливочной ириской и Джисон немедленно уткнулся его обладателю в шею, чтобы побыстрее успокоить своё дрожащее тело. Минхо только обвил его тело руками, прижимая к себе ещё сильнее, показывая защиту.       — Иди куда шёл, — прошипел Чанбин понизившимся от злости голосом и мужчина послушался его совету. Правда убежал вверх по лестнице, прямиком на пятый этаж в свою обитель, а не на выход из подъезда.       — Джисон-и? — ласково позвал его Минхо, поглаживая по спине и талии.       — Ммм? — отозвался Джисон, занятый тем, что обнюхивает своего альфу, водя носом по шее. Больше он не выглядел испуганным и подавленным.       — Что ты делаешь, солнце? — вопрос был от Чана, который начал поглаживать омегу по голове. После его вопроса Джисон замер. А правда, что он делает?       — Мне конечно очень приятно, но раньше ты никогда так не делал, — отозвался Минхо, смотря на отпрянувшего от него омегу, который смущённо опустил взгляд.       Об этом Джисон и говорил. Один раз ему дали конфетку, так он сразу захотел больше. Да и ещё чуять начал, прямо в месте, которое ненавидел всей своей душой. Зато он расслабился и начал чувствовать себя в безопасности. И немного возбудился.       — Я знаю, пойдëмте, — пролепетал он и развернулся к лестнице, которую быстро преодолел, сразу же направляясь к старенькому лифту. Мемберы, немного сбитые с толку, недолго потоптавшись на месте, пошли за ним.       Уже стоя в лифте, что медленно вёз их на далёкий девятый этаж, Джисон заговорил, решив, что нужно раскрыть хоть какую-то правду.       — Вы помните историю о том, как я попал в компанию? — засунув смущение поглубже, спросил омега.       — Договорился с родителями, чтобы они дали тебе год? — моментально предположил Сынмин.       — Да, вот только эта история была придумана для стей, — кивнул он в подтверждение. Мемберы как один выглядели нахмуренно и не понимали о чём идёт речь. — На самом деле никакого договора не было. Я в прямом смысле сбежал из дома. Без шанса на возвращение, — раскрыл он истину. Стая молчала, но выглядела ошеломлённой.       — Хан-и, — выдохнул Феликс, у которого в глазах встали слёзы. Наверняка он понял, что сбежал Джисон не от лучшей жизни.       — Ликс-и, — также расстроенно сказал омега, у которого в глазах встали слёзы, только от одного вида расстроенного близнеца.       — А если бы ты не прошёл прослушивание? — внезапно задал вопрос Чан, смотря на «бету».       — Возможно, был бы на улице, — пожал плечами Хан, вспоминая свои тогдашние мысли. Он много раз рассматривал этот вариант, даже готовился спать на жёстком асфальте в каком-нибудь переулке. Даже рассматривал все опасности и понимал, что есть риск быть изнасилованным или украденным. Мемберам не нужно знать об этой стороне его мыслей. Их лица говорят, что ему даже не нужно было это озвучивать, чтобы они задумались об этом.       — Но… почему же ты так бежал отсюда? — задал вопрос макнэ, который тоже расчувствовался и всхлипнул. Чанбин сразу же притянул его к себе. Феликс давно уже захлёбывался слезами в объятиях Хёнджина.       Вместо того, чтобы ответить, Джисон покинул тесную металлическую коробку и подошёл к одной из дверей. Стоя напротив входа в свой личный ад, который закончился три года назад, он не чувствует ничего. Потенциальной угрозы в виде отца больше нет. Сзади него стоит его стая, которая готова поддержать и защитить его. Он скоро станет омегой. Жизнь прекрасна.       Протянув руку с ключом, он вставляет его в скважину и прокручивает тонкий металл несколько раз. Как только замок щёлкает во второй раз, омега вытаскивает его и дёргает за ручку, отходя на шаг назад. В нос ударил стойкий запах алкоголя, заставляя его зажать нос пальцами и прищуриться. Стая сзади него издала звуки отвращения.       На полу коридора, вид на который им открылся, лежал мусор, выполнявший роль ковра. В основном тут лежали пустые бутылки от крепкого алкоголя, но виднелись и пачки разных закусок. Внезапно Джисону стало очень стыдно перед свой стаей, но он быстро успокоил себя мыслью, что он не имеет к этому мусору никакого отношения.       Тяжело вздохнув, он повернулся к мемберам. Те выглядели сбитыми с толку. По их лицам можно понять, как они пытаются представить жизнь Джисона в этом месте. Они явно не имеют представления о неблагополучных семьях. Но больше всего они не понимают, как такой, как Джисон мог находиться в неблагополучной семье. Он же такой яркий и хороший человек.       — Добро пожаловать в место, где я вырос, — серьёзно сказал он, а после развернулся и перешагнул через порог, перед этим расчистив дорогу носком. Коридор был небольшим. Никаких элементов декора не стояло. Вместо каких-нибудь картин, на стенах были разодранные обои, которые давали возможность пофантазировать и видеть всегда разные силуэты, будь то дерево или самолёт.       — Это кровь? — немного испуганно спросил Хёнджин, отшатываясь от стены возле входной двери.       — Да, — даже не поворачиваясь ответил Джисон. Он уже заприметил все новые потёртости и грязь во всём коридоре.       Сейчас он шёл прямиком к двери в свою комнату. Она нисколечки не изменилась, не смотря на то, что тут происходили драки и это могло бы греть его душу, если бы в самом помещении не случались те самые плохие вещи.       Добравшись до двери, он решил не медлить и открыл её одним резким движением, как отрывают пластырь от кожи, думая, что так будет безболезненнее. К счастью, пол его бывшей комнаты был покрыт только толстым слоем пыли, как и любая поверхность мебели, наполняющую маленькую комнатушку.       — Это моя комната, — представил он её мемберам, которые с интересом разглядывали её. — Я знаю, что у вас появятся вопросы, поэтому смело задавайте их, но будьте готовы, что мои ответы вам очень сильно не понравятся, — предупредил Джисон, наперёд зная о чём его будут спрашивать. Первый вопрос, на удивление омеги, появился очень быстро.       — Откуда это пятно? — спросил Сынмин, указывая на стену в углу возле окна.       — Это кровь из носа, — легко ответил омега, вспоминая, как забился в угол от страха перед пьяным разъяренным отцом. — Отец разозлился на меня, потому что я отказался посидеть на кухне с его друзьями.       — Стой, он ударил тебя? — после вопроса Феликса все мемберы резко повернулись к нему, как будто его нос был разбит прямо сейчас.       — Вы только поняли, что он меня бил? — вопросом на вопрос ответил удивлённый Джисон, что стоял возле своего шкафа, откуда открывался хороший вид на всю комнату. — Мне казалось, Мистер Квон ясно выразился, когда упомянул ремень, — растерянно добавил он. Участники смотрели на него пооткрывав рты. У них явно не укладывалась в голове, что Джисона били. И это они ещё не знают, что он омега.       — Малыш, почему ты нам ничего не рассказывал? — подойдя к «бете» и взяв его лицо в руки, спросил Чан с беспокойством в глазах. Джисон лишь отвёл взгляд, но альфа не сдавался. — Поэтому ты был таким холодным к нам и не хотел лишних прикосновений? — продолжил спрашивать Чан, заставляя Джисона запаниковать.       — Нет, нет, нет, я очень хочу прикосновений, просто есть причина, по которой я не мог себе позволить их, — паникуя сказал Хан, решив, что можно немного забежать вперёд, и хватаясь за запястья альфы, боясь, что он перестанет касаться его. Он так хотел рассказать правду, но сейчас было не время. Сначала нужно показать мемберам его детство и рассказать все причины, по которым он скрывался. Тогда, возможно, у него будет шанс остаться в стае.       — Это как-то связано с последними словами того мужика? Он говорил, что прикасался к тебе, — последняя часть была произнесена с отголосками злости в голосе Чанбина. Джисон кивнул, переводя взгляд на кровать. Воспоминания заставили вздрогнуть, но кроме небольшого отвращения он ничего не испытал. Это событие ему удалось отпустить уже давно. Но вот слова дались ему тяжело, потому что его страшила реакция парней. Он так боялся увидеть отвращение и ненависть на их лицах.       — Да, он… — омега запнулся на полуслове и снова перевёл взгляд на кровать, думая как лучше преподнести информацию, — чуть не изнасиловал меня? — продолжил он, глядя на Чана самым невинным взглядом. У альфы разбилось сердце. Как можно было сделать что-то плохое с этим маленьким бельчонком? Как у кого-то поднялась рука на это прелестное создание? По щеке стекла одинокая слеза. Как бы он ни старался сдержать эмоции и сохранять лицо главного альфы, те всё равно брали вверх.       — Малыш, — шёпот прорезал повисшую тишину. Альфа внезапно отшатнулся от «беты», отдёргивая руки от лица. Джисон тоже отшатнулся от Чана, смотря на него влажным и потрясенным взором.       — Тебе противно? — всхлипнул Джисон, смотря только на альфу перед собой. Слёзы быстро начали скатываться по щекам. Он обнял себя своими же руками за плечи, пытаясь как-то прикрыть тело.        — Джисон-и, солнышко, ты не так понял, — быстро вмешался Минхо, приближаясь к омеге, который позволил притянуть себя к крепкому телу. — Хён испугался, что тебе может быть противно и страшно от прикосновений, — объяснил Ли мягким голосом, словно разговаривал с маленьким ребёнком. Несмотря на грусть, мемберы внутренне удивились изменениями в поведении второго по старшинству альфы.       — Это не так, мне очень нравится, когда вы меня касаетесь, — обидчиво ответил Джисон, отрываясь от плеча альфы. Он казался сейчас всем совершенно другим человеком.       — Нам тоже очень нравится тебя касаться, Джисон-и хён, — сказал Чонин с другого конца комнаты, стоя рядом с плачущим Хёнджином и поглаживая его по спине. Обычно бета не такой эмпатичный, но признание Джисона вывело его из равновесия. Кажется, после его слов вся стая немного выпала из мира.       Омега обвёл взглядом всю свою стаю, что до ужаса была расстроена, но не испытывала ни капли отвращения. Стайная связь тоже не уловила ничего плохого по отношению к нему. На губах расцвела улыбка.       — Хотите ещё что-нибудь спросить? — Джисон решил поменять тему, желая, чтобы стая узнала о нём побольше. Уже потом он окунётся в детали и расскажет абсолютно всё, затрагивая и детство, и свою тайну.       — Тебя же тут не было около трёх лет? Мне кажется, после того как ты ушёл, сюда никто не заходил, — вопрос был снова от Сынмина и омега задумчиво оглядел комнату. Тут действительно ничего не изменилось. Какие-то мелкие предметы, которые он не счёл нужным брать с собой, до сих пор лежали на своих местах. Везде был толстый слой пыли, а воздух был спёртым, как будто её никогда не проветривали.       Джисон часто думал, что же отец сделает с его комнатой. Даже предполагал, что продаст мебель и сделает из неё гостиную. Но кажется, он был неправ. Есть одна идейка…       Выбравшись из объятий Минхо, в которых он так хорошо примостился, и сделав пару шагов к кровати, он глубоко вздохнул. Интересно, что о нём подумает его стая?       Аккуратно засунув руку под подушку, омега поджал губы, когда его кончики пальцев наткнулись на твёрдый предмет. Медлить он не стал и сразу же вытащил предмет наружу. Вокруг послышались резкие вздохи удивления, когда омега прокрутил в своих руках небольшой кухонный нож.       — Походу отец не посещал мою комнату, — усмехнулся Джисон, когда обвёл мемберов взглядом. Те были очень удивлены и насторожены.       — Ты же не… — запнулся Чан и окинул его тело долгим взглядом. Глаза Джисона широко раскрылись.       — Я бы никогда, — серьёзно ответил омега, стараясь быть как можно более убедительным. Он в самом деле никогда не занимался самоповреждением, потому что после всех избиений отца ему стала противна мысль о боли. Ему никогда не нравилось страдать от синяков, царапин, ушибов и чего-нибудь пожёстче. Так что, он бы ни за что не сделал себе больно самолично. — Сама мысль об этом мне противна, — решил он озвучить свои мысли. Сынмин, что пристально на него смотрел, кивнул, поверив, и принялся дальше осматривать комнату. Бета-способности, которые он зачастую называл дурацкими, сейчас очень помогли, потому что Ким чувствовал когда врут, а когда говорят правду.       — Тогда для чего тебе нож под подушкой? Явно же не огурцы резать, — усмехнувшись в конце, спросил Чанбин. Альфа стоял рядом с Феликсом, который прижимался к нему в поисках утешения. Его влажные глаза были сосредоточены на Джисоне и ему кажется, что бета вибрирует в чужих руках от желания обняться с ним.       — Для самообороны, — сказал он и решил, что не против побыть в утешительных объятиях, которые сейчас необходимы им обоим, он откидывает нож на кровать, поднимая больше пыли, и раскрывает руки. Бета добрался до него за считанные секунды и уткнулся в запаховую железу, ластясь как котёнок.       У омеги подкосились ноги от электрической волны, прошедшей по всему телу, и он последовал чужому примеру, утыкаясь Феликсу в шею, но не заходя дальше обычного чуяния. Запах брауни с тёплым молоком заполонил его лёгкие в мгновение ока, образовывая вокруг тела приятный безопасный шар. Все чувства, которые он испытывал ранее, превратились в сплошную эйфорию. Через воду в ушах до него донёсся чужой голос.       — У тебя был домашний питомец? — спросил у него чей-то голос, из-за чего ему пришлось собрать все силы в кулак и оторваться от уткнувшегося в его шею Феликса, чтобы посмотреть на Сынмина. Джисон уже начал жалеть, что пустил сюда этого маленького внимательного бету, но по-другому они бы ничего не узнали о его детстве. Бета водил носком своего кроссовка по многочисленным царапинам на полу.       Тяжёлое дыхание Феликса замедляло его мышление и делало сонливым, поэтому ему пришлось немного оттянуть бету от своей железы за волосы. Тот разочарованно проскулил, но отпрянул. Джисон решил, что на сегодня ему хватит физического контакта со всеми членами стаи. После такого длительного бойкота очень тяжело держать себя в руках и не растечься в лужицу пролитого айс-американо от, казалось бы, такого обычного проявления любви как чуянье.       — Я похож на собачку? — захихикал он, сжимая и разжимая пальцы перед лицом. Это не то, над чем можно смеяться, но его сознание и правда затуманилось из-за своего названного близнеца. Мемберы, кажется, были того же мнения, поэтому не разделили с ним его веселья, а сжали губы, смотря вниз. По стайной связи разлилась злость, скорбь, обида и грусть. Это помогло плёнке возбуждения перед глазами рассеяться и он тоже поджал губы, решив рассказать чуть больше. — Отец в прямом смысле вытаскивал меня из комнаты, чтобы я посидел с его друзьями на кухне. Они всегда приставали ко мне. То погладят по голове, то ощупают бёдра. С одной стороны это происходило постоянно и это можно было терпеть, но именно тот раз был после попытки изнасилования. Я почти ничего не помню, но если верить словам отца, то я как будто одичал. Рычал, кусался, царапался и пинался. Он даже подумал, что я презентуюсь альфой, — на этих словах омега горько усмехнулся. Презентация по сей день была болезненной темой. — В итоге меня вытащили его друзья. Один из них был тем мужчиной, которого мы встретили ранее в подъезде. При виде его я успокоился, но только потому, что застыл от ужаса. Весь вечер я сидел у него на коленях. Я не знаю, что это было за состояние. Минуты казались часами и в то же время они пролетали слишком быстро. Я и вправду мало что помню, но каждый его вздох, каждое слово и касание запомнились мне очень чётко. И ужас, сковавший моё тело, ещё долго сопровождал меня при виде его, остальных друзей отца… и его самого, — на его лице не было слёз, он не испытывал страха или отвращения. Только блаженное чувство лёгкости. Больше у него нет никаких секретов со стаей и он может наконец-то навсегда отпустить своё прошлое. Джисон даже жалеет, что не рассказал раньше. Если бы он знал, насколько блаженно будет чувство, когда он выговорится, то сделал бы это намного раньше.       — Хан-и, — выдохнул Минхо сзади него. Его запах выражал жалость, поэтому Джисон поспешил добавить одну маленькую, но достаточно важную деталь.       — Всё в порядке, Хён. Я давно оправился после того случая, как и от многих других с помощью терапии, — мягко улыбнувшись, сказал омега. Вот только товарищи по команде всё ещё были расстроены.       — Но… почему ты ничего нам не рассказывал и страдал в одиночестве? — срывающимся голосом спросил Феликс, голова которого была плотно прижата к его груди. Джисон лишь приоткрыл рот, но слова так и не вырвались из его горла, потому что было слишком рано. К счастью, никто не заметил его заминки, потому что после Феликса заговорил Хёнджин.       — Прошло три года как мы состоялись как одна команда, как стая, но ты решил быть честным только сейчас? Ты всё время лгал нам о своей семье, а сейчас решил, что можешь вывалить всё это за раз? — по щекам беты стекали беспрерывные слёзы, но он, кажется, совсем не обращал на них внимание. Его тон был слегка повышен, но Джисон мог понять его боль, которая пропитала его от природы специфический запах. Пыльный запах мела и мокрого асфальта превратился в резкий запах аммиака и удушливого битума.       — Я понимаю твою боль, Джинни, но у меня были на то причины, кроме моих глупых страхов. Я надеюсь, когда-нибудь ты сможешь простить меня за это. Все вы, — его искусственный запах апельсинов с ментолом был пропитан смирением и грустью. Обведя товарищей по стае внимательным взглядом, он понял, что многие были в недоумении от его слов. Джисон конечно расстроил их своим молчанием, но всё же никто не держит обид. Только боль, грусть и злость.       — Сон-и, никто не обижается на тебя, но нам немного грустно, что ты держал нас в неведении и не позволял помочь тебе с этим… — мягко начал отпрянувший от его груди Феликс. Его глаза блестели от слёз, но он упрямо игнорировал своё состояние ради омеги, который, несмотря на чувство вины, перебил его.       — Нет, Ликс-и. Я слишком сильно виноват перед всеми вами, чтобы слышать эти слова, — резко сказал он, вновь превратив своё лицо в глыбу льда, как делал это раньше, чтобы не показывать свои истинные эмоции. Но не смотря на резкость тона и выражение лица, он очень мягко отцепил от себя руки несопротивляющегося беты и передал того в руки главного альфы. Кажется, вся стая проводила его взглядом, когда он покинул комнату. Джисон понимал, что он убегает от разговора и назревающих проблем. Но сейчас не время для открытия его главного секрета, поэтому ему нужно избегать любых серьёзных эмоциональных разговоров.       Каждый шаг до комнаты отца сопровождался хрустом стекла и шелестом упаковок закусок. Его не было тут три года, но он никогда не думал во что отец может превратить собственное жильё. Как тут вообще можно было жить? И всё-таки от вида места, где он провёл всё своё детство, становится больно. Внезапно ему кое-что вспоминается и он меняет направление на кухню. Возможно, им движет не любопытство, а страх перед комнатой отца, но он скорее съест целую пачку салфеток, чем признает это.       Когда он заглянул на кухню… он просто замер. Пространство, где раньше стояли холодильник, стол и весь кухонный гарнитур просто опустело. Весь пол был застелен бутылками, бетонные стены были сырыми и плесневелыми. Местами была размазана кровь, но это зрелище больше не вызывало ярких эмоций, но вот то, что встретило его посреди комнаты, заставило его колени подкоситься и с грохотом упасть на разбитое стекло. Раньше комната казалась небольшой из-за всей наполняющей её мебели, но сейчас она казалось просто огромной. Голые стены создавали иллюзию простора и в этом им помогала небольшая табуретка посреди комнаты с висящей над ней петлёй.       Как его отец, уверенный в себе бета, мог думать о суициде? Почему он думал, что у него есть право вешать петлю на место, где раньше висела люстра, когда он был тем, кто превратил его жизнь в ад?       Его мысли были эгоистичны, но он правда не понимал своего отца. Это отец отобрал у него детство, а не наоборот. Это отец заставил его бояться того, кем он является, а не наоборот. Это он позволял своим друзьям трогать его и ничего не предпринимал, когда застал своего друга за растлением своего сына, а не наоборот.       Грудь потяжелела от боли и злости. Его отец должен был жить в этой убогой квартирке. Его отец должен был попробовать разъедающее одиночество на вкус. Его отец должен был жить, чтобы страдать и расплачиваться за всю ту боль, которую нанёс Джисону.       Но он хотел покончить с этим раньше срока. За все шестнадцать лет жизни в этой дыре Джисон ни разу не засматривался на лезвие ножа или на крыши зданий, а его отец не смог протянуть и четырёх лет в одиночестве без сына, который проживал тут в качестве домработницы и шлюхи.       Из глаз потекли слёзы обиды. Она сжала его горло, не позволяя нормально дышать, и, чтобы не довести себя до более сильной истерики, он поднимается на ноги и несётся в комнату отца. Целенаправленно подойдя к двери, он дёрнул за ручку и подёргал её взад-вперёд, с каждым разом прилагая всё больше усилий. Когда та не поддалась даже с десятого раза, и стая начала выходить в коридор на шум, Джисон зарычал от злости. Возможно, кто-то ему что-то говорил и просил отойти, чтобы разобраться с дверью, но омега не слышал их из-за бурлящей в груди ненависти и обиды.       Не желая находить более лёгкий вариант, который может занять много времени, он выбирает тот, который сделать быстро, поэтому отходит на несколько шагов назад, отодвигая чью-то стоящую фигуру рукой, и, размахнувшись ногой, бьёт прямиком по замку. Дверь, с громким скрипом и испуганными вскриками на фоне, отворяется, оставляя какую-то часть себя с выбитым замком на дверной раме. Довольный, но не менее злой Джисон заходит в комнату, даже не чувствуя себя плохо от нарушения самого главного правила в их доме — не заходить в комнату отца. Когда-то он по-настоящему страшился заходить в неё, потому что наказание за это было слишком сурово, но сейчас ему было глубоко плевать. Возможно, из-за того, что отец мёртв, а возможно всё дело в стае, которой он вверял в руки всего себя.       К слову, угрозы отца на него действительно действовали и он никогда не заходил в его комнату. Именно поэтому он почти звереет, когда видит висящий на стене телевизор. И всё же звуки он издаёт угрожающие, когда полностью заходит в комнату и осматривается в поиске чего-нибудь твёрдого. Взгляд цепляется за стоящую возле кровати биту. То, что нужно.       Металл отдаёт холодом в его руке, но это то, что нужно для его разгорячённого тела. А ещё ему нужно разбить этот долбанный телевизор, если прямо сейчас он не хочет поругаться с кем-то из своей стаи. Звук ломающейся техники сейчас для его ушей, как настоящая колыбельная. Она его не усыпляет, но успокаивает достаточно, чтобы он начал мыслить здраво и снова мог анализировать окружение. Телевизор был сломан в хлам, что несомненно радует, но вот Чан и Чанбин, которые смотрят на него из коридора, выглядят настороженными его поведением. Выдавив из себя подобие успокаивающей улыбки, он откидывает биту, чтобы его стая могла подойти к нему, не боясь, что следующей целью будут они.       — Ты успокоился или хочешь ещё что-нибудь сломать? — заботливо спросил Чан, подходя к омеге. Джисон фыркнул вместо ответа, чувствуя как адреналин утихает в его крови. Злость сменилась усталостью, но Джисон не позволит себе отдохнуть, пока не разберётся со всем тем дерьмом, которое принёс его отец вместе со своей смертью.       — Где салфетка? — хрипловатым голосом спросил Джисон, смотря на столпившихся в коридоре членов стаи. Те выглядели смущёнными от всего того представления, которое устроил Джисон. Но последнему не хотелось сейчас объяснять причину такого поведения. Последние силы он хочет потратить на поездку в больницу. А вот разговоры можно оставить на потом, тем более он знает, что ему ещё придется затронуть тему своего детства и рассказать им свою главную тайну.       После его вопроса происходит небольшое копошение в толпе, а затем Сынмин выходит вперёд и протягивает ему скомканную бумажку с очень важным видом, как будто это какой-то важный документ, сделанный в одном экземпляре и напечатанным на листе из последнего вырубленного в мире дерева.       Усмехнувшись своим мыслям, Джисон кивает в знак благодарности и забирает листок из чужой руки, наслаждаясь мимолётным касанием пальцев. Пробежавшись по списку глазами, омега оглядывает комнату в поисках мест, где могут лежать документы.       — Джисон-и, ты знаешь, где документы? — спрашивает его Минхо, который тоже задумчиво обводит помещение взглядом, примечая шкаф и тумбу, как потенциальное место хранения нужных вещей.       — Также, как и вы, я тут в первый раз, — неловко хихикая говорит Джисон и подходит к шкафу, смело раскрывая его дверцы. Скудное количество вещей весит на железной трубе, которое он отодвигает в сторону, чтобы открыть вид на дно шкафа. Там оказывается только толстый слой пыли и одна пара потрёпанных кроссовок. Фыркнув, он поднимает взгляд наверх, где, как он приметил, изначально находится полка, но его взгляд цепляется за заднюю стенку шкафа. Вид толстого кожаного ремня с потёртостями на бляшке заставляет его отшатнуться и выпустить испуганный запах.       Чанбин реагирует моментально и встает перед ним, чтобы посмотреть, что его напугало и защитить в случае угрозы. Так они застыли на пару секунд, пока к Джисону не прижалось ещё одно тело, выделяющее угрожающий запах. Застыв в эпицентре защиты, он осознал весь абсурд ситуации. Это заставило его захихикать и отвлечься от неприятных воспоминаний.       Альфа спереди него тоже расслабляется, когда не находит угрозы и слышит смех омеги.       — Что случилось? — раздаётся из коридора вопрос голосом Чонина и Джисон понимает, что в комнате находятся только старшие альфы и он. Наверняка Чан боится, что кто-нибудь может пораниться о стекло, которое при случайном контакте экрана телевизора и биты осталось валяться на полу.       — Ставлю сотку на то, что Джисон наложил в штаны, увидев бардак в шкафу, — прилетело следом от Сынмина, а потом послышался приглушённый стук. Наверняка Феликс дал тому подзатыльник за неуместный комментарий. Джисон же весело фыркнул в ответ, наслаждаясь непринуждённой атмосферой, которую его стая смогла создать за считанные секунды. Как же ему не хотелось её терять.       — Джисон, это оно? — спросил Минхо, привлекая внимание всей стаи к прозрачному файлику с бумажками внутри в руке. Джисон тут же подошёл к альфе, забирая протянутые ему бумаги и раскладывает их на пыльной кровати, стараясь не касаться одеяла голыми рукам, испытывая почти осязаемое отвращение. Возможно, его испортившийся запах заполонил всю комнату, но это не то, на что он сейчас хочет обращать внимание, потому что ему удаётся находить всё больше и больше нужных документов. Бормоча себе под нос названия документов он снова пересчитывает их все, а потом удовлетворенно хмыкает, когда понимает, что всё, что нужно у него на руках.       — Можем идти, — закидывая все нужные документы обратно в файлик и оставляя ненужные на кровати, он подгоняет альф выйти из комнаты в коридор, где их ожидают остальные. — Давайте побыстрее уберёмся отсюда, — подталкивая смотрящего в сторону Сынмина, говорит Джисон.       — А что там? — указывая в сторону кухни, спрашивает Чонин и делает пару шагов в том же направлении, заставляя Джисона запаниковать. Ему совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел эту сцену. Почему-то ему кажется, что это может повлиять на их моральное состояние, потому что увидеть петлю вживую намного ошеломляюще, чем в фильме.       — То, что сломает твою психику, — недовольно говорит Джисон, хватая младшего бету за руку и уводя к входной двери, как маленького непослушного ребёнка.       — Ну что там? — поскуливая и хныча, Чонин не оставляет своих попыток утолить своё любопытство.       — Огромный плакат с голым Чаном, разгуливающим по общежитию, — не придумав ничего лучше говорит он, слыша ответные возмущения упомянутого альфы и звуки тошноты от всех остальных мемберов. Что же, нужно будет как-нибудь поблагодарить Чана за тему для шуток, которые очень хорошо помогают отвлечь внимание.       Выгнав всех из квартиры и пододвинув ногой весь вывалившейся на лестничную клетку мусор, Джисон аккуратно закрывает дверь, не желая создавать много шума, и также медленно вставляет ключ, проворачивая, почти не слышимо. И только когда он вытаскивает ключ и убирает руки с деревянной двери, Джисон понимает, что чувствует дежавю.       С ним иногда такое случается, когда он слышит ругательства сказанные громким агрессивным голосом, его собственные крики или когда в аэропорту кто-то сильно схватит его за руку, будь то фанат или один из мемберов. Это далеко не все триггеры, но самое главное это то, что он вспоминает при каждом из них и что чувствует после.       На этот раз ему вспомнился день его представления. Ему было очень жарко и холодно одновременно, голова кружилась, перед глазами не было чёткой картинки, только смазанные образы квартиры, по которой он передвигался на еле держащих его ногах. Как он через дрожь в руках и темноту в глазах вставлял ключ в несмазанную замочную скважину в двери и молился, чтобы та не скрипнула громче обычного. Как он чуть ли не упал на колени от облегчения, когда вытащил ключ без лишних звуков, но заставил себя развернуться в сторону лестницы и пройти все девять этажей в страхе ехать на стареньком лифте, которому было свойственно греметь на весь подъезд и изредка ломаться. Джисону не понравилась перспектива застрять в узком пространстве в ожидании спасателей, которые несомненно оказались бы альфами и захотели бы зажать сладко пахнущего омегу в этой же чертовой кабинке. Через боль и нежелание держать глаза открытыми, Джисон покинул подъезд тяжело дыша то ли от физической нагрузки, то ли от начинающейся панической атаки, вызванной страхом перед ночью в неблагополучном районе в поисках временного укрытия на пару дней течки.       — Джисон-и? — позвал его мягкий голос и Джисон вырвался из мерзких объятий своего прошлого. Его зрение казалось слишком размытым для сухих глаз, поэтому он проморгался, выпуская лишнюю влагу наружу и поднимая тяжелую руку для того, чтобы побыстрее стереть её. Ему не нравилась мысль плакать перед дверью квартиры его хоть и почившего, но отца, который нанёс в своё время вреда больше, чем принятие блокаторов несколько лет.       — Ты с нами? — спросил второй голос и он наконец обернулся к своей стае, тяжело сглатывая образовавшийся ком в горле. Семь пар глаз смотрели на него обеспокоенно, отчего становилось тепло, но в то же время отвратительно. Он не имеет права на заботу от стаи, когда её члены ещё не знают всей правды и не приняли его в виде омеги.       — Да, простите, — кашлянув несколько раз и придав своему тону ровности, сказал Джисон, неловко отводя взгляд на их ноги, и махнул рукой в сторону лестницы. — Как насчёт небольшой разминочки? Боюсь, что лифт не выдержит второй такой поездки, а ждать спасателей у нас не будет времени, — сказав это, он, не дожидаясь ответа, скользнул к лестнице, перескакивая через одну ступеньку, чтобы быстрее оказаться на улице.       На его губах расцвела ласковая улыбка, когда до него донёсся громкий звук топающих ног. Возможно, со стороны могло показаться, что бежит целое стадо баранов, но Джисон знал, что это всего лишь его стая, а значит и бояться быть затоптанным не нужно. Хотя появляется соблазн спускаться ещё быстрее и не дать им поймать себя. Эта мысль раззадоривает его, не давая утонуть в пучине уныния и скорби о своём неудавшемся детстве, заставляя Джисона в который раз поблагодарить потусторонние силы за семь прелестных подарков.       Улица встретила его потоком воздуха и осознанием, что он может больше сюда не возвращаться. Даже если квартира передастся ему по наследству, он может продать её через вторые нанятые им руки. Но это он сможет узнать только после того, как отдаст все документы в больницу и спросит у звонившего ему доктора, что ему предстоит сделать дальше.       Точно, на сегодня у него запланирована поездка в больницу. Эта мысль его почти не беспокоит, особенно когда он будет находится там бок о бок со своей стаей, но из-за того, что данная поездка тесно связана с его отцом, или тем, что от него осталось, в нём просыпается лёгкая нервозность. К счастью, нежное прикосновение к плечу и появившийся в воздухе древесный аромат успокаивают его начинающуюся бурю внутри, заставляя его расслабиться и стать податливым.       — Говори адрес, — просьба Чана, к сожалению, возвращает его в суровую реальность, в которой он имеет человеческое тело из плоти и крови, а не вафельное из муки и кленового сиропа сверху.       Если бы вам сказали, что тридцать минут — это мало, что бы вы ответили? Джисон бы сказал, что они пролетают за считанные секунды, что тебе кажется будто кто-то воспользовался телепортацией во времени. Иначе он не может объяснить такого быстрого появления его самого у дверей больницы.       И если перед поездкой в это самое пятиэтажное белое здание, ему казалось, что он сможет спокойно это преодолеть, то сейчас, кроме как причины резкого похолодания на улице, он не может оправдать тремор в руках.       Возможно, Джисону всё-таки нужно смириться с тем, что одна даже мысль об отце заставляет паниковать его маленького ребёнка внутри, которого пришлось похоронить сразу после рождения. Всё детство из него выращивали альфу и понятие «взрослая жизнь» крепко-накрепко скрепилось вместе с доминирующим субгендером. Джисон рос, думая, что это единственный его выбор. Ему преподнесли это как «стань альфой или умри». Если честно, данная ему мотивация только заставляла больше погрузиться во мрак и видеть мир только через чёрно-белую призму очков. Пока и те не разбили, чтобы оставить его незрячим на различные хорошие поступки.       — Не хочешь зайти внутрь и покончить со всем этим? — подошёл к нему сбоку Чан, у которого, кажется, скоро войдёт в привычку выводить Джисона из мыслей. Тёплая рука скользнула на его талию, ощутимо сжимая и одним нежным движением прижимая к крепкому телу. Вместе с поднимающимся градусом тела он почувствовал дыхание у себя на виске. — Я буду рядом, малыш, — нежно прошептал альфа, целуя омегу в висок, чтобы после медленно подтолкнуть его ко входу в здание. Не разрывая объятий, они вошли в больницу, где, к счастью, почти не было людей, кроме девушки за стойкой регистрации и мужчины, напряжённо поглядывающего в их сторону, которые могли бы найти в их персоне стоянку для взглядов и сплетню для разговоров.       Хотя в том, что они шли в обнимку не было никакой странности, позади было ещё шестеро парней и по виду того, как все поочерёдно прижимались друг к другу, можно предположить, что они являются стаей. В настоящее время среди эволюционирующего общества начинает забываться понятие стай, потому что, как думают многие, это поведение свойственно животным — то есть нашим предкам. Люди настолько свихнулись, что позабывали про происхождение человека, да и то, о чём они думают, когда видят стаи… им просто нужно пожелать лучшего, или пожалеть психолога, к которому им надо бы сходить.       Бан Чан же тем временем уже успел подвести его к стойке регистрации и перекрыть мужчине вид на омегу. Тепло, разлившееся в его груди, абсолютно точно передалось ему от поступка его альфы. Защита со стороны старшего существовала на постоянной основе, потому что это тот инстинкт, который нельзя игнорировать. Ох, Джисон помнит сколько разговоров у них было на эту тему.       Когда только они сформировались как группа, а после и как стая, Чан был готов рычать на всех, кто просто подышит в сторону любого мембера. Настолько сильны были защищающие и, возможно, собственнические инстинкты новоиспеченного лидера стаи. Каждый день они старались держать дистанцию с каждым сотрудником, если не хотели сдерживать взбешённого альфу. Старались постоянно быть в его поле зрения, чтобы тот всегда мог проверить их состояние. Каждый вечер после работы Чан не мог спокойно лечь спать, пока не проверит и не пометит всех своих щенков. В общем и целом, времена были страшные, но они справились, потому что были вместе. Захотят ли мемберы справляться с ещё одной трудностью в лице омеги Джисона?       — Здравствуйте, нам сказали занести документы Хан Тэмина, не подскажите куда… — начал говорить за него Чан, но Джисон даже не успел почувствовать ни капельки благодарности и облегчения, как сбоку раздалось громкое «Ну наконец-то!».       Все мемберы повернулись в ту сторону, чтобы увидеть как невысокий мужчина, которому от силы лет тридцать, подходит к ним с гримасой отвращения на лице. Никто ничего предпринимать не собирался, но Джисон всем телом чувствовал, как дрожало тело Чана от сдерживаемого рычания. Альфа наверняка лучше них чувствует негативный настрой подходящего к ним мужчины.       — Кто из вас Хан Джисон? — подойдя к ним, спросил мужчина, глядя на всех восьмерых по очереди. Джисон решил, что больше не будет оставаться в стороне, тем более, когда речь идёт о разгребании его собственных проблем. Сделав несколько шагов, чтобы обойти Чана, которому это очевидно не понравилось, он встал перед мужчиной и вежливо улыбнулся, даже когда встретился взглядом с чужим оценивающим.       — Это я, вам что-то нужно, сэр? — как можно вежливее спросил Джисон, чтобы не нарваться на конфликт, но растерялся, когда незнакомец рассмеялся.       — Да, мне нужно чтобы ты перестал притворяться, что мы не знакомы, отдал документы своего папаши и уплыл в закат, — перестав смеяться, сказал мужчина, который по чертам лица, телосложению и нежному запаху какого-то цветка является омегой, и закатил глаза от раздражения и нетерпения.       Джисон удивлённо округлил глаза, смотря на омегу и понимая, что произошла какая-то ошибка. Мемберы сзади него тоже были в недоумении и только Чан оставался подвижен, чтобы притянуть Джисона обратно к себе.       — Мне кажется, произошло недопонимание, мы вас не знаем, — отчеканил альфа, обнимая Джисона рукой поперёк талии. Незнакомец нахмурился, не сводя глаз с Джисона, а потом в его глазах промелькнул огонёк понимания и он ухмыльнулся.       — Ох, кажется, я понимаю ваше недоумение, — улыбнувшись, сказал омега. Он определённо наслаждался всем происходящим. — Позвольте мне представиться. Я Кан Джирён — папа Джисона.       Джисон застыл, смотря на омегу. Что?       — Тэмин не показывал тебе мои фотографии, да? — смотря на Джисона, лицо которого выражало полный шок, спросил Джирён, заранее зная ответ. Его лицо исказилось в самодовольной гримасе. — На его месте я сделал бы также. Мне было бы слишком стыдно от того, что какая-то слабая омега смогла меня обдурить, — договорив, он ухмыльнулся.       Джисон ничего не понимал. О чём говорил этот омега? Почему он представился его папой, если всё это время, по словам отца, у него мама бета? Что, блять, происходит?       Не выдержав давления стольких вопросов, Джисон выбрался из хватки Чана и, грубо схватив омегу за предплечье, потянул за собой подальше от стойки регистрации и стаи. Остановился он почти в конце коридора, чтобы мемберы не слышали их разборки, но могли видеть и прийти к нему на помощь в случае чего.       — Что ты несёшь и какого хрена это делаешь? — огрызнулся Джисон, убирая руку с чужого предплечья и обтирая её о ткань штанины, словно от грязи.       — А ты что, глухой? — раздражённо спросил омега. — Я твой папа, хочешь ты этого или нет, и мне нужно, чтобы ты отдал мне эти чёртовы документы и отказался от наследства, — сказал омега, пока Джисон пребывал в шоке, в который раз с момента их встречи.       — Объясняй. Всё с самого начала, — грубо отчеканил Джисон и быстро добавил, чтобы точно добиться своего, — Пока ты этого не сделаешь, можешь не ждать, что я отдам тебе документы.       — Чёрт, а ведь не отвяжешься, — пробормотал Джирён себе под нос, но Джисон всё равно услышал и хотел снова возьмутиться, как омега снова заговорил. — Ровно двадцать три* года назад я добился пика славы в эскорте. У меня были постоянные клиенты, много денег и подарков, но всё это передавалось в руки тому, кто насильно втянул меня в это. Нужно ли мне говорить, что со временем мне надоело ложиться под каждого встречного и не получать ни цента на руки? Думаю, ты догадался, чего не скажешь о твоём отце. Он быстро повёлся на мой небольшой отыгрыш «несчастного омеги, которого втянули в эскорт против его воли» и выкупил меня у владельца медийного* дома. Почему я выбрал его своей жертвой? Ох, он был альфой-холостяком, с соблазняющей меня зарплатой, а я, в свою очередь, слабым, но жгучим омегой. Как ты понимаешь, с моей стороны не было любви, а вот он, кажется, был ею ослеплён, потому что не замечал, как на моём теле появляются синяки после каждой страстной ночи. Он был по-настоящему диким в сексе и мне это нравилось, но, как и в постели, он мог быть жесток в жизни. Со временем синяки появлялись из-за ссор и недопониманий. В какой-то момент ему надоело испытывать ревность и он запер меня дома. Тогда-то я и начал собирать доказательства о домашнем насилии, частых изнасилованиях и насильном удержании*. На его же деньги я оплатил услуги юриста и подал в суд. Уже во время судебных разбирательств я узнал о беременности, что сыграло мне на руку. Притворившись бедным омегой, которого несколько месяцев накачивали спермой против его воли, я отсудил у него дом, пару миллионов и отдал за всё это удовольствие только ребёнка. На прощание я дал ему имя — Джисон, а Тэмину постоянное напоминание о себе и ошибке, которую он совершил, доверившись проститутке. — Джирён рассказывал с улыбкой на губах. Ему явно нравилось то, как он смог отделаться от альф, оставаясь при этом в шоколаде. Вот только Джисон не разделял его радости.       Он жил в страхе быть до смерти избитым за любую мелочь. Он жил, молясь каждый вечер, чтобы стать альфой, даже когда было понятно, что он станет омегой. Он жил среди насилия и похотливых альф, которых устроил бы даже ребёнок в постели. Он жил, думая, как же было бы хорошо, не умри его мама, но сейчас незнакомец, убеждающий его, что он его папа, который испортил жизнь его отцу, ломает всё.       Он ломает все его детские убеждения вдребезги. Забирает его надежду на то, что всё могло быть по-другому. Он ломает его маленького ребёнка внутри, который надеялся, что в каком-то другом измерении он счастлив. Что где-то есть копия его самого, купающаяся в родительской любви, с нетронутыми чужими грязными руками розовыми очками.       -… думаю, поэтому Тэмин не захотел рассказывать тебе обо мне, — Джирён говорил ему что-то ещё, но омега не слышал. Его внутренний мир снова ломался и он отчаянно бежал по ускользающими под его ступнями осколкам, чтобы найти во всей этой куче одно единственное подтверждение его нужности кому-то в этом мире. Но даже уголок мыслей о стае показался ему треснувшим на мелкие осколки, которые разлетятся и упадут в пропасть ко всем остальным надеждам, когда стая узнает о его секрете.       — Ты назвал меня Джисоном, чтобы Тэмин всегда вспоминал о тебе, когда произносил моё имя? — тихо спросил он, пребывая на границе между реальностью и пустым пространством, что когда-то называл своим внутренним миром. Там всё застыло, словно застрявшее между многими слоями льда. Джисон же чувствовал себя под множеством слоёв воды. Еле дышащим, но слишком живым, чтобы быть мёртвым, как бывало с ним после каждого падения, которые случались, даже не дождавшись взлётов. — Скажи мне, ты когда-нибудь думал головой, делая это? — не дождавшись ответа на свой прошлый вопрос, спросил Джисон, полностью осознавая окружение. На место пустоты пришла ярость. — Ты когда-нибудь думал, как поспособствовал разрушению жизни своего ребёнка? Ты когда-нибудь думал, как тот самый альфа реагировал на ребёнка от обманувшей его суки? Ты хоть представляешь, как испортил мне жизнь, не только оставив с озлобленным твоим поступком альфой, но и назвав именем, созвучным с твоим?! — Джисон начал кричать не сдерживаясь и ему было всё равно, даже если стая всё слышала. — Ты, блять, просто кусок дерьма, гонящийся за богатством, которое ты не заслужил даже ложась под грязных жирных альф! Да ты нихуя сам не добился в этой жизни, кроме как выжить при родах, что делает каждый второй! Постоянно тебе кто-то помогал, и даже Тэмин был тем, кто дал тебе всё, но взамен получил лишь бедность и ненавистного ему сына! Ты думаешь, он мог хорошо ко мне относиться, когда ненавидел парней омег?! Ты хоть можешь себе представить, когда тебе буквально не оставляют выбора, кроме как поменять биологию своего тела, чтобы остаться в живых?! — по глазам Джисона текли злые слёзы, обжигая его и так красные от криков щёки. — Ты, блять, просто не представляешь как я тебя ненавижу и презираю, за то, что не справился выносить в утробе альфу! Что, думаешь, это не справедливо?! — увидев на лице Джирёна замешательство вместе со страхом и виной, он продолжил даже с удовольствием. — Так добро пожаловать в мой мир! В мир, где тебе не дают выбора, только потому что ты не похож на альфу, и всё благодаря тебе! Ты, блять, не справился ни с ролью шлюхи, ни с ролью омеги, ни с ролью родителя! Я, блять, тебя ненавижу потому, что ты родил меня тогда, когда сам являлся никем и не имел никакого чувства ответственности, которое не пришло к тебе даже после стольких лет! — не успел он сказать что-нибудь ещё, как щёку обожгло, а в коридоре послышался звонкий удар и последующий за ним всхлип.       Джирён еле стоял на дрожащих ногах и неверяще смотрел на Джисона прижимая покрасневшую ладонь к груди. С другого конца коридора раздалось рычание, заставляющее Джирёна сжаться от испуга и всё-таки рухнуть на пол, отползая как можно дальше от идущей прямиком к ним разъяренной стаи.       Джисон вскинул ладонь в воздух, показывая стае, что им не стоит вмешиваться. На этот раз ему нужно самому разобраться со своей проблемой.       — Слабый удар, Тэмин бы оценил его на один из десяти. Я бы продемонстрировал, но поставил себе табу на насилие ещё в пятилетнем возрасте. Возможно, это единственное, за что я могу сказать тебе спасибо, — размышлял Джисон вслух. Его гнев полностью исчез, оставляя после себя чуткое спокойствие. Леденистые глаза прожигали в дрожащей фигуре на полу дыру. — Хотя нет, я никогда не скажу спасибо такой трусливой суке, которая испугалась жизни с дающим ей всё альфой и собственным ребёнком, — немного подумав ответил Джисон, а потом вспомнил про документы и слова Джирёна. — Вот документы, — не мелочась, Джисон кинул документы на пол в ноги омеги. — От наследства я откажусь, не хочу вмешиваться в твою цель забрать у Тэмина всё, что у него было, даже после смерти. Похороны я оплачивать не буду, и появляться на них тоже. Больше ты меня не увидишь, а если будешь искать встречи, гонясь за моими деньгами, то я забуду про своё обещание не бить омег. Поверь мне, я знаю как и куда бить, чтобы ты окунулся в атмосферу моего детства. Прощай, я надеюсь, ты включишь мозги и сделаешь правильный выбор, воспользовавшись тем, что находится на кухне в квартире Тэмина. Оно давно ждёт своего звёздного часа. — напоследок сказал Джисон и, достав из кармана ключи, бросил их к документам. Окинув омегу и его жалкий вид последним взглядом, он развернулся и пошёл прочь от ещё одного болезненного этапа своей жизни.       Джирён испортил видение его мира. Разрушил мысли о счастливом детстве. Но это даже к лучшему. Теперь он знает правду. Теперь он не будет пытаться думать о том, как могло всё сложиться, будь у него полноценная семья. Теперь любая его мысль была обрублена на корню, но это больше не расстраивало. Он будет жить настоящим, не думая о том, как могла сложиться его жизнь без насилия.       Ему больше не хочется жить с этим, поэтому он отпустит всё, что связано с Тэмином и Джирёном. Они оба умерли для него, а значит настало время ему пожить для себя. Да, он будет помнить такую грустную историю, как «детство Хан Джисона» и никогда не сможет о ней забыть, как о книге, к которой всегда возвращаются из-за всего пережитого урагана сильных эмоций. Да, иногда он будет переживать какие-то моменты снова и снова, чувствуя ту фантомную боль, но теперь с мыслью, что всё осталось позади и он больше не увидит тех двух монстров под кроватью, которые удерживали его своими когтистыми лапами и душили, пригвождая к простыням колючими щупальцами.       Сегодня он сломал ножки своей кровати, чтобы монстры больше не мешали спать и самому писать свою новую счастливую жизнь с семью парнями, которые несомненно помогли ему избавиться от мерзких удерживающих в прошлом конечностей.       Джисон искренне жалеет, что все эти годы не подпускал их близко, но понимает, что по-другому не смог бы им доверить себя хотя бы на ментальном уровне, как сейчас. Если бы они изначально знали о его субгендере, то он бы видел только осуждение в их взглядах. Он бы с удвоенной силой боялся каждого прикосновения и резкого движения. Пачка подавителей же дала ему шанс не сойти с ума и стать айдолом. Её вес всегда так приятно ощущался в кармане, а приятные гладкие стенки так правильно лежали в его всегда потной ладони.       На самых ранних этапах, когда он только пережил свою презентацию, он от сильного страха принимал сразу несколько штук, чуть ли не давясь. Ему было тревожно за своё здоровье, но страшно из-за своего субгендера. Его разум и тело были в раздоре, когда он, несмотря на рвотные позывы, заставлял пальцы двигаться и запихивать таблетки всё глубже в глотку. После каждой такой утренней процедуры он тратил какое-то время, чтобы просто свернуться в комочек посреди ванны в общежитии, пока соседи стучали и торопили его. Джисону всегда было больно смотреть Чану, своему единственному другу во всей компании, в лицо.       У них всегда были странные отношения — так говорили все стажёры и Джисон с ними согласен. Он уважал Чана, но одно время тёмная аура старшего его пугала, напоминая пьяного отца. Какое-то время он пытался его избегать, занимаясь своими стажерскими делами, пока не получилось так, что он столкнулся с Чаном. Тот оказался не таким уж и страшным. Просто уставшим и отчаявшимся. Джисон мог его понять. Возможно, это их и сблизило. Хотя Чан всегда рассказывает иную историю. Он думает, что Джисон просто нашёл в нём наставника, которым искренне восхищается и хочет дебютировать с ним в одной команде.       Джисон хотел просто посмотреть получится ли у Чана оправиться от травмирующего опыта. Умом он понимал, что они оказались в разных ситуациях, обе из которых требуют тщательного самоанализа, но сердцем он хотел, чтобы другому стало лучше. Ему казалось, что если у Чана не получится побороть свою депрессию, то и у него ничего не получиться. Когда к ним присоединялось всё больше и больше людей и Джисон видел, как альфа расцветает, он понял, что и ему всё нипочём. Правда, он так и не смог признаться в том, что он омега. Ему и сейчас страшно осознавать, как же близко к нему подкрался кульминационный момент его жизни. Возможно, на этом закончится его история, где он станет собой, даже не начавшись. Он полностью зависел от решения своей стаи.       Если рассуждать здраво, у него очень маленькие шансы. Все эти годы он слишком сильно дистанцировался от них, чтобы они считали его связующим звеном в стае. Он не спаривался ни с кем из них, даже не спрашивайте, как он получил их метки — это было плохо и болезненно — не целовался и очень редко обнимался. Джисон до сих пор не уверен, почему его не выгнали из группы и из стаи. Из него получается очень дерьмовый партнёр. Ему так жаль, что он потратил их время на покорение его сердца. Он не может сказать, что они провалились, нет, их имена точно выжжены на его миокарде, но согласия на физические проявления любви он так и не дал. И сегодня, когда он дал слабину из-за новостей и не оборвал все шансы на прикосновение к себе, он понимает, что хочет ощутить всё это в полной мере. Чёрт, он даже готов вибрировать от нетерпения.       Но если мы вернёмся в настоящее, где ему приходиться со льдом на лице и странными, не сочетающимися в груди эмоциями, идти к своей стае, которая опасно близко подобралась к месту его разговора с Джирёном, то всё очень плачевно и даже не выглядит так, как хотел бы сейчас Джисон. А ему хочется, чтобы он тихонечко стал омегой, не тревожа стаю, и продолжил жить уже без тяжести в груди, поселившейся со времён его презентации. — Пошлите отсюда, — говорит он, не сбавляя шаг, когда проходит мимо них. Он прекрасно видел их встревоженные взгляды, но не мог позволить себе расклеиться где-то за пределами своей комнаты. Он не хочет, чтобы после такой речи Джирён видел его страдания. Он должен играть свою роль до конца, если хочет отдалиться от своего псевдопапаши. — Сон-и… — позвал его Феликс, догоняя. Джисон даже не удивился, что именно бета подошёл к нему. Стая кажется догадывалась, что Джисону нужен кто-то, кто может сдержать его бурю внутри. И Феликс со своим сладким и тёплым запахом хорошо подходит на эту роль. Стая же просто шла за ними, отставая всего лишь на несколько шагов. Их присутствие тоже оказывало на омегу успокаивающий эффект. — Он тебя ударил, — встревоженно сказал бета, заставляя Джисона перевести на него взгляд полный жалости. Феликс точно бы не ужился в мире Джисона. Возможно, омеге придётся сглаживать все углы в своём рассказе позже, чтобы не разбить доброе сердце Феликса в дребезги. — Солнышко… — Джисон немного сбавил шаг и мягко протянул руку бете, запах которого стал подгорелым из-за печали и беспокойства. Джисону пришлось собраться с силами, перед тем, чтобы сказать ему следующие слова, — я уже привык, — с одной стороны он не имел в ввиду что-то плохое, но контекст этого, кажется, огорчил Феликса сильнее. Его запах стал жёстче, и кто-то из стаи зарычал сзади них. — Джисон, к насилию нельзя привыкать, — твёрдо сказал Феликс, но на его глаза навернулись слёзы. Джисон сжал его руку сильнее. — Ты должен кричать, плакать или защищаться, а не привыкать, — первые солёные капли сорвались с ресниц беты. Джисон в миг пожалел, что так сильно расстроил Феликса, но он не смог сдержаться и продолжил делиться своими чувствами. Вернее, он устал держать их в себе все эти годы. — Я кричал, но меня затыкали. Я плакал, но вместо того, чтобы вытереть слёзы, меня били по лицу. Я защищался, пока не понял, что от этого моих сломанных рёбер становиться больше, — смотря вперёд и крепко держась за руку беты, пытаясь удержаться на плаву, а не тонуть в воспоминаниях, говорил Джисон, но потом всё равно повернулся к Феликсу, как будто тот притягивал его взгляд, словно магнит. — Я пытался, Ликси, но каждое моё действие только усугубляло ситуацию, — печально заключил он, выходя из больницы и останавливаясь на небольшой площадке, между входом и их припаркованными машинами. Феликс встал перед ним и взял его вторую руку в плен своей. — И ты просто перестал сопротивляться, да? Оставил всё на самотёк? — с горечью спросил бета, заставляя Джисона поджать губы. Ему было больно видеть Феликса таким печальным, но он был эгоистом, чувствующим, что печаль сильнее именно у него и в сердце. — Да, в какой-то момент я сдался. Стал тряпичной куклой в чужих руках. Но отца это не устроило. Он хотел сделать из меня альфу, — его голос начал дрожать, когда он набирался смелости сказать одну из самых его болезненных теорий. — Возможно, именно его идеей было пустить своего пьяного друга в мою ко… — Джисон не успел договорить, как Феликс налетел на него с объятиями, прижимая к своей груди. Глаза омеги намокли, пока Феликс, не стесняясь, громко всхлипывал и скулил. — Прости, Ликс-и, я не хотел тебя расстраивать, — прошептал Джисон, сжимая в руках ткань футболки Феликса на спине. Тот начал дрожать после его слов. — Нет. Нет, не говори так. Ты сделал всё, что было в твоих силах и сейчас делаешь правильно, что говоришь это всё. Я горжусь тем, что тебе не страшно кричать при нас, — сказал ему бета куда-то в плечо, поглаживая его по голове и прижимая её к своему плечу. Джисон замер, обдумывая его слова. И ведь правда, ему не страшно рассказывать им о своём прошлом. Это только доставляет ему исключительное удовольствие и чувство облегчения. Как будто с плеч ушёл весь вес лежавшего на них груза. — Но разве это не делает больно тебе? — оторвав лицо от хрупкого плеча, просил Джисон, заглядывая в заплаканное лицо беты, а потом поворачиваясь в бок, где, притихнув, стоит вся остальная стая. — Всем вам? — поджав губы, Джисон осматривает все шесть расстроенных лиц, где на щеках некоторых высыхают или до сих пор скапливаются слёзы. — Сон-и, наша боль никогда не сравнится с той болью, которую испытываешь ты, — заговорил Чан, когда взгляд Джисона встретился с его. — Сейчас ты ей делишься и для нас честь взять хотя бы какую-то её часть на себя. Мы все очень хотим, чтобы у тебя всё было хорошо, малыш, потому что очень любим тебя, — закончил альфа, мягко улыбаясь ему после. Из Джисона с дрожью вышел весь воздух. Возможно, теперь ему становится чуточку лучше и хуже одновременно, потому что его вроде как любят, но к этим словам он всё ещё не может привыкнуть спустя долгие годы. — Любите, даже несмотря на то, что я держал вас на расстоянии? — и всё же он не может просто так верить в любовь. Чан смотрит на него немного неуверенно, что только подливает бензина в огонь. — Несмотря на то, что столько умалчивал? — он продолжает давить, желая услышать желаемую правду, в которую отчаянно верит и жгуче ненавидит. — О своей семье, о свой боли, да даже о себе! — его дрожащий голос срывается на крик полный боли и отчаяния. Он не может прекратить видеть, как они выкинут его, когда узнают больше. Когда погрузятся в его мерзкие тайны глубже и станут их хранителями. Хранителями, которые будут отплёвываться от данных ими обетов после того, как их окутает мрак. — Как вы можете меня любить, даже если собственные родители не смогли? — его боль прорывается из недр сердца, пробиваясь на свет через трещины. Тот страшный монстр — обида на родителей — наконец всплывает наружу, возвышаясь над ним и подавляя, как делал это он все эти годы. По его глазам свободно начали течь слёзы, пока он с тоской наблюдал за сложными выражениями лиц своих мемберов. — Джисон, твои родители просто безответственные и глупые дети. Они обрели друг в друге смысл жизни, но потеряли весь свет, когда один из них сделал очень опрометчивый поступок. И как бы ты не хотел стать тем самым светом для своего отца, он слишком сильно закрыл глаза. — Сынмин заговорил с ним очень серьёзным голосом, вот только Джисон не хотел слушать, как его родителей оправдывает член его стаи. Он нахмурился, но не успел заговорить, как бета продолжил, подходя ближе и обволакивая его своим успокаивающим запахом. — Но наши глаза всегда были открыты, Сон-и. Мы увидели весь тот свет, который ты так хотел выпустить наружу и показать, как ты ценен, — в глазах Сынмина заблестели звёзды, когда он встал перед ним и взял его лицо в свои руки, стирая большими пальцами мокрые дорожки. — Даже если ты многое умолчал, ты был честен в своих чувствах. В твоих глазах всегда была любовь, когда ты смотрел на одного из нас. Ты всегда был внимательным к нашим интересам и предпочтениям. Мелочи, которые ты для нас делаешь, очень ценны для нас. А разговоры по душам с тобой в пять утра на кухне, когда ты только вернулся из студии и не мог уснуть — это одно из самых любимых моих воспоминаний, связанных с тобой, — глаза беты тоже слегка намокли, а на губах появилась ласковая улыбка, когда он снова вспомнил то время. Щёки омеги слегка покраснели под дорожками солёных слёз. — Джисон-и, мы любим тебя за твоё отношение к нам и твои действия. Иногда разговоры с тобой заменяли мне самые долгие объятия Чанбина, — где-то на фоне они услышали возмущённый вопль упомянутого альфы и влажно рассмеялись — в какой-то момент Сынмин тоже заплакал. — В общем, я хочу сказать, что одни твои улыбки, твоя поддержка и просто твоё присутствие заставляют меня любить каждую твою частичку. Всех нас. — взгляд Джисона скользит по всем остальным мемберам, которые теперь тоже нежно улыбаются ему. В груди мгновенно огонёк надежды возгорается сильнее. — И я надеюсь, что теперь ты позволишь и нам узнать, что творится у тебя в голове и сердце. Что беспокоит, что радует больше всего, что болит и что, чёрт возьми, возбуждает, когда ты сам будешь готов этим поделиться. Что бы ты ни думал, Хан Джисон, я тебя люблю и точка. — Мы все любим тебя, Джисон-и, — подхватывает Феликс, а за ним и все остальные. Возможно, в этот момент в его сердце заросла одна из трещин, но сейчас рано подводить какие-то итоги, потому что всё ещё впереди. Впервые за всю свою жизнь Джисон чётко ощущает за своей спиной опору из семерых, любимых его сердцем, людей.       Поездка домой была с ощущением напряжения и мягкой любви в воздухе. Джисон сидел рядом с Чонином, единственным из альф, кто не излучает ту активную заботу и беспокойство, что душило бы его в момент недолгого спокойствия. Он знает, что сегодня в нём зарождалась и разрождалась буря. Омега чувствовал её комком в горле и трясущимися руками. Его губа слегка дрожала, предвещая сильную истерику, которую сдерживала только ладонь Чонина, захватившая его собственную в любовный плен. Запах младшего наполнял собой его лёгкие, перекрывая тот, который не является его природным и до ужаса ненавистен. Ему надоело скрывать себя, свою суть. Джисону впервые в жизни хочется быть тем, кем ему было суждено родиться. И он ненавидит себя за это. Всегда ненавидел себя и сейчас только сильнее чувствует этот зуд под кожей, который кричит ему заткнуться и не давать слабину. Напоминает, какой путь был выбран им самим в ту дождливую ночь в подворотне. То отчаяние и страх из-за проявившейся слабости. Тот самый метафорический ключ от его сердца, что хранится в одной из помоек Сеула. Джисон перешагнул порог своего дома с ощущением, что он уже совсем другой. Он чувствует, что в той стальной клетке появилась брешь, через которую невозможно выбраться, но которую можно сделать шире воздействием извне и разрешением изнутри. Но сможет ли он дать его? Готов ли он столкнуться со своим главным страхом и рискнуть всем, что у него есть? Всем, что появилось у него собственным трудом. Джисон не хочет, но понимает, что уже загнал себя в тупик. Насильно сделанный выбор давит на его плечи, заставляя осесть на пол коридора. Он не слышит ничего, что лепечет его стая вокруг из-за того, что они уже в его голове. Родные голоса говорят ему гадости, обещают, что доломают ему жизнь, как только он осмелится принести им тот ключ, доверившись. Говорят, что он предал их доверие, когда выстроил своё собственное. Не значит ли это, что сейчас Джисон идеальная для них игрушка, как это было для отца? И значит ли это, что он никому не нужен без всех тех надетых масок? Нужен ли кому-нибудь его внутренний прогнивший мир, который он так тщательно скрывал? Нужен ли он вообще этому миру? Прекрасный запах спокойствия вытаскивает его из тьмы глубин его сердца. В кончиках пальцев ощущается покалывание, пока всё остальное тело парит над землёй, никак не протестуя риску разбиться о твёрдые реалии. На шее ощущается тепло, заставляя Джисона расплыться лужицей и почувствовать, как спасательная свежесть смешивается с его кровью, становясь новой причиной его жизни. Открыв глаза, он видит Чанбина, в шею которого уткнулся носом. Запах чёрного чая, костра и влажного леса наполняют его энергией. С помощью крепких рук, которые никак не препятствовали его движению, он смог сесть. Чтобы остановить непрерывный поток слёз, ему нужно что-то большее, чем желание. Его тело, словно свинцом, наполняется ненавистью. Он не разрешает себе снова закрыть глаза и погрузиться в пустоту. Ему приходиться собрать всё отвращение к себе и направить это губительное чувство себе в рот. — Я больше так не могу, — на грани крика сказал он своим истинным голосом, что исходил из той самой дыры в груди, где на месте розовых линз были выжжены просторы и вставлены стальные пластины. Джисон делает последний вдох перед своей гибелью, — Я омега… — шёпот утонул в громкой тишине и несколько раз отразился от стен в чужие сердца. Больше никаких тайн не будет скрываться в просторах этого дома. Все провода были оголены и облиты ледяной водой. Джисон стал частью этой стаи не только на словах. Даже если ненависть бесконечной полосой тянулась вдоль его тела, делая крюки и петли, лишь бы не заканчивать свой путь. Даже если потоки голосов стали громче и напористее. Даже если сейчас на кон было поставлено всё, включая тот самый ключик, что так давно гниёт среди отходов, но наконец-то оказывается кому-то нужен. Этот ключик в дальнейшем будет самой драгоценной вещью в этом доме. Доме, в котором так много всего было закрыто на небольшой ключик, но больше никогда не закроется и только будет радовать тем, что даст открыть собой ещё больше дверей. А в мире Джисона очень много дверей, которым предстоит открыться и в которые предстоит ступить семерым парням, чтобы очистить каждый уголок от паутины и заменить её на горшки с цветами.