Тонок лёд твоих запястий

Кристофер вновь чувствовал себя полнейшим идиотом — его новехонький парадный мундир оказался критически мал в груди. На крайней примерке всё прошло замечательно, и все же кто-то умудрился после финальных правок ушить его на сантиметр-два: мелочь, казалось бы, но с какими катастрофическими последствиями. Перешивать времени решительно не было, поэтому оставалось только, проклиная собственное невезение, улыбаться и терпеть. Тем не менее, совсем уж душить на корню едкое чувство разочарования не получалось. Сколь ни отвлекайся он на очередное экстравагантное платье, мелькнувшее в толпе или у стола с пуншем, грудь все одно предательски тянуло порой до колючей боли. Всё узкий мундир, не иначе — и совсем точно не томительное ожидание высокопоставленных гостей. Впрочем, ворчащий по правую руку от него Гилберт на сей вопрос имел мнение отличное, но выслушивать его Кристофер совершенно не желал. Как и думать о том, кто прибудет с гостями. Да только жизнь редко шла соразмерно его ожиданиям. — Кто придумал использовать такую плотную ткань с этим фасоном? От столь мелочного негодования Кристофер едва не изошел на ядовитую колкость — с парадной формой Гилберта все в полном порядке, но даже так было невооруженным взглядом видно, как тому неуютно. Книжники на флоте были не в почете, а тут поди ж ты. Впрочем, старшие офицеры дисциплину поддерживать умели, посему ни одна рубашка не смела совсем уж в открытую косо на него смотреть. — Напомни, как ты вообще оказался в этом положении?.. Гилберт на мгновение хмуро посмотрел на него и покачал головой, как разочарованный преподаватель. — Ее Величество желала видеть нас обоих. Приставить меня к флоту было проще всего. В сущности, в его маскараде действительно не было проблем. За последние два года Гилберт умудрился поучаствовать в нескольких исследовательских экспедициях, так что ни Дама Треф, будучи главнокомандующим королевского флота, ни ее замы не имели ничего против. Да и сам Гилберт был достаточно благоразумен, чтобы держаться подальше от темно-синих мундиров и не нарываться на ненужные неприятности. Нужные ожидались с минуты на минуту. Кристофер заметил, как его друг в нервном смятении теребил края рукавов, и на мгновение даже стало капельку легче: не одному ему сегодня предстоят морально тяжелые встречи. Нетерпение нарастающим гомоном оседало в залитом светом зале. Кристоферу снова стало нечем дышать, не спасало даже то, что они заняли стратегические позиции у открытого балкона, но пропитанный солью воздух, казалось, лишь сильнее сдавливал легкие. Рука невольно метнулась вверх, чтобы оттянуть тугой ворот, и в этот момент музыка тревожно стихла, а толпа зашепталась в предвкушении. Воздух застрял в горле, и Кристофер едва не раскашлялся, но Гилберт предусмотрительно сомкнул неожиданно сильные пальцы у него на плече в немой поддержке. Пока непозволительно медленно раскрывались парадные двери, он успел несколько раз подумать о путях отхода. Сердце отчаянно забилось о грудную клетку, заполошно веля ему немедленно убегать, спасаться, ведь он пока не готов, он еще не решил… Вот только ноги будто приросли к полу, а внезапный порыв ветра с балкона натурально заморозил ему все жилы так, что ни сдвинуться с места, ни даже пошевелиться оказалось невозможно. Будь он еще наивным рыцарем-новобранцем, то непременно заподозрил бы в том чьи-нибудь злые чары, но годы и опыт твердили ему иное. Если то и были чары, то уж точно не злые, хотя и донельзя жестокие. С тех пор как Дама Треф рассказала ему о визите только-только взошедшей на престол Бубновой Королевы, Кристофер не находил себе места. Если прибудет она, то и Марта, ее личный телохранитель, с ней, то и советник… — Знаешь, болтают, что скоро Двор объявит о свадьбе, — внезапно шепнул ему Гилберт. Голос его был совершенно непримечателен, но Кристофер достаточно хорошо его знал, чтобы читать сквозь будничное притворство. Он, конечно, знал, и не весть кем пущенный слух делал его необъяснимо несчастным. Катарина за время своих заморских скитаний взрастила в себе семена своевольной независимости и едва ли так уж стремилась к замужеству (хотя Мелайора однажды обмолвилась, что если того потребуют государственные интересы, она сомневаться не будет), да и советник ее — что ветер в поле. Кристофер невольно заулыбался такому сравнению, но было заметно, что никакого веселья в том нет. Вот и сейчас ему бы радоваться встрече с друзьями, которых он столько месяцев не видел, а в груди все равно предательски ныло. — Зачем тебе вся эта грязь? — насилу ответил Кристофер, и Гилберт посмотрел на него с отчаянным, почти болезненным лукавством. — Это не грязь. Это моя работа. В чем именно она заключалась, Кристофер знать решительно не хотел, да и Гилберт не то чтобы был щедр на подробности. Тут, к счастью, спасая их от неловкой беседы, но подталкивая в непроглядную бездну, объявили гостей. — Ее Королевское Величество, Катарина I Лайвингтон. Катарина шла первой и являла собой столь поразительное отличие от себя прошлой, что на мгновение Кристофер позабыл обо всех своих горестях. Никогда раньше он не задумывался о том, что если уж кому и подходит быть Королевой, то только ей. — Леди Марта Спарклинг. На фоне Катарины Марта казалась чуть меньше, но то скорее из-за того, что она давно отказалась от платьев в пользу брючных костюмов, под которыми хорошо прятались элементы легкой кожаной брони. Даже на торжестве она не расставалась с оружием. Только-только переступив порог зала, Марта быстро осмотрелась по сторонам, точно примеряясь, а когда заметила Кристофера с Гилбертом, то немного смягчилась и приподняла уголки губ в приветственной улыбке. Кристофер кивнул ей, как вдруг услышал тонкий цветочный аромат и удивленно скосил глаза на друга. Казалось, Гилберт давно уже приучил себя не отпускать силы при великом волнении, а тут на тебе — весь светится и буквально цветет от счастья. — Тебе стоило сказать мне, — шепнул, сам невольно улыбаясь, Кристофер другу. — Может, у вас в Академии бы уже все сложилось. — Вот поэтому и не сказал. — Гилберт уже взял себя в руки и чуть нахмурился, явно недовольный тем, что выдал секрет. Кристофер невольно размышлял о том, как умудрялся столько лет не замечать симпатий Гилберта, и едва не пропустил следующее объявление, и улыбка его вмиг померкла, а кровь отлила от лица, точно он призрака увидел. Что ж, еще одно меткое сравнение. — Советник Винд. Призрак и есть, последним в зал вошел высокий юноша в черном, непостижимо далекий, почти незнакомый, но Кристофер не мог его не узнать. По залу пронесся ропот, но быстро истлел, когда советник с телохранителем заняли свои места позади королевы, а воздух наполнился первыми музыкальными переливами. Только Кристофер всё смотрел и смотрел, не замечая главного. — Не забывай дышать, — шепнул ему Гилберт, и юноша шутливо пихнул его плечом. Невинная шутка казалась ему не иначе как глубочайшей трагедией. — Иди ты. Это только позабавило друга, но в голосе его совсем не было насмешки, и Кристофер немного оттаял, сам не понимая, на что собирался обидеться. — Я серьезно. Ее Величество, может, и сделала его советником, но жениться на нем точно не станет — слишком многие будут против. — Не думаю, что Катарину волнует, что о ней будут думать. — Защищать чужой брак казалось верхом глупости, и все же Кристофер не мог себя остановить. Гилберт на такое только фыркнул. — Может быть, но вот что она точно не станет делать — так это давать поводов в себе сомневаться. Так что, — с этими словами Гилберт развернулся к другу и с силой хлопнул того по плечам, — на твоем месте я бы ничего не боялся. А теперь извини, мне нужно засвидетельствовать свое почтение. На сей ноте он исчез в толпе, оставив Кристофера только дивиться эдакой прыти. Впрочем, вопреки стараниям, сии речи ни капли его не приободрили. Нелепица про свадьбу накрепко засела в голове и никак не желала ее покидать все последующие полтора часа, за которые он успел перепробовать все десерты и даже оттанцевать пару придворных дам. Никто по-отдельности не был связан с Кристофером никакими обещаниями, вот только думать об этом не иначе как о предательстве не получалось. Нутро натурально разъедало от накопленных противоречий, да так, что крохотные рыжие всполохи заплясали меж пальцев озорными огоньками. Сила тревожно бурлила в жилах под стать разрастающемуся шторму в груди, еще и мундир этот… Живительная прохлада весенней ночи помогла успокоить разбушевавшиеся было чувства, но не избавила от них. Оставшись, наконец, в одиночестве, Кристофер отпустил себя, расслабляясь, оперся локтями о холодное каменное ограждение и уткнулся в них лбом. Официальные торжества всегда вызывали в нем ужас, но нынешнее рисковало побить все рекорды. Только в море он чувствовал себя по-настоящему живым. Всё было на своих местах, задачи — понятны, а цели — достигаемы. Там была прекрасная Мелайора, делившая с ним все радости и невзгоды. И там не было советника. Кристофер помнил, как внезапно тот, еще наивный юнец, ушел, а спустя несколько лет вернулся, чудом избежал обвинений и казни, а потом пристал ко Двору, и весь аккуратно выстроенный мир Кристофера рухнул вновь. Эти перестановки казались такими нелепыми, что чем больше он думал о них, тем сильнее вскипала в жилах яростная не то обида, не то тоска. Однажды противоречия настолько сильно взрезали сердце, что он написал письмо и честно ждал ответа несколько месяцев, пока надежда окончательно не истаяла вместе с заморозками. С тех пор он зарекся думать о нем, но сдался, когда поползли слухи, а убедить себя в равнодушии отчего-то никак не выходило. Так он и оказался на этом балконе, бесконечно уставший переживать по тому, кто никогда, казалось, не переживал о нем. Негромкий кашель рядом вывел Кристофера из оцепенения. Он машинально поднял голову и обернулся, только чтобы вновь почувствовать себя идиотом. Высокий юноша в черном стоял в паре шагов от него и опирался о стену. Был он там всегда или пришел только что, оставалось загадкой, узнавать ответ на которую Кристофер совершенно не стремился. — Не делай того, о чем потом будешь жалеть. Его голос звучал по-странному иначе, и Кристофер с ужасом вдруг понял, что не помнит, каким он был раньше. Дни беззаботной юности в Академии казались бесконечно далеким сном, и порой думалось, что советника в них не было на самом деле никогда, что он — лишь плод истосковавшегося по дружбе одиночества. Тело пробило дрожью, что пришлось сжать ладони в кулаки, чтобы взять себя в руки. — Советник. — Собственный голос хрипел. — Даже ты не зовешь меня по имени. Собеседник внезапно сократил расстояние между ними и также оперся локтями о балюстраду. Губы его были растянуты в рассеянной улыбке, но Кристофер ничего не мог прочитать в его лице. Это немного отрезвило. Их разделило несколько тяжких лет, но все же здесь и сейчас он был реальным, а не осколком туманного воспоминания. Насилу Кристофер проглотил вставший в горле ком и тихо, сам себе не веря, выдохнул: — Саймон. Улыбка на чужих губах на миг стала шире и тут же растаяла, и сердце Кристофера оборвалось. Это был Саймон, живой, настоящий и так внезапно по-забытому необходимый. Наконец Кристофер сумел прямо посмотреть на него — и больше не мог оторвать взгляд. В голове стало блаженно пусто, погасли огни вокруг, исчезли звуки и музыка, были только он и Саймон, и зияющая чернотой бесконечность. Он не знал, сколько они так простояли, пока Саймон не обернулся к нему и не заметил как будто между делом: — Ее Величество хотела с тобой поговорить, не заставляй ее ждать. Кристофер чувствовал, как поднимается в груди печаль, словно он ожидал, что ему скажут иное. На самом деле, он не знал, чего хотел услышать, а немногочисленные догадки приводили его в неописуемый ужас. Снова вернулось гадкое желание сбежать с бесплодной надеждой на то, что это решит все его проблемы. Он уже знал, что не решит. Рыцарям надлежит быть храбрыми, в конце концов. — Зачем ты… — Вот только мундир этот тебе совершенно не подходит, — Саймон успел перебить его раньше, чем не осталось бы дороги назад. Стоило ему только напомнить, как удушье вернулось в новой силе, и тогда произошло нечто невероятное. Словно забывшись, Саймон потянулся к нему, намереваясь расстегнуть ему верхние пуговицы, но вдруг резко замер, и рука его дрогнула, а лицо на миг исказила гримаса невыносимой боли. Невольно Кристофер и сам отпрянул, искренне веря, что допустил ошибку, но когда благоразумие взяло верх над эмоциями, Саймон уже совладал с собой. Он выпрямился, намереваясь уйти, и только напряженные плечи выдавали в нем секундную слабость. — Что с тобой? — Отчаянное беспокойство начинало граничить с паникой, но на него даже не посмотрели. — Не заставляй Ее Величество ждать, — вместо ответа повторил Саймон и был таков, оставив после себя лишь горькое послевкусие восторга и колючую обиду: он опять его бросил. *** Завесу тайны на следующий день приоткрыла Марта, методично валявшая Кристофера в пыли тренировочного полигона все утро. Не сказать, что без магической поддержки он был совсем уж плох в драке на мечах, но и место королевского телохранителя доставалось не просто так, тем более только-только окончившей учебу девушке. Лично Кристофер не застал момент ее триумфа, но мог живо представить, какими слухами полнился Двор после ее назначения. Впрочем, тот факт, что за два года она только укрепилась на своем месте и была, кажется, абсолютно счастлива в нынешней жизни, уже говорил о многом. Невольно вспомнились события прошлого вечера, и Кристофер, на миг лишь уйдя в свои мысли, пропустил особенно удачный выпад. Сильным ударом меч выбило у него из рук, а Марта, пользуясь чужим замешательством, подсекла его и вновь повалила наземь. — Да что с тобой сегодня? — в сердцах воскликнула она, пряча меч в ножны и подавая руку. — Неужели во флоте настолько быстро забывается всё, чему учат в Академии? — Куда мне тягаться с лучшей выпускницей? Марта заулыбалась нежданной похвале, вот только правда была куда сложнее. В Академии она не щадила себя, так что теперь пожинала плоды великих трудов — мало кто мог сравниться с ней в драке, но силы ей так до конца подчинить и не удалось. Никто старался не упоминать при ней происшествия второго года учебы, хоть она и не подавала виду, будто пересуды ей неприятны. — А еще Гилберт в тебя влюблен. Признание слетело с губ так естественно, что Кристофер сразу и не понял, а когда осознание наконец настигло его, то вспыхнул и мигом устыдился себя. Кажется, именно это Гилберт и имел в виду, когда говорил, что не хотел делиться: перед Мартой оба они были совершенно беспомощны. Впрочем, ее реакция удивила. — Ох, Кристофер… — вздохнула Марта, насупившись, словно тема была ей донельзя неприятна, но все же помогла юноше подняться. Вместе они отошли к стойке с оружием на краю полигона и некоторое время молчали, переваривая произошедшее. С нарастающим волнением Кристофер хотел было сказать что-нибудь в свое оправдание, но девушка жестом остановила его и сложила руки на груди, неловко цепляясь пальцами за локти. Запоздало он подумал, что, может быть, статус-кво Гил поддерживал не просто так, и последующие слова Марты только подтвердили его опасения: — Ты слишком много думаешь о мелочах и позволяешь им влиять на себя в неподходящие моменты. И еще мне неприятно оттого, что ты как будто меня жалеешь. — Это не так. — А еще он не думал, что любовная драма между ними — мелочь, но сказать не решился, слишком уж походила в этот момент Марта на разочарованного в ответе учителя. Может, в некотором смысле он всегда о ней так и думал. — Я знаю, Крис, просто… — она запнулась, подбирая слова. — Иногда ты будто не замечаешь очевидных другим вещей. Это, наверное, не плохо, но тебе повезло, что мы столько лет знакомы и я не могу на тебя обижаться. У меня хорошая жизнь, в которой не на что жаловаться и… не думаю, что хочу в ней пока что-то менять. А что до Гилли, — тут она неожиданно улыбнулась, и от Кристофера не укрылся мелко тронувший ее скулы румянец, — то я всё уже много лет знаю. — Знаешь? — от неожиданности Кристофер едва от нее не отпрянул. Марта весело расхохоталась. — Вы, мальчики, порой безнадежны. Или ты правда думаешь, что я могла не замечать его отношения? Юноша во все глаза уставился на нее, но Марта только больше от этого веселела. В общем-то, да, именно так он и думал, и отпечаток глубочайшего удивления на лице только подтверждал это. Впрочем, в их троице за все неловкие и нелепые выводы отвечал только он один. — И ты… ну, ты ведь ему не ответила? — Так он ничего и не спрашивал, — ее простодушный ответ совсем не вязался с розовеющими щеками. — Не знаю, чем там Гилли занимается, но если он считает, что для признаний пока не время, то и я не буду настаивать. — И ты готова его ждать? — Нет, Крис. Я не жду ни его, ни кого-то другого. У меня есть любимое дело и замечательные друзья, я наконец-то на своем месте, а любовь… сейчас мне достаточно того, что я имею. Кристофер от ее слов совсем растерялся. Столько лет они распинались друг перед другом и, казалось, не имели никаких тайн, но выяснялось, что сам он трактовал это иначе. Тайн между ними действительно не было, просто кто-то все понимал без слов, а кто-то не замечал. Кроличья нора его стыда с каждой новостью становилась всё глубже и глубже, а потом Марта решила его добить. — Тебе ли не знать, что любовь порой принимает совершенно неожиданные формы. У нас с Гилли, если так сравнить, всё еще даже не так печально. — Что? — Кристофер понимал ее слова, но воедино они никак не хотели складываться, отчего позабытая было тревога вернулась, обнажая все острые углы его противоречивых чувств. — Но разве вы с… ох, дорогой! Сначала Марта так же глупо на него уставилась, а потом вдруг подалась вперед и обняла за плечи, устраивая его голову на своем плече и приглаживая непокорные чернильные вихры испачканных в песке волос. — Я чуть было не сказала лишнее, — тепло сообщила она. Кристофер обнял ее в ответ. — Не волнуйся за нас, когда придет время, мы всё разрешим, просто пока это никому не требуется. Как и ты. — Спасибо?.. — юноша решительно не понимал, за что благодарит ее, но чувствовал, что так необходимо. Марта только негромко засмеялась в ответ. — Тебе спасибо, что выслушал и что тебе не всё равно. В такой позе их и нашел Саймон. Он точно из-под земли вырос, лишь мелко заскрипели о песок подошвы его ботинок. Марта среагировала раньше: она быстро расцепила объятия и выпрямилась, вернув лицу выражение сдержанного равнодушия, и только кивнула в знак приветствия. У Кристофера же сердце в груди совершило кульбит и провалилось в глухую неизвестность, когда он узнал неожиданного визитера. Невольно он даже отступил на шаг от Марты, сам не понимая, чего боится больше — что его застали в двусмысленной позе или что это был человек, которого бы он в этот миг хотел видеть менее всего. Под лучами яркого весеннего солнца Саймон выглядел еще белее, чем вчера в желтом свете свечей, и на фоне неизменно черных одеяний его бледность приобретала совсем уж нездоровый оттенок. Руки он деловито сложил за спиной и, подражая Марте, тоже ограничился кивком, словно каждое слово в его устах было на счету. — Ее Величество желает вас видеть, — только и сказал он. Тут же из кармана его сюртука взмыл в воздух сложенный вдвое лист. Марта ловко поймала его, развернула и, бегло пробежав по тексту, кивнула. Не дожидаясь боле другого ее ответа, Саймон развернулся на пятках и стремительно зашагал прочь, но Кристофер все равно успел заметить, как у него по лицу пробежала тень, а губы напряженно поджались. Только когда они вновь были предоставлены сами себе, юноша понял, что почти не дышал. Марта не могла этого не заметить. — Дыши, — она шутливо пихнула его в бок, но особого веселья в ее голосе не было. Он снова видел Саймона — и снова больше не мог видеть никого, кроме него. Беспокоило его, впрочем, совсем не это. — Почему он не отдал тебе записку лично? Марта вопросительно посмотрела на него, и Кристоферу пришлось оформить народившееся еще вчера на балконе тревожное беспокойство в слова: — Вы ведь уже столько вместе… работаете. Я понимаю всё отношение, но и тебя знаю, ты бы не стала так долго брезговать и не принимать ничего из его рук, особенно по работе. Отчего-то разрешить эту загадку казалось жизненно необходимо. Лежащий на поверхности ответ его не устраивал, не после того как неведомая сила минувшим днем удержала руку Саймона, не позволив коснуться, лишив Кристофера повода нарушить уже их статус-кво. — Знаешь, иногда я жалею, что мой лучший друг именно ты, — медленно произнесла Марта и задумалась над дальнейшим ответом. — Дело не в чувствах, хотя ты правильно заметил: при Дворе его не любят, но я никого в этом не буду винить. Так не только со мной. Он… замкнутый. Я имею в виду, очень замкнутый. Я пыталась поговорить с Катариной, черт, даже с ним, но куда там. Все верят, что он просто высокомерный ублюдок, но слухи ходят разные. Гилли разве тебе не рассказал? — Он рассказал только про свадьбу, — ответил ей Кристофер и помрачнел. Теперь, когда он сам произнес это вслух, идея показалась ему чудовищно неправильной, но почему-то неизбежной. — Передай ему, что я разочарована, — фыркнула Марта, но вовремя заметила состояние друга и смягчилась. — Гилли выбрал самый дряной слух, чтобы рассказать, хотя зная его… Слушай, не бери в голову, Катарина не станет за него выходить. Юноша лишь нервно рассмеялся: слишком давно образ королевы и советника посреди пышного свадебного торжества въелся в его сердце, чтобы простые слова могли разубедить его. Он не хотел продолжать этот разговор, но язык его часто служил ему дурную службу. — Они же никогда не питали друг к другу теплых чувств, а потом и вовсе… сама знаешь. И все же Леди Катарина вдруг помиловала его, еще и назначила советником. — Ты звучишь совсем как мой отец, и это совсем не комплимент. У Катарины были свои причины поступить именно так. Могу лишь сказать, что со свадьбой они никак не связаны. Что же касается твоего первого вопроса… — тут она ненадолго задумалась. — Ты ведь тоже заметил, да? Он пытается не подавать виду, но в такой ситуации это невозможно. Правда в том, что он почти не может пользоваться руками, поэтому всегда полагается только на силы. — И давно? — тихо спросил Кристофер, понурившись. Он перебирал в голове все немногочисленные их встречи и никак не мог взять в толк, то ли что-то случилось с ним уже после, то ли Крис вновь не замечал очевидного кота в мешке. Внутренне он чувствовал, что уже заранее знал ответ, и это ни капли не облегчало его волнений. — С самого начала, мне кажется. — Марта совсем-совсем не хотела ему подыгрывать, и Кристофер не знал, смеяться ему или плакать. — А до… кто знает, что там с ним было до. Сам он не говорит, да и Катарина тоже, но я однажды видела у него шрамы. — Шрамы? Мысль тревожной птицей забилась о стены черепной коробки. — Да, прям по всем рукам. Застарелые такие, темные… Не знаю, как он их получил, но выглядело жутко. — Это… — начал было Кристофер, но осекся. Хранить этот секрет уже не было никакого смысла. — Ты что-то знаешь? — оживилась Марта в предвкушении новой сплетни, и юноша передернул плечами, живо представляя, как она уже несется обсуждать ее с Гилбертом. Он бы не удивился, если б узнал, что на этом невинном хобби они когда-то и сошлись. — Это произошло в Медном замке. Давно еще, — только и мог он ответить, но Марта не настаивала на продолжении, лишь в жесте немой поддержки взяла его ладони в свои и погладила большими пальцами. Если шрамы от ледяных цепей всему виной, то как же долго на самом деле Саймон мирился с ними? Кристофер размышлял обо всех прошедших с тех пор годах, и внутри у него все холодело. Да и сам Саймон — тот еще упрямец, раз отказывался все это время от помощи и не страдал бы, и не заставлял бы Кристофера страдать тоже. Может быть, его донельзя несчастный вид тронул Марту. Она еще раз по-отечески обняла его и потрепала по волосам. — Послушай, не знаю, что там между вам произошло, но если ты сейчас себя в чем-то винишь, то заканчивай. Он, как бы то ни было, все еще полный придурок и не заслуживает того, чтобы ты о нем так печалился. Мы остаемся еще на пару недель, так что у тебя будет достаточно времени, чтобы во всем разобраться. Марта, может, и не одобряла Саймона, но благородство ее не ведало границ. Кристофер тихо рассмеялся, чувствуя, как внутри растекается приятное тепло. — Так откуда ты узнала про шрамы? — О, я приберегу эту историю для следующего раза, тебе пока хватит и Катарины. — Марта ухмыльнулась ему и шутливо показала язык. Удушливое напряжение между ними растаяло без следа. — К слову о ней. Мне уже пора, но мы обязательно увидимся вечером. — До встречи. — До встречи. И Марта ушла, оставляя его в сомнениях относительно своих последних слов. Щеки опалило, и когда он совершенно точно остался на полигоне один, то медленно осел наземь, отчаянно пряча в руках пылающие уши. И кто только пустил этот трижды клятый слух о свадьбе? *** В следующий раз судьба свела их на берегу Кипящего моря, недостаточно далеко, чтобы не утихающий ни на миг гул доков исчез, но достаточно, чтобы никому не было до них дела. Кристофер смутно помнил, что когда-то давно они уже встречались здесь, только не было больше ни старого корабля, ни потребности скрываться от чужих глаз, только несколько почерневших от времени досок гнилым частоколом торчали из-под воды. Саймон уместился прямо на холодном песке, прижал к груди ноги и в таком положении выглядел неправильно маленьким. Недавний разговор с Мартой успел пустить корни, и теперь общая его болезненность меркла на фоне неестественно слабых рук. Кристофер не мог отвести завороженный взгляд от чужих плеч, казавшихся необычайно хрупкими, какими никогда не должны были быть. Мерзкое, колючее чувство вины резануло по сердцу: может, выбери он тогда Саймона, им не пришлось бы сейчас так очевидно фальшиво играть незнакомцев. — Ты слишком громко думаешь, — сдался первым Саймон. Голос его был выверенно ровным, холодным, но так не вязался с фразой. Может быть, раньше Кристофер бы на такое купился, и будто в память о днях минувших в сердце было вспыхнуло горючее раздражение, но так же быстро и сошло на нет. Саймон, впрочем, расценил это по-своему: — И в жалости тоже не нуждаюсь. Ни твоей, ни той девчонки, ни чьей-то еще. Но уловки его больше не работали, в чем оба имели честь убедиться немногим позднее. — Вообще-то это мое место, я его раньше нашел. — Да что ты, — фыркнул Саймон, но уголки его губ чуть дернулись на манер быстрой улыбки. Понемногу он начинал перенимать правила игры. — Если мы исходим из старшинства, то изначально место нашел я. Незаметно в душе просыпался давно дремавший азарт победы в бессмысленном споре, но поддаться ему было ошибкой. Впрочем, с ними так было, казалось, всегда — каждый шаг навстречу пониманию сопровождался двумя назад. — Тогда тебе стоило бывать здесь чаще. Саймон дернулся, точно от пощечины, и Кристофер запоздало сообразил, как двусмысленно звучал его ответ. — Если ты хочешь поговорить о прошлом, то иди лучше к своим друзьям. Снова вернулось бесцветное равнодушие голоса — Саймон лишь защищался, совсем не желая отбивать нападки. Кристоферу оставалось только гадать, каких сил ему то стоит проворачивать каждый день. Катарина могла защитить его от Совета, но общественное мнение было не в ее власти. — Ты мой друг. Саймон ничего не ответил, но демонстративно отвернулся, когда Кристофер уместился рядом, словно в самом деле не желал его знать, но юноша видел, как тревожно подрагивали его пальцы, и все подступающее негодование разлеталось осколками, оставляя после себя только печальное смирение. Кристофер не был виноват ни в одном решении Саймона, но все равно раскаивался, точно это могло помочь хоть что-то между ними исправить. Но, может, именно в этом и крылась основная проблема — исправлять было и поздно, и нечего. Может, лишь он один изъедал себя противоречиями и тревогами, отчаянно не желая мириться с изъянами, тогда как остальные давно уже строили свои жизни соразмерно новым реалиям. Тем самым, которые никогда не были уготованы им обоим, но вот они, вопреки всему, сидели и почти говорили, а мир не собирался рушиться. — И я хочу говорить не о прошлом, — вздохнул Кристофер. Дороги назад больше не было, а впереди — беснующийся шторм, подобных которому он никогда не видел. Было чертовски страшно, но рыцари должны быть храбры. «Я хочу говорить о нас», но Кристофер бы скорее предпочел провалиться в преисподнюю, сгорая по пути со стыда, чем признать это всуе. «Я хочу говорить о будущем». — Значит, девчонка тебе всё разболтала. — Не совсем, но да. И у нее есть, вообще-то, имя. — Ах, конечно! — ядовито хмыкнул Саймон, бросив на него быстрый взгляд. — Марта, как я мог забыть. Неожиданно полный эмоций ответ вывел Кристофера из его шаткого душевного равновесия. Они, конечно, и раньше собачились с Мартой по любому поводу, а порой, что и без, но какие подростки таким не грешат. Да и сама Марта отзывалась о Саймоне куда лучше, чем делала это в Академии. — Как вы можете с ней ссориться, если работаете вместе? Неподдельное и такое лишнее сейчас удивление насмешило Саймона, но в его серых, точно подернутых снегом глазах не было ни капли веселья. — Мы не ссоримся. Просто имеем разные… представления о жизни. Ей, в конце концов, искренне нравится ее работа. — А тебе нет? — Не в этом дело. Ей повезло, что Ее Величество решила ускорить ее продвижение. И повезло обрести взаимность там, где она того хотела. Окончание фразы прозвучало настолько тихо, что Кристофер даже сначала решил, что ослышался, но такую сумбурную, глубокую печаль придумать было решительно невозможно. От неожиданности он развернулся корпусом к Саймону и впился ему взглядом в лицо. — Так ты тоже знал?! — прозвучало резче и выше, чем хотелось. Если уж и Саймон был в курсе Марты и Гилберта, то Кристоферу оставалось только утопиться в ближайшем плавании, чтобы больше никогда не попадаться им троим на глаза. Саймон тоже повернулся к нему, в глазах его полыхала такая неподдельная ярость, что Кристофер бы непременно отпрянул, будь он способен ее распознать. — Клин, какого дьявола ты от меня хочешь? — гневно воскликнул Саймон, едва не хватая собеседника за грудки. — Если пришел посмеяться или защищать свою ненаглядную М.С., то ты не по адресу. — При чем тут Леди Мелайора? — Дама Треф? — Саймон тоже резко подостыл и стушевался. Рассеянность тронула черты его лица, сглаживая остроту ядовитой злости. С несколько мгновений он пребывал в глубокой задумчивости, пока наконец нервная улыбка не взрезала бледную полоску его губ, и Саймон спрятал лицо в ладонях. — Что ж, это все равно ничего не меняет. — Я не понимаю. — Конечно, ты не понимаешь, — следовал не задушенный до конца ответ. — Поди, до сих пор спишь с тем платком под подушкой. Наконец слова начинали обретать смысл. — Ты что, — осторожно начал Кристофер, — думал, что тот старый платок — от Марты? Зачем ей?.. — Да потому что ты ей нравился, идиот! — вскричал Саймон, и воздух вокруг него задрожал. Налетевший порыв пронзительно холодного ветра пробирал до мурашек. Юноша смотрел на Кристофера совершенно безумно, будто вот-вот готов был взорваться ураганом, и тому ничего не оставалось кроме как схватить его за плечи, чтобы хоть немного привести в чувства. Это сработало, не немного не так, как загадывалось — Саймон вскрикнул, и Крис запоздало заметил, как слаба и мягка плоть под его пальцами. Вместе с осознанием пришел стыд, а после — вина. Марта говорила, что у него проблемы с руками, но до нынешнего момента Кристофер и подумать не мог, насколько они серьезны. Саймон никогда не проявлял перед ним слабость так в открытую, и меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы он снова закрылся. Пусть лучше ругается, чем делает вид, что всё хорошо. Всё очевидно было совсем не хорошо. — Мне жаль, — удрученно произнес Кристофер и хотел было вновь коснуться его плеча, уже с должной осторожностью, но Саймон стрельнул в него таким диким взглядом, что пришлось насилу удержать себя на месте. — А Марте интересен Гилберт, так что если она кому платок бы и дарила, то ему. — Ты это серьезно? Теперь, когда он произнес это вслух, идея взаимности Марты и Гилберта не казалась боле такой уж безумной. Кристофер провел бок о бок с ними столько лет, что теперь их возможный союз виделся ему вполне закономерным, вот только мысли о будущих свадьбах в последнее время не приносили ему ничего, кроме страданий. — Почему тебя так волновала М.С.? — спросил он первое, что пришло в голову, но сиюминутные расчеты не всегда бывали тактически оправданны. Саймон смотрел на него затравленным зверьком. — А разве то не очевидно. Не ты ли говорил, что девчонка… Марта всё рассказала? Кристофер снова чувствовал, что упускает детали. — Она рассказала, что у тебя болят руки, но ты слишком высокомерный, чтобы просить о помощи. — Так и сказала? — Еще назвала ублюдком и идиотом, если это важно. Саймон задушил в себе смешок. Руки его все еще мелко тряслись, и Кристофер вновь поймал себя на мысли, что отчаянно хочет к ним прикоснуться. Отдавая себя на милость судьбы, он потянулся к плечам Саймона вновь и с удивлением не встретил больше сопротивления. Тот, конечно, дернулся для проформы, но уже не пытался остановить. Хватило ничтожного мгновения покоя, чтобы Кристофер снова пропал. — Это ведь… из-за шрамов? — словно в трансе, сказал он. Плечи Саймона напряглись, но он все же нашел силы ответить: — …может. Однажды понял, что больше не могу держать в руках меч, а дальше стало уже не до этого. — И ты никому не рассказал? — А смысл? Мне все равно следовало умереть, как предателю. То, как просто он говорил о собственной смерти, поразило Кристофера до глубины души, и он сам не заметил, как усилил хватку. — Полегче, — зашипел Саймон, но не отстранился. Вместо этого он вцепился в запястья Кристофера, вынуждая того оторваться от плеч, а потом вложил его ладони в свои. — Не говори так. Ты ведь не умер. Перед мысленным взором живо встали всевозможные образы казни, и Кристофер отчаянно замотал головой, желая избавиться от них. Все верно, никто не умер, и он понял, что отныне приложит все усилия, может быть, даже украдет жениха из-под венца, но не позволит больше никакому злу покуситься на Саймона. Идея была дивно проста в своей сути, но пришла ему в голову, только когда все ошибки уже были совершены. Должно быть, суматошная смесь отчаянной решимости со страхом отразилась на его лице, отчего Саймон высвободил одну руку и потянулся к его щеке, едва-едва касаясь и борясь с пронзительной болью. — Ее Величество вовремя успела даровать мне помилование. Катарина истинно была его даром и проклятьем. — …и о ней тоже не говори, — Кристофер понимал, как жалко звучали его упреки, да только ничего поделать не мог. Он решительно уверял себя, что просто боится оставаться один, но в глубине души понимал, что самообмана надолго не хватит. Саймон на мгновение удивленно замер, и Кристофер воспользовался его заминкой, чтобы перехватить его руку, давая опору и внутренне трепеща, когда на его простой жест послышался едва различимый вздох облегчения. — Только не говори, что поверил в эти бредни про свадьбу, — пожурил его Саймон, деланно хмурясь, вот только вид его собеседника говорил совсем об обратном. Поверил, да так сильно, что даже опровержение из уст главного участника сего действа не могло поколебать его решимости предпринять что угодно, даже преступление против государства, лишь бы расстроить торжество. — Прости. Последовал тяжелый вздох, а хватка на руках Кристофера усилилась, насколько позволяли Саймону остатки его сил. Весь он был перед ним неправильно хрупким, словно чудом не растаявший на солнце лёд. Нестерпимо хотелось прижаться к нему ближе, но страх доломать его окончательно был сильнее, так что Кристоферу оставалось лишь греть чужие руки своими и изо всех сил стараться не умереть со стыда. Щеки нестерпимо кололо, а пересечься даже мельком взглядом с Саймоном казалось выше его воли. — Ты ведь знаешь, что совершенно безнадежен? — Извини. — И что ты полный кретин? — Мне правда жаль. Извинения водопадами извергались из него, пока Саймону это не надоело окончательно. — Заткнись, Кристофер. Он вдруг придвинулся близко-близко, а после губы Кристофера смяли в отчаянном касании. Он подавился на вдохе и замер, точно боясь спугнуть момент, пока Саймон отчаянно и неловко целовал его, и внутри патокой растекалось искрящееся от восторга тепло. Вселенная схлопнулась, оставив после себя лишь звенящую пустоту и правильное в природе своей ощущение такой долгожданной целостности. Вмиг всё потеряло привычные значения и смыслы. Был только он, Саймой и чувство безграничного счастья. Оно закипало в венах, разносясь по всему телу. Кристофер чувствовал себя безвольной куклой, так что даже не сразу заметил, что все закончилось, а ему шептали так же заполошно, сбито: — Дыши. По их ладоням плясали белые лучистые огоньки. Недолго Кристофер зачарованно рассматривал их, всё пытаясь осознать свое место в бескрайней вселенной, но коль скоро реальность стала достаточно четкой, чтобы оценить обстановку, он, смертельно бледнея, дернулся. Собственный огонь не ранил, но Саймон — совсем иное дело. Впрочем, тот отчего-то вовсе не желал заканчивать так быстро. Кристофера — совершенно бесцеремонно и неожиданно сильно — тянули назад, Саймон в бреду целовал его щеки и скулы, и пламя, точно повинуясь плескавшемуся в глазах безумию, вторило, разгораясь сильнее, съедая запястья и локти, сжигая рукава одежд, шрамы и последние мосты между ними. — Если ты сейчас сбежишь, я тебя найду и лично задушу. Кристофер тонул в водовороте совершенно новых чувств, которым еще не ведал названия. Он едва осознавал происходящее, а весь ужас накрыл его с головой только несколько бесконечностей спустя, когда они наконец сумели оторваться друг от друга. Саймон поцеловал его. От одной только мысли хотелось умереть на месте, но смерть означала бы новую разлуку, а этого его сердце совершенно точно бы не вынесло, так что ему оставалось лишь спрятать пылающее лицо в ладонях и стараться дышать как можно тише. Сам же Саймон повалился назад. Его сюртук был безнадежно испорчен, что и не объяснишь так просто никому, но дело было совсем не в нем. Руки подрагивали, но вовсе не от боли: пламя пожрало зловещие отпечатки чужого зла, а вместе со шрамами ушло и страдание, словно его тоже выжгло прямиком из разбитого сердца. — Кристофер, — хрипло позвал он. — Ты только посмотри. Увлеченный его голосом, Кристофер обернулся, только чтобы упасть в раскрытые объятья. Наливающиеся силой руки тотчас легли ему на спину, и в глазах защипало. — Никогда так больше не делай, — глухо говорил он и не узнавал собственный голос. Саймон же только смеялся, будто закрепляя обещание, и не мог перестать улыбаться. Оба они наконец-то были на своем месте.