Псевдореминисценции

Минхо недоуменно открыл глаза и осознал, что проснулся. Мрак больше не окутывал его со всех сторон. Дыхание становилось тяжелым, голова пульсировала от боли. Потребовалось несколько мгновений, чтобы успокоить легкие и подавить растущую панику. Он с удовольствием отметил, что тело его стало сильнее, а мысли — яснее. Однако во рту ощущался неприятный кисловатый привкус металла, и Минхо попытался понять, сколько времени прошло с тех пор, как он уснул. Часы на стене обещали десять утра, и Минхо сильно зажмурился, отгоняя сонное наваждение. В груди у него словно застряла тысяча криков, но он старательно их подавлял, ведь какой смысл в голосе, если его не услышат? А Минхо решил, что здесь больше никто его не услышит. Он сделал глубокий вдох, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Минхо не испытывал сожаления по поводу того, что заставил Делаиду мучительно умереть. Возможно, без его вмешательства Джисон бы не смог вернуться к нормальной жизни. Минхо остался убежден, что его действия помогли ему, как он и планировал. Через пару часов он сможет узнать точно. Ощутив легкое покалывание на лодыжках, Минхо направил взгляд на ноги. Он почувствовал, как что-то мягкое и пушистое касалось его кожи. Это произошло так неожиданно, что внутри него возникло темное чувство, готовое перерасти в боль. К горлу подкатила тошнота. Под пальцами вдруг снова ощутилось мясо. Минхо пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не отдернуть ногу. Маым, голодная и непонимающая, куда пропал второй хозяин, любопытно и настойчиво толкалась носом, пыталась разбудить. Минхо заставил себя сесть. Его руки снова дрожали, и на этот раз он не мог и не пытался контролировать их. Теперь дрожь исходила откуда-то изнутри, из-за глубокого понимания того, что именно им с Джисоном пришлось пережить. Пальцы все еще измазаны засохшей кровью. Забытый на кровати телефон издал резкий, пронзительный звук, который вызвал у Минхо дрожь и заставил схватиться за изголовье. Его руки продолжали трястись, на лбу выступил холодный пот. Ноги вдруг резко стали ватными. Звонил доктор Вэбб. И слова, что он хотел сказать, могли сотрясти весь мир Минхо. Чтобы сохранить самообладание и нажать на кнопку, ему пришлось собрать всю свою силу воли. — Да? — голос хриплый, почти шепот. — Минхо, — на том конце Джисон. Он обеспокоенно назвал имя, и этим словом выразил все свои чувства. — Родной, — Минхо выдохнул с облегчением. — Я скоро заберу тебя. Дождись меня, ладно? — Я жду тебя, — тихонько всхлипнул Джисон. И мысли Минхо были наполнены чужими словами. Он глубоко вдохнул, чтобы избавиться от этой пелены перед глазами, сжал и разжал кулак. — Что сказал доктор? — спросил Минхо, с усилием поднимаясь на ноги. По телу тут же побежала прохлада. — Ну, — сказал Джисон, и Минхо будто почувствовал, как тот жевал нижнюю губу. — Когда я проснулся, ко мне сразу пришел доктор Вэбб. Он сказал, что наложил швы и теперь все будет заживать. А еще на шее чертовы ожоги стали чесаться. Доктор сказал, что это тоже признак заживления. Он заверил меня, что если я проведу неделю в покое, то вскоре я смогу вернуться к активной жизни, хотя придется еще около месяца менять повязки. Минхо снова вспомнил, насколько ярко проявлял чувства его муж. Он в был порядке, и он был спокоен. — Куда ты хочешь поехать? — спросил Минхо, готовый собрать самое необходимое, сесть в машину и покинуть город навсегда. — К океану, — сказал Джисон. И этого оказалось достаточно, чтобы паника, страх и ужас, сковывающие сердце, растворились под натиском его нежного сладкого голоса. Набрав полную грудь воздуха и выпустив его, Минхо крепко зажмурился. Он был готов. Готов был сделать шаг в новую жизнь. Еще один. И третий будет счастливым. Он был абсолютно уверен. Рядом с кроватью, в куче грязной одежды, все еще лежала та странная штука, что он забрал из костлявых пальцев Делаиды. Колени жалобно хрустнули, когда он присел. На пальцах оно ощущалось до ужаса мерзким. Оно пахло гнилью и сладким парфюмом. Внутри Минхо нашел несколько коренных зубов, видавших виды и покрывшихся ржавым налетом, кости, похожие на фаланги пальцев. Минхо вздрогнул, когда понял, что они слишком малы для взрослых человеческих. Сука могла пойти крайние меры. На дне лоскута лежала прядь светлых волос. Сердце Минхо сжалось от понимания, чьи это были волосы. Все это перемешивалось с какими-то травами, что абсолютно не перебивали запах разложения. Минхо забросил все это под кровать. К тем штукам, что они вырезали из рук Джисона, казалось, вечность назад. Он прошел к шкафу и взял несколько вещей Джисона и своих. Забрал свой телефон и телефон мужа, позвал Маым. Кошка вышла, а Минхо последний раз осмотрел комнату, в стенах которой имел удовольствие делить ночи на двоих с Джисоном. Дверь плотно закрылась. Минхо сидел под душем так долго, что потерял ощущение времени. Он на мгновение допустил мысль, что раньше такого никогда не происходило. Прижимаясь спиной к стене, он наслаждался прохладой и ощущением боли от впившейся в его позвоночник плитки. Минхо подтянул колени к груди, чувствуя, как его ноги уперлись в скользкую плитку на полу. Он готов был вот-вот расплакаться и боялся, что мог издать пронзительный крик. Все шло не так, наперекосяк. Он потратил много времени на обдумывание своих решений, сомневаясь во всем, в чем, казалось, он никогда не сомневался, и впервые в жизни он чувствовал себя крайне, смертельно уставшим, но от этого не менее счастливым. Все закончилось. Оно закончилось с глухим хрустом черепа, противным хлюпаньем крови, последним выдохом из беззубого рта. В воображении Минхо находился в уютном месте, где были теплый плед, мягкий диван и счастливый Джисон рядом. Вокруг летал треск поленьев из камина, а за окном бушевала непогода, волнуя хитрый океан. Немного. Осталось подождать совсем немного, и все, о чем мечталось, претворится реальностью. Это было верно и в то же время неверно. Однако Минхо нужно было чем-то заняться, чтобы хотя бы ненадолго забыть о произошедшем. Минхо уверенно улыбался. Они купят новый дом. Купят кучу статуэток для газона, где не будет острых кустов, обустроят маленькие комнатки скромно, но уютно. Так, как умеет делать Джисон. И Минхо не позволит ему снова заниматься всем одному. Он будет стоять рядом. Они будут жить по самому лучшему из возможных сценариев. А этот жуткий дом он обязательно продаст и подороже. И ему даже не придется возвращаться в город. Минхо избавился от всего, что беспокоило и тяготило его душу, и возрадовался тем маленьким удовольствиям, которые есть и будут в его жизни. Но кое-что все же осталось терзать его разум. Тот беспорядок, что он оставил во дворе Джонсон. И вот Минхо снова почувствовал подступающую панику. Это показалось ему попыткой избежать одной ловушки, чтобы оказаться в другой. Его разум попытался изменить ему. Но Минхо был решительно настроен преодолеть это. Он выключил воду и наспех обтерся махровым полотенцем. Одежда со скрипом налезала на мокрое тело, она застревала и скручивалась, а Минхо терял терпение, рисуя в голове, как каждый прохожий видел результат кровавой бойни, как неравнодушные соседи проснулись утром и, не смея сдержать страх, вызвали полицию. Минхо босыми ступнями шел на улицу. Он выбрался на крыльцо, проскользил по снегу и замер посреди кустов кизильника. Двор Делаиды был чист. Не было останков, зеркала и крови. Лишь одинокий сгусток снега, что прятался в углу забора, был окрашен в легкий розовый. Словно ничего и не произошло. Словно не было той вони, не было той боли и страстной жажды убивать. Иллюзия. Мираж. В смятении он осмотрелся вокруг, судорожно размышляя о том, в правильной ли он реальности, не спит ли. Его взгляд упал на маленькую серую кошечку, спокойно сидящую на крыльце и ожидающую его, и Минхо замер, уставившись на нее, пытаясь понять, что же случилось. Он снова и снова смотрел туда, где еще пару часов назад было доказательство жесточайшего убийства, но не видел ничего. Абсолютно ничего. На мгновение Минхо показалось, будто он воспарил вне своего тела, словно наблюдал за собой со стороны. Он видел свое искаженное лицо, ставшие ватными ноги, которые отказывались его держать. По его лицу расползались трещины. Они двигались к рукам, ногам, по спине и груди. Он попытался представить, каково это — рассыпаться жалкой грудой непонимания. Минхо тянул время. Его ступни начали болеть от контакта со снегом, ветер пробирался ко влажному телу, а разум все еще накладывал картинку на реальность. Но Делаиды не было. Все было точно таким же, как и всегда. Словно она вот-вот выйдет из дома и помчится на работу. Он медленно закрыл и открыл глаза, чувствуя, как половина его груди сковывала судорога. И тогда Минхо вспомнил. Вспомнил голубые глаза, строгий голос и крепкую хватку на плечах. Он вспомнил, как Теодор Байрон отправил его домой, наказал уезжать как можно скорее. — Черт, — прошипел он, возвращаясь домой. Маым ждала его у двери, игриво повиливая хвостиком. — Идем, девочка. Мы уезжаем. Маым влетела за ним, проскользив на гладком деревянном полу. Она послушно зашла в переноску и не издала и звука, когда Минхо поставил ее на переднее сидение машины. Дверь багажника с грохотом закрылась, словно старалась оповестить всех, что Минхо навсегда покидает эту улицу. И, уезжая, Минхо столкнулся с голубыми глазами, истрепанными годами. Время замедлилось, словно обволакивая его тягучим туманом. Теодор Байрон, зажав сигарету губами, кивнул, прощаясь навсегда. Минхо ответил тем же. Его пульс ощущался таким быстрым, что казалось, будто он вот-вот исчезнет, станет незаметным. Преодолевая дрожь, от которой его колени слабели, он старался не обращать внимания на ужас, сковывающий сердце. Эти люди будут приходить к нему в кошмарах еще очень долго. По пути к больнице он заехал в свою небольшую уютную конторку, чтобы написать заявление на увольнение. Директор долгие минуты уговаривал его не делать этого, но Минхо наплел ему с три короба всякой чуши, и полноватый усатый мужчина отпустил его, пообещав рассчитать в этот же день. В больнице он позвонил Вэббу и тот проводил его в отделение, чтобы позволить встретиться с мужем. Минхо ощущал, что воздух здесь был холодный, а яркие желтые узоры на стенах коридора сверкали неоновым светом. Мигающие лампочки и гудящие выключатели создавали атмосферу электронного сияния. Люди в белых халатах и больничных пижамах занимались своими делами, перемещаясь по длинным коридорам: то топали ногами, то плавно двигались, то гремели металлическими контейнерами, то кричали во весь голос. Если прислушаться, то можно было уловить, как в головах шевелились мысли, мозг напряженно работал, когда кто-то задумчиво стучал пальцем по лбу или почесывал подбородок, задумчиво хмурясь и собирая складки в уголках рта. Здесь обреченность витала в воздухе, страшные диагнозы скрывались на кончиках языков людей в белых халатах. Глаза Минхо сузились до щелочек от крайней степени сосредоточенности, и, возможно, ему следовало посочувствовать. Однако ничего не сработало, он словно сломался изнутри. Перед входом в палату Минхо замер. Он не решался сделать и вдоха, стоило ему увидеть силуэт Джисона. Его кожа словно взбугрилась от жара, распирающего его изнутри. Джисон стоял без поддержки и выглядел почти безупречно. На его теле не было ни одной капли крови. Его кожа была намного бледнее, чем обычно, но он излучал свет по сравнению с тем состоянием, в котором Минхо передал его Вэббу. Смерть Делаиды придавала глазам его мужа жизнь. — Сон-а, — попытался сказать Минхо, но вышел лишь шепот. Джисон обернулся. Он замер, целую бесконечность вглядываясь в глаза Минхо. А после начал приближаться так быстро, как у него получалось в таком состоянии. Он хромал, но даже так улыбался непринужденно и радостно. — Сон-а, — пробормотал Минхо снова, обнимая тело мужа. Его приятный аромат перемешался с больничным. Но даже так Джисон пах домом. Джисон его дом, не та безжизненная громадина, что он покинул полчаса назад. — Как ты? — Скучал, — признался Джисон. — Но теперь, когда ты здесь, я вновь могу дышать свободно. Минхо хотел возразить, что это не из-за его присутствия, а из-за отсутствия Делаиды в мире живых людей, но лишь тихонько сильнее прижал к себе Джисона. — А ты? Как ты? — Я в порядке, — ответил Минхо. И это была правда. Он избавился от опасности своими руками, точно убеждаясь, что все закончилось. — И я тоже скучал. Джисон легонько потирался носом, едва ли сжимая руками мужа. — Мы уезжаем, — отрезал Минхо. — Сейчас. — Куда? — К океану, родной. Он поднял голову, чтобы посмотреть на Минхо. Словно пытался убедиться в правдивости его слов. И Минхо отметил, что его губы окрасились в яркий розовый цвет, а глаза стали казаться еще больше и темнее. В них вновь плескалась жизнь. — И чего же мы ждем? — хихикнул Джисон. Он продолжил улыбаться, и эта улыбка была самая особенная для Минхо, такой она была, когда он привез тогда еще своего парня в Солт-Лейк-Сити, когда сделал ему предложение, когда сказал «да» у алтаря, и когда сообщил о том, что они смогут купить дом в чертовом городе, что эту улыбку попытался сломать и выбросить, как ненужный мусор. Но теперь Джисон снова сиял. Его прекрасный муж улыбался именно для него, и Минхо был не в силах этому сопротивляться. — Я найду Вэбба, — сказал он, а после поцеловал Джисона в лоб и помог сесть на койку. — Сегодня почти ясный день, — мечтательно сказал Джисон, когда Минхо помог ему пристегнуться на заднем сидении машины. Огромное желтое светило медленно перемещалось по облакам. Оно выглядело таким же жидким, как и яичный желток. Солнце размытое и неясное, тускло сияло на голубом небе, что обещало обрушить много снега. Не смотря на редкие лучи, день был сырым, преимущественно пасмурным и холодным. Порывистый ветер с такой силой срывал шапки с прохожих, будто хотел содрать кожу с их голов. — Голодный? — спросил Минхо, ощущая, что готов съесть грузовик еды. — Безумно, — ярко улыбнулся Джисон. — Можем поесть где-нибудь поблизости, а можем поехать дальше и остановиться на заправке. — Не хочу тут задерживаться, — ворчливо протянул Джисон. Минхо кивнул и улыбнулся, выезжая с парковки при больнице. Они больше не были неотъемлемой частью коварных манипуляций Делаиды, полных изощренных уловок. Они, обновленные и измученные, спешили навстречу лучшей жизни. Джисон согнулся и вынырнул вперед, чтобы дать Маым обнюхать свои пальцы. Его руки были плотно обмотаны бинтами. Он уложил голову на плечо мужа, и Минхо испытал мощный прилив сил, который возникал лишь при контакте с ним. Это было ощущение потока, осознание своей непобедимости и искаженная эйфория. Энергия наполняла его целиком. Он не был уверен, можно ли было ему доверять себе, ведь в такие моменты он получал истинное наслаждение от прикосновения этого человека, который являлся яркой звездой, разгоняющей мрак, в его жизни. — Что будет с домом? — задал вопрос Джисон. — Мы выставим его на продажу. — Там безопасно? Минхо задумался. Он глубоко вдохнул, пытаясь встретиться взглядом с Джисоном. У него получилось, и, увидев их, он тихо, почти шепотом, рассказал о произошедшем, опуская жуткие моменты. Он будто со стороны слышал свои жалкие слова, эхом отражающиеся от стекол движущейся машины. Его дрожащие пальцы крепко сжимали кожаный руль, а ладони стали влажными от пота. Джисон слегка наклонил голову в сторону Минхо, но его взгляд был устремлен куда-то на дорогу, когда он говорил мягким тоном: — Я горжусь тобой. Ты правильно поступил, избавив мир от паразита. И внутри Минхо тут же опустился полный штиль. На горизонте были лишь яркое теплое солнце и счастливая жизнь. Он поднял глаза к потолку и начал моргать — часто-часто. Его глаза стали влажными, и в них блестели слезы. — Я обещал тебе, — прошептал он, дрожа губами. — Я тебе верил, — Джисон потерся лбом о его плечо. — Всегда верил. Минхо на секунду отвлекся от дороги, чтобы поцеловать мужа в лоб. — Куда мы едем? — весело прощебетал Джисон. — Как тебе Сент-Огастин? — Минхо заглянул в глаза мужа через зеркало заднего вида. — Один мой знакомый из Солт-Лейк-Сити уехал туда. Говорил, что город маленький, там тихо и спокойно. — Звучит замечательно. Жар, словно горячее масло, распространился по лицу Минхо. — А еще там всегда тепло. — Да, господи, — простонал Джисон. — Я ненавижу холод. — Только на ночь остановимся в отеле. Не думаю, что смогу так долго вести машину. Джисон ворчал что-то о том, что они могли бы задержаться в отеле и на пару дней, но Минхо был непреклонен. Он хотел уехать подальше, скорее достичь горизонта, коснуться своей мечты, что терпеливо дожидалось его там. Минхо ощущал себя особенным и обновленным, кожа казалась ему невероятно мягкой и гладкой. Он жадно наполнил легкие воздухом, наслаждаясь свежестью и свободой.

____________________

Минхо возвращался домой в вечер вторника. Он устало смахивал отросшие волосы с глаз, паркуя машину у небольшого домика. На окне сидела большая пушистая кошка. Минхо улыбнулся. Он открыл ключом дверь и шагнул внутрь, тут же зажмуриваясь. Потому что Джисон бросился на него с объятиями и начал целовать. Минхо подхватил его на руки, и они вдруг оказались на кровати, крепко обнимая друг друга. Его охватило волнующее чувство, и каждый миг их близости все еще был полон нежности. Пальцы Джисона скользили по его плечу, затем начали блуждать по его телу, задерживаясь на бедрах. А Минхо прижал его к себе еще крепче и прошептал имя, осыпая поцелуями его шею. — Ты сегодня очень игрив, — заметил он. — Я наконец-то тебя дождался. А еще приготовил кое-что вкусное. — А у меня хорошие новости, — промурлыкал Минхо. Маым запрыгнула на кровать, втиснулась между ними. — Кажется, босс хочет меня повысить. Джисон счастливо запищал, утыкаясь носом в обтянутую рубашкой грудь. И Минхо не смог отказать себе. Он вытолкал Маым и прижал Джисона ближе, сжимая руками. Он больше не боялся причинить мужу боль объятиями. Потому что он теперь не тот хрупкий и измученный недугом человек. Джисон — прекрасный парень, с удивительными формами тела, с платиновыми волосами и электричеством, струящимся по его венам. А тот изломанный парень был словно из прошлой жизни. — Я так тобой горжусь, — сказал Джисон, отвечая на поцелуи. — Вечером я обязательно похвастаюсь Делаиде. Минхо замер. Он испытал мгновенное беспокойство. Его разум вдруг стал его врагом, и мысли выбирались из плотно закрытых ящиков, в которые Минхо их складывал. Он взглянул на мужа пронзительно, касаясь его влажными ладонями. Грудь наполнилась сдавленным смехом. Нервный, он нарастал внутри него, угрожая вырваться наружу, отчего в груди Минхо становилось все теснее, теснее и теснее. Джисон кое-что забрал с собой. Минхо не сразу заметил, как его муж иногда стал путаться в воспоминаниях. Как стал терять их хронологию и дальность. Совсем редко, но метко он называл страшное имя, озвучивал события и ощущения, которые, как он считал, произошли вчера или не произошли вовсе. Джисон забрал ужас, который не смог оставить позади. Но как только Минхо осознал это, сразу же нашел специалиста. Потому что невозможно было пройти ад и не прихватить из него что-нибудь на память, даже если память ту стереть хотелось. Джисон не хотел, но схватил то странное помутнение рассудка. — Нет никакой Делаиды, родной, — сказал он мягко, словно объяснял что-то ребенку. Джисон глубоко вздохнул. Казалось, будто он хотел что-то сказать. Он пытался заговорить, но после того как пристально изучил лицо Минхо, он, очевидно, поменял свое решение. Джисон коротко кивнул, сделал глубокий вдох и, касаясь пальцем нижней губы Минхо, сказал: — Точно, прости. Мне показалось, что я вспомнил кое-кого из прошлой жизни, — он прикрыл глаза, улыбаясь. — Показалось, — посмеялся Минхо. — Или нет, — ответил Джисон серьезно. Казалось, что он усиленно пытался упорядочить картинки в голове. Его глаза округлились, словно он наткнулся на не самый приятный образ, и Минхо решил его отвлечь. Он снова опустился на его губы своими. Поцеловал раз, другой, пока Джисон не расслабился. Минхо гладил его по спине, по рукам и плечам, целуя глубже, настойчивее, со страстью. На мгновение он оторвался, чтобы глотнуть воздуха и найти вселенную в глазах мужа. И не было больше гнусных улыбок, обманчиво дружелюбных слов и нестерпимой боли. Лишь побелевшие шрамы остались напоминанием. Семь штук на две руки.