Заря с призраком

      Ночь была в самом разгаре — яркие огоньки мелькали то тут, то там. Гул мотоцикла перекрывал более тихие звуки шоссе, но ему хотелось думать, что эти огоньки что-то более интересное, нежели чем обычный свет от фар припозднившихся водителей.       От Натаниэля пахло чем-то приторно сладким и Рико приходилось прижиматься к нему, чтобы не свалиться с горячего мотоцикла. Морияма был готов поклясться всем чем угодно, что сейчас лицо Веснински ничего не выражает — как и подобает правильному, настоящему телохранителю. Рико раздражал его этот напыщенный похуизм. Да, наверняка этот пиздюк, сумевший воплотить все мечты Рико одним своим появлением дохуя чего прожил, но Натаниэль ничем не делился — так все еще подобает правильному телохранителю.       Морияма обижался на него, умолял, бил, но его рот так и остался закрытым. Зато, как назло с этим сучьем сыном Рико было безопаснее, чем где либо в этом мире, спокойнее наверняка только в объятиях мамы — Рико не знает, но со временем он стал делиться всем, что думает с этим напыщенным индюком. И чувствовал себя легче, даже меньше бил нерадивого Кевина на тренировках, на которых был Натаниэль. Сидел, смотрел на поле безучастным взглядом да все травил свою блядскую курилку ярко-красного цвета. Он уделял больше внимания ей, чем Рико. Рико никогда не признает, что ревнует к вещи. Рико никогда не признает, что этим пытался понравиться Натаниэлю.       Зато Рико признает, что ставит Натаниэля на один уровень с собой. Он стал для него кем-то, ближе чем тихий Жан или горделивый Кевин, с которыми он провел все время. Пришел, молча сидел рядышком и вроде не так хуево. Где ты научился этому, уеба? Одним своим присутствием успокаивать Рико.       Рико не верил, что влюбился, ровно до того момента, пока не почувствовал, что принести чье-то сердце Натаниэлю в подарок с фразой из разряда: «Хэй, я украл чье-то сердце, но твое мне кажется, будет намного лучше, уеба.» не так уж и плохо. Рико никогда не влюблялся — все они были ниже его, не заслуживали внимания, не считая бесчисленных пинков и ударов, которые он с радостью им отдавал. Когда осознание ударило как блядская сковорода по бошке Рико озлобился на Натаниэля. Но его он ударить не смог. Рука не поднялась, понимаете? У него, у человека, который своей жестокостью мог бы уничтожить маленький городок не смог даже ущипнуть какого-то там телохранителя, которого ему прислала основная ветвь Мориям. Чтобы Натаниэль попрактивался перед вступлением в должность Мясника, стал похожим на отца. Рико видел Веснински старшего. Натаниэль не похож. Он пустой.       Рико только спустя месяц после осознания своей влюбленности понял, что, представьте себе, бегает за каким-то там уебком. А потом еще думал, почему кто-то из Воронов шепчется после тренировок. Потом ушел Кевин. Стал бесполезным. На самом деле, Рико сам его выгнал. На самом деле, бесполезным стал Рико.       Пока стал не совсем бесполезным, к счастью, но с каждой секундой, проведенной рядом с Натаниэлем становится. Натаниэль стал особым видом наркотика. Персоной нон-грата. Того, кого нельзя называть при Рико.       Осознание этого ударило Морияму полчаса назад и Натаниэль это понял. Понял и позвал покататься. Рико был счастлив, он в первые узнает, где пропадал Натаниэль все дни, когда уезжал. Как знал, сучий сын, что Рико не скажет ни слова, о том, что телохранитель, который должен быть рядом с ним каждую секунду и охранять его сон куда-то пропал. После мимолетной радости, он разозлился. Как кто-то может помыкать им? Руки снова зачесались. Хотелось ударить придурка Жана раз пять об стену — так, отвести душу.       Натаниэль взял его за руку и отвел к мотоциклу, молча предлагая шлем, который был у него один и запрыгивая на железного коня. Рико от шлема отказался — он не девчонка, а еще возможно, потому что чуть-чуть надеялся, что Натаниэль хотя бы нахмурит брови, но он лишь похуистично пожал плечами и завел мотор.       Ветер был слишком резким, неприятно «поглаживая» кожу. Рико недовольно морщился, мысленно надеясь, что Натаниэль не отвезет его сейчас в лесок, где благополучно убьет никчемного «короля экси», а потом спрячет труп где-то между березок, от греха подальше. Морияма даже слегка хохотнул — в конце концов, он действительно сейчас не сможет ничего сделать против Натаниэля, абсолютно безоружен и за своей территорией — гнездом «Воронов».       Странно, но не смотря на это, Натаниэль все еще не казался враждебным — наоборот, он казался близким, безопасным, почти родственной душой, если так можно сказать и не получить при этом неприятных блядских кошек на душе. Вот уж кто является настоящим волком в овечьей шкуре. Вроде такой безобидный, бедный, несчастный парнишка, а на деле самый жестокий человек в мире, настолько жестокий, что делает больно Рико одним свои присутствием, и ведь уже не слезешь с блядского наркотика, он сидит в самом твоем мозгу, диктует свои идеи. «Следуй за ним». «Будь за ним».       Как же это раздражает.       За такими мыслями Рико и не заметил, как они приехали, на небольшую лесную полянку, окруженную, какая оказия, березами. Натаниэль уже слез с мотоцикла, присаживаясь на траву и вразвалочку наблюдая за чем-то, что скрывалось за деревьями. Рико поспешил за ним, не понимая, откуда у ублюдка в руках бутылка коньяка. Не смотря на немой вопрос в глазах, Натаниэлю было все еще все равно.       Действительно, не за чем надеяться на реакцию, на какую-то эмоцию от призрака. Ни больше, ни меньше. Не телохранитель, не парень-которого-отправили-за-ним-присматривать, а самый настоящий призрак, который убил в себе все человеческое и ни капли об этом не жалеет.       Ему нечем сожалеть, его душу выцарапала стерва-совесть, а сердце вырвало яркое зарево, на которое он сейчас смотрит. С каждым занесенным взмахом тесака, с каждым непроснувшимся человеком, сам Натаниэль загонял себя в могилу. Его руки по локоть, по самую шею в крови, а в гландах звучат невысказанные слова. Крик о помощи? Тоскливое «пожалуйста»? Это уже не имеет смысла.       На самом деле, уже нечего не имеет смысла. Ни Рико, ни бутылка коньяка, но Натаниэлю нравиться, как больно крепкий алкоголь без закуски скребет по горлу, на секунду через боль возвращая к жизни, разрешая вздохнуть по-настоящему, а не брать в долг, в бессрочный кредит у жизни каждый вдох. Это уже давно не больно.       На это уже давно все равно. Нет смысла возмущаться несправедливостью жизни, когда и жизни как таковой уже давно нет. Все, что может Натаниэль, это ходить, убивать, ходить и убиватьубиватьубиватьУбИвАтЬ.       Первый глоток алкоголя дается с трудом. Хочется зажать нос и выблевать все, что он сумел проглотить, но Натаниэль держится, с усилием хватаясь за траву рукой в перчатках без пальцев.       Хочется держаться, хочется быть живым, чувствовать себя настоящим человеком — живущим, дышащим, имеющим любящего партнера и обычные бытовые проблемы. А не сидеть тут, смотреть на солнце, выглядывающее через березы и начинающее свой рабочий день.       Натаниэль не сразу вспоминает, что он тут не один, а напоминанием ему об этом служит аккуратное прикосновение к кожаной куртке, такое невинное, словно Рико хочет позвать маму купить ему новую дорогую игрушку, а не просит убийцу отдать коньяк. Натаниэль хихикает. Смешно. СмЕшНо до ужаса, до дрожащих слез где-то в груди, до желания упасть и никогда не подниматься, но умирать все еще страшно, страшно, но уже не больно.       Рико не должен был ничего значить для него, должен был быть самым обычным сыночком богатенького отца, но стал кем-то, о ком Натаниэль даже не хотел мечтать. Это страшно, страшнее смерти — привязываться к кому-то, да не просто к кому-то, а к сыну Мориямы.       Он видел. Видел наверно даже больше, чем должен был видеть, но видел. Рико — настоящая головоломка, похуже, чем в голове самого Натаниэля, пострашнее, чем смерть от тесака отца и любопытнее любого сканворда.       Рико тоже сломанный, бракованный. Такой же, как Натаниэль. У них не было выбора, и каждого из них жизнь сломала по-разному. Но это неважно, сейчас нет никакой жизни «ДО», есть только коньяк, Рико и Абрам. Возможно, еще пение блядских птичек, но это не столь важно.       Натаниэль наконец-то отдает коньяк в руку Рико, им все-таки еще ехать обратно, пускай и не хотелось. Навсегда остаться тут, в такой компании, не казалось чудовищным. За березками прятался обрыв, из-за которого выглядывало солнце и Натаниэль позволил себе погреться об это солнце, коснуться его лучам его холодного и пустого лица, приласкать, как рука матери, дать вздохнуть полной грудью хотя бы на мгновение. — Зови меня Абрам, — сказал Натаниэль, немного развернувшись к Рико, который казался даже сначала не заметил его, слишком сильно сжимая в руке нетронутую, не считая самого Натаниэля, бутылку с коньяком.       Осознание пришло слишком поздно — солнце уже встало. Им пора возвращаться.