Кровь или слёзы

Здравствуй! Мелькнули черные перья

Где-то у входа в зал.

Вижу — испуган. Вижу — растерян.

Знать, ты меня не ждал!

Вот и учись без истерик и позы

Вызов бросать судьбе:

Я называю — кровь или слезы,

Но выбирать — тебе!

      — Слёзы, — на тёмную гладкую поверхность стола со стуком опустился бокал, наполненный чем-то, похожим на воду из чистейшего горного источника, — и кровь, — с ещё одним стуком рядом опустился второй такой же бокал, но полный мутноватой багряной жидкости, легко пачкавшей стенки и долго отлипавшей от них.       Бокалы были хрустальные, узорные, с выгравированным на чаше переплетением тонких лоз, лотосов и ликорисов. Таких бокалов было не найти и в императорских сокровищницах — ну не пользовались в Поднебесной такой посудой, в ходу у знати были тончайшие нефритовые чаши. Да и ладно бокалы, но вот их содержимое — уж такими напитками не стал бы угощать ни один хозяин.       — Выбирай, наместник Чэнь, — тот, кто парой мгновений раньше тонкой рукой ставил на стол бокалы, развалился по другую от собеседника (собокальника?) сторону стола, растёкся в непристойной позе, откинулся на отведённые назад руки, позволяя одеждам разойтись и оголить бледную грудь, сквозь тонкую кожу которой проглядывали тёмные вены. — Твоя смерть на дне одного из этих бокалов.       Наместник, тринадцать лет назад бездумно отдавший душу за гибель своего соперника, сглотнул и попытался затолкнуть непрошенную слезу обратно в глаз. Было не страшно смотреть в бледное бескровное лицо, сверкающее алыми глазами, ухмыляющееся багровыми губами и предлагающее сделку на душу. Было не страшно, когда генерал Сунь, метивший на место, о котором мечтал сам господин Чэнь, вдруг упал посреди городской площади, как подрубленный, и больше не вставал. А теперь ужас пробирал до костей, было жутко — смерть глядела теми же алыми глазами, сверкала кончиком острого, будто лезвие, клыка, подмигивала бесстыдно выскочившим из-за чужого ворота тёмным соском. Смотреть на демона, когда-то собственными руками же призванного, было страшно.       — Выбирай, наместник, — существо, столь похожее на человека, если б не некоторые мелочи, выпрямилось, плотнее запахнуло одежды и вцепилось пальцами с длинными когтями в гладкую поверхность стола, оставляя борозды. Существо, и так прождавшее тринадцать лет, было нетерпеливо. — Выбирай — или я выберу сам, и тогда шансов вновь увидеть солнце у тебя не будет.       — А сейчас они есть? — дрожащим голосом, похожим на козлиное блеяние, пробормотал наместник Чэнь и взглянул на предмет выбора. Грани объёмного хрустального узора магически притягательно бликовали в неровном огне стоящей рядом свечи.       — Зависит от бокала, — надул губы и дёрнул бровями демон. Он был похож на шаловливого мальчишку, этот демон, проживший на белом свете не меньше сотни лет — молва о нём давно ходила из уст в уста. Когтистая лапа-рука в подобии застенчивости заправила за ухо длинную чернильную прядь, на свету отливающую в кровавый багрянец.       Наместник понял: ещё пара минут промедления — и длинные чёрные когти вместо дорогого стола или непослушной прядки сожмут его горло, и уж тогда точно никакого выбора не останется. Доверившись своей интуиции, которая раньше никогда не покидала его в свершении тёмных делишек, он рванулся, сжал пальцы на тонкой гранёной ножке и опрокинул в себя содержимое одного из бокалов, поглощая одним громким глотком. И тут же упал лицом на стол, ослабевшая рука разжалась, хрусталь, будто ворох цветастых пуговиц или заколок, поскакал со стола на пол и во все стороны.       Больше в комнате не было ни одной живой души.       Демон поднялся на ноги одним гибким движением, подобный хищной дикой кошке, поправил пояс одеяний, встряхнул рукавами, вздохнул, беря со стола нетронутый бокал. Дернулась рука, всколыхнув багровое пойло, оно облизало, испачкало собой чистые до того стенки.       — И почему вы все так любите чужие слёзы? — задумчиво пробормотал демон, оглядев остывающее тело. — Чужое горе — яд, а вы все с такой охотой им упиваетесь. Глупцы…       Существо, вздохнув, опрокинуло в себя содержимое бокала, причмокнуло губами, облизалось с довольством и поставило обратно на стол абсолютно чистый хрусталь.       — Одноглазый чёрт как всегда на высоте. Ни у кого больше я не пробовал столь изысканного нектара. Кровь — всего лишь вкуснейший сорт вина, чуток мутящий разум, но все вы выбираете чистейший яд…

Я разливаю боль без угрозы —

Выпей со мной до дна!

Что ж ты боишься? «Кровь» или «Слезы» —

Это лишь сорт вина!

Слезы и кровь — все как обычно…

Будем сжигать мосты!

Честно сказать, мне безразлично,

Чем захлебнешься ты!

Но не привык раздавать я пощаду

Для ядовитых змей…

Мне ничего объяснять и не надо:

Пей, отравитель. Пей.

≪•◦ ❈ ◦•≫

      Лань Ванцзи готов был испепелить этот чёртов хрустальный бокал взглядом, изничтожить его, взорвать, чтоб рассыпался так же, как его брат близнец, мелким крошевом устлавший всю комнату. Он уже ненавидел это своё задание до дрожи, до захлёбывающегося гневом сердца, до бьющей в голову бурлящей недовольством крови. Такое в его жизни случалось впервые — никогда раньше он не испытывал столь противоречивых чувств к твари, на которую охотился.       Все опрошенные местные, как один, рассказывали о прекрасном молодом мужчине, которого видели лишь дважды: третьего дня, когда умер наместник, а следом за ним и ещё дюжина не последних в городе людей, и тринадцать лет назад, когда, выйдя из дома наместника Чэня, этот мужчина пошёл бродить по улочкам и заглядывать к некоторым чиновникам да торговцам в гости. Ничего плохого никто о нём сказать не мог — ну, приятный молодой господин, весёлый парень, открытый, добрый, смеялся много, перебрасываясь любезностями с торговками, что краснели, будто маков цвет, да подкупал сладким голосом, красивый особой диковатой, а оттого пленительной красотой, будто сам грех во плоти.       Служанка наместника утверждала, что он был похож на молодого господина, сбежавшего из богатого дома и попытавшегося прикинуться простым человеком, вот только не очень у него получилось. Жена начальника городской стражи рассказала, что и в первое своё появление, и во второе этот человек вышел из города и пошёл гулять по окружающим лесам да полям, туда, где по словам людей видели нечисть — и больше твари их не беспокоили. Дочь наместника Чэня, утирая платком слёзы, утверждала, будто бы и её отец, и все другие погибшие сами виноваты, будто бы они заключили с ним сделку, а потом не пожелали платить, когда пришёл их срок. Простой солдат Сунь Цзинмин заявил, что наместник сгубил его отца, чтобы занять должность, но смерть генерала была весьма загадочной и точных улик у него нет. Богатый купец, приехавший в родной город погостить, поправлял белые траурные одежды и говорил, что дела его пошли в гору тринадцать лет назад, когда жена пригласила в их дом странного парня, который смеялся, как ребёнок, и улыбался, будто безумный.       У Лань Ванцзи кипела голова, он не хотел в этом разбираться. Произошедшее в этом чёртовом городе было ему ясно, как белый день: тринадцать лет назад один чиновник, возжелавший должность повыше, призвал демона желаний, отдал ему душу в обмен на гибель соперника, а демон, разумеется, одной сделкой не ограничился — прошёлся по другим домам, где ему было, чем поживиться, помог простым людям с мелкой нечистью и ушёл восвояси, дожидаться срока расплаты. И теперь явился вновь, чтобы пожать то, что тогда посеял, собрать души, принадлежавшие ему по праву.       Лань Ванцзи, воспитанный в строгих рамках правил и запретов, вопреки всему каким-то чудом прорастил в своей голове семя своеволия. Он чётко осознавал, что его призвание — бороться с тварями, но мысленно мелким почерком приписывал рядом: «С теми, кто вредит простому люду». Эти чинуши — они вредили. Своими загребущими руками, безразмерными кошелями и бездонными подвалами, готовыми уместить всё больше и больше чужих денег, чужого зерна, чужих жизней. Этот же демон — он не вредил народу, он ему помогал, избавлял от засидевшихся на своих высоких постах негодяев и шпынял мелкую нечисть, на которую не готовы были тратить усилия ни кланы совершенствующихся, ни бродячие заклинатели. Лань Ванцзи бы взялся за эту шваль, да его опередили — и теперь он должен был разобраться с самим демоном, с которым разбираться не желал.       Такие существа, умершие с неисполненным желанием, после своей смерти обречённые являться по первому зову любого кликнувшего их, обязанные исполнять все мелкие хотелки жадных людей, спустя столетия могли набрать силы и начать совершенствоваться. Лань Ванцзи с почти священным трепетом гадал, сколько же веков за спиной у этого демона, на которого он наткнулся. Ведь он не просто исполнял желания и получал за это простые мелочи вроде кошелька или кувшина вина, он владел силой, способной оторвать душу от тела и подчинить её себе. А такой мощью обладали обычно либо те, кто в этом мире уже многие тысячелетия, либо те, кто в человеческой своей жизни пережил страшные страдания, чьи посмертные желания были связаны не с собственной выгодой, а с благополучием кого-то другого. Такую мощь порождала лишь благородная, ничем не измеримая жертва.       Однако, вопреки всей этой силе, одолеть такого демона для заклинателя не было большой проблемой. Стоило лишь провести ритуал призыва, запечатать тварь — и никуда она деться не сможет, делай с ней всё, что предписывали предки. Вот только Лань Ванцзи не желал этого делать.       Он был готов назваться трусом, неудачником, неумельцем, да кем угодно, лишь бы избавиться это этого задания. Долг и совесть, слившись в его голове воедино, занудным голосом дяди раз за разом повторяли, что он не имеет на это права, что он обязан уничтожить тварь, что он должен… Да много кому и много чего, вот только собственные принципы юного заклинателя внезапно оказались сильнее.       Вот только судьба — видимо, устав смотреть на скучные и единообразные дни молодого господина и такие же одинаковые могущественного демона — решила иначе. А потому в последнюю свою ночь в этом городе Лань Ванцзи неожиданно проснулся от ощущения постороннего присутствия в комнате постоялого двора, которую снимал.       — Не бойся, — раздался бархатный голос из непроглядной тьмы, окутавшей пространство, где при свете дня стоял невысокий стол. — Я не представляю для тебя опасности, тут скорее ты для меня угроза.       Лань Ванцзи, поддавшись неясному чувству безграничного доверия, бросил попытки дотянуться до своего меча и медленно сел на кровати.       — Ты хотел испепелить бокалы, — с улыбкой в голосе тот, кто скрывался во тьме, напомнил ему минуты его слабости. — Не хочешь узнать, как все они умерли на самом деле?       Заклинатель на постели вздохнул, поняв, что спокойно поспать до утра у него точно не получится, и, откинув одеяло, поднялся. Стоило ему сделать шаг — и тьма приветливо расступилась пред ним в стороны, показывая и стол, и сидящего за ним молодого на вид мужчину.       — Садись, второй молодой господин Лань, — демон склонил голову к плечу, внимательно глядя на юношу. — Садись, выпьем.       Лань Ванцзи сделал пару шагов и изящно опустился на пол, садясь чинно, с благородно выпрямленной спиной, но с уязвимо спрятанными в рукава ладонями. Расположившийся напротив мужчина, видя правильность его позы, ухмыльнулся и ещё больше развалился, откинулся на одну руку, одежды на груди разошлись, обнажая гладкую бледную кожу. Лань Ванцзи невольно засмотрелся и сглотнул — такое с ним тоже было впервые в жизни, чтобы кто-то пробуждал такие странные чувства и желания. Хотелось сесть рядом, а не напротив. Хотелось прижаться к стройному телу, зарыться руками в россыпь шёлковых волос… Что-то странное заворочалось в груди, будто он так уже делал когда-то давно, будто такое у него уже было.       — Итак… — протянул демон, пристально глядя в глаза, и достал из рукава уже знакомый бокал, полный чего-то, похожего на чистейшую воду из горного ручья. — Слёзы, — стеклянная ножка звякнула о стол, когда он поставил бокал и потянулся в другой рукав за следующим, полным багрово-алой жидкости, опуская его рядом, — и кровь. Представь, что это ты мне тринадцать лет назад отдал свою душу в обмен на хотелку, что это к тебе я пришёл за платой. Что бы ты выпил?       Лань Ванцзи смотрел на бокалы и не хотел пробовать содержимое ни одного из них. Что слёзы, что кровь, чем бы ни были на самом деле, пробуждали в отдалённом укромном уголке его сознания какой-то первобытный страх. Ни то, ни другое пойло не могло быть чем-то хорошим. И всё же, вопреки всякой логике, казалось, что если уж и выбирать что-то одно, то стоит выбрать кровь — от неё, как ни странно, угрозы исходило будто бы меньше.       Пару минут раздумывая под пристальным и по-странному ласковым взглядом демона, заклинатель наконец решился и уверенно, не давая себе усомниться в собственном чутьё, указал рукой на бокал с кровью, тут же пряча ладонь обратно в рукав. Демон улыбнулся новой, не виденной ранее улыбкой, достал из другого рукава плошку с лежащим на ней цветком, чьи бархатные иссиня-фиолетовые лепестки слегка бликовали в лучах заглянувшей в окно луны. Лань Ванцзи узнал цветок — то была горечавка, он их сотнями и тысячами видел на поляне перед домом своей покойной матери.       — В этой задачке нет абсолютно верного ответа, — неожиданно тоскливо пробормотал демон, беря бокал со слезами и выливая его на цветок. Тот мгновенно иссох, скукожился, прахом да пылью разошёлся по залитой поверхности. — И слёзы, и кровь вредны для здоровья простого человека. Но! Слёзы — следы чужого горя, они — яд, отрава. Кровь… Кровь всё же попроще, её в каждом предостаточно, — он вылил в плошку второй бокал, и две жидкости, соприкоснувшись друг с другом, зашипели, встретились, задымились, а через мгновение там уже лежал цветок. Вот только лепестки у горечавки теперь были чёрные. — Кровь влияет на сознание, затуманивает разум. Слабый духом человек свихнётся через неделю, сильный — через месяц будет как новенький.       Демон вдруг замолк, вздохнул, покачал расстроенно головой, поднялся на ноги и, подойдя к окну, выглянул в безоблачную лунную ночь. Лань Ванцзи проводил его плавные, однако хищные движения, напоминавшие дикую крупную кошку, не способным оторваться взглядом.       — Эти, с позволения сказать, люди вызывают меня, чтобы моими руками вершить свои грязные делишки. Они готовы продать мне свои жалкие душонки, чтобы сгноить с этого света сотни невинных людей. На их руках крови по плечо, не по локоть, но отличить её от простого вина они не в силах, — задумчиво продолжил демон, вцепившись пальцами в подоконник.       — Я ведь тоже не отличил, — сам удивляясь обиде в своём голосе, шепнул Лань Ванцзи. Последняя фраза казалась незаслуженным обвинением.       — Ты не видел вина, Лань Чжань, — усмехнулся демон и развернулся, опираясь на подоконник уже поясницей. — Так что это не считается.       В свете луны, заглядывавшей в окно, он был строен, будто побег бамбука, и красив той красотой, от которой сложно оторвать взгляд. Лучи серебрили его чёрные волосы, кидали на лицо причудливые тени, алые глаза светились, захватывали в плен. Оторваться было сложно.       — Откуда ты знаешь, как меня зовут? — с трудом всё же сумев оторвать от него взгляд и переведя его на бокалы, спросил смущённый своей реакцией на чужую красу юноша.       Демон, заметив, куда он смотрит, щёлкнул пальцами, и в следующий миг на столе уже ничего не стояло. Заклинатель выдохнул с облегчением — даже не представляя лично для него особой опасности, пойло, разлитое по бокалам, знатно действовало ему на нервы.       — Я многое знаю, — усмехнулся демон. — И если ты хочешь что-то узнать, то спрашивай, я с радостью поговорю с тобой ещё. Бытие нечистой тварью весьма скучно, знаешь ли.       — Сколько тебе лет? Я имею в виду, как долго ты уже являешься демоном? — собравшись с мыслями и говоря медленно, чтобы успеть сформулировать фразу, начал Лань Ванцзи. — По силе ты равен тысячелетнему, но если б ты был столь древен, о тебе давно знал бы весь мир.       — Давай знаешь, как поступим? Я расскажу тебе, как я стал таким, а ты сам сумеешь ответить на свои вопросы. Заодно, думаю, угадаешь и моё имя.       Дождавшись неуверенного кивка заклинателя, демон начал свой рассказ.       — Когда-то была война между кланами. Один из пяти великих орденов возгордился, захотел властвовать над всеми остальными, вознамерился стать подобным императору над Поднебесной. И загорелись другие два великих ордена, изошёл ненавистью третий, а четвёртый приготовился преклониться перед Солнцем, чтобы выжить. Один за другим исчезали с лица земли кланы да ордена поменьше, и не было числа жертвам, павшим во время той тирании.       Он говорил, зажмурившись и до древесного треска сжав пальцами подоконник. А Лань Ванцзи слушал, закрыв глаза, впитывая вкрадчивый мелодичный голос всем собой, и перед его внутренним взором вставали картины того, что он слышал. Раньше об этой ужасной войне ему было известно только от старейшин, единицы из которых тогда уже жили на свете, но были слишком малы, чтобы сражаться самостоятельно. Теперь же, судя по всему, пред ним был тот, кто тогда находился в самой гуще событий, в самой сердцевине кровавого диюя, которым вдруг обернулась плодородная земля.       — Но молодой человек, наследник одного из сгоревших орденов, сумел объединить все не пожелавшие подчиниться кланы и ордена, сумел разжечь в них желание сражаться. Целый год они почти безостановочно сражались и в итоге сумели удержать победу. Голова тирана покатилась по ступеням его дворца, а всех выживших воинов его ордена предали смерти, чтобы они вновь не разожгли вражду. Никто не был готов сражаться вновь.       Демон замолк, сжав челюсти и зажмурившись. Он даже не догадывался, как сейчас обманул ожидания своего слушателя. Да, Лань Ванцзи прекрасно понял, что говорил он о Выстреле в Солнце, когда кланы, объединившись, свергли верховенство Цишань Вэнь. Понял, что тот молодой человек, сумевший зародить искру, — это Цзян Ваньинь, известный как самый молодой глава ордена, сумевший поднять его из ничего, вернуть пеплу былое величие. Понял, что два горевших ордена — Юньмэн Цзян и Гусу Лань. Но ни на один из заданных вопросов он толком ответа не получил.       — А кем был ты в той войне? — поняв, что просто так демон продолжать не станет, спросил он.       Помолчав, тот продолжил рассказ.       — До войны у Цзян Ваньиня был названый брат. Они выросли вместе, дружили, как мог бы дружить наследник ордена с первым его учеником. Но потом на их орден напали Вэни, убили главу и его супругу, уничтожили всех адептов, кто тогда был в резиденции. Заревом кровавого заката пылала Пристань Лотоса. Наследник, его старшая сестра и первый ученик сумели сбежать, но через какое-то время их выследили, Цзян Ваньиня схватили. Его приволокли на пепелище его родного дома, ткнули лицом в трупы родителей, а после жестоко пытали, надеясь вызнать, где оставшиеся выжившие. Ему уничтожили Золотое ядро.       Лань Ванцзи нахмурился, не понимая, как так. Всем было известно, что уничтожение ядра равно почти смерти, в таком случае заклинатель теряет возможность самосовершенствоваться, становится простым человеком. Но о Цзян Ваньине такого никто никогда не рассказывал, ни в одной исторической книге нет упоминания того, что он — простой смертный. Да и как бы он тогда сумел поднять всех на бой?       — Его названый брат, у которого был друг среди Вэней, находившихся тогда в Пристани Лотоса, сумел вытащить Цзян Ваньиня. Он доставил его к лучшей целительнице того времени, но всё было без толку — даже она не могла восставновить безвозвратно уничтоженное. И тогда этому названому брату пришла в голову сумасбродная идея, — демон помолчал, постукивая пальцами по подоконнику и по-прежнему не открывая глаз. — По миру заклинателей давно ходили байки о неком Призрачном городе, в котором градоначальник — один из четырёх Великих Бедствий, непревзойдённый демон Хуа Чэн. К нему-то, не придумав ничего лучше, тот юноша и направился, оставив брата и его сестру на попечение целительницы. В том городе был игорный дом, где кто угодно мог поставить что угодно и в случае выигрыша потребовать у хозяина города то, что ему нужно. Именно там тот юноша сумел выиграть брату Золотое ядро, заручился поддержкой самого Хуа Чэна, взяв с него обещание помочь Цзян Ваньиню в войне и последующем восстановлении ордена.       — А что он поставил? — тихо спросил Лань Ванцзи, в глубине души прекрасно зная ответ.       И демон не подвёл.       — Самого себя, — прошептал он.       Они промолчали некоторое время, но вскоре демон оттолкнулся от окна, прошелестел одеждами и вновь сел напротив заклинателя.       — Я ответил на твои вопросы? — тихо спросил он, внимательно гладя на Лань Ванцзи.       — Да, — кивнул тот, споткнувшись взглядом о его бесстыдно распахнутый ворот. Оттуда выглядывало жуткое клеймо в виде игральных костей.       Того, что ему рассказали, вполне хватало, чтобы понять, что именно случилось. В книгах пару раз упоминался некий Вэй Усянь, названый брат Цзян Ваньиня, подобранный его отцом мальчишка с улицы, сумевший подняться до первого ученика ордена и бесследно исчезнувший после падения Пристани Лотоса. Получается, что этот человек, этот Вэй Усянь, принёс себя в жертву, чтобы для своего брата и друга заручиться поддержкой могущественного демона. Вот тебе и благородная жертва. И нет тысячелетий за его спиной, там лишь какая-то сотня лет. Но жертва…       Значит, Хуа Чэну скучно было просто принять такую плату, он назначил свои условия, обратил благородство в демоническую силу.       Остался лишь один вопрос.       — Ты заколдовал меня, Вэй Усянь? — поинтересовался Лань Ванцзи, прикладывая все силы для того, чтобы голос не дрожал, а уши не забивал предательский румянец. — Почему я не могу отвести от тебя взгляд?       Демон вдруг выдохнул со странным облегчением и улыбнулся — не так, как раньше, а совсем по-другому, с каким-то всепоглощающим теплом, с лаской, спрятавшейся в прищуренных глазах.       — Не обманул значит, чёрт одноглазый, не обманул! Ты правда ждал меня… — усмехнулся он и протянул через весь стол руку, чтобы сжать ей ладонь Лань Ванцзи. — Потому что в ту войну по мне горевали не только брат с шицзе. По мне скорбел один хладнокровный, ко всему равнодушный, беспробудно спокойный гусуланьский нефрит.       По телу заклинателя прошлась дрожь, глаза заволокло пеленой, голову наводнили странные воспоминания. Свои ли они были, чьи-то чужие — он не мог разобраться. Пред ним, ускоренная во много раз, пронеслась жизнь его предка, в честь которого он и был назван. Вот строгое лицо дяди, улыбчивый юноша, предлагающий вино, странно ухмыляющийся брат, опять тот юноша, но уже рисующий его портрет…       Лань Ванцзи схватился за голову, вырвав ладонь из демонического захвата. Череп будто раскалывается, он не мог ни на чём сосредоточиться, оставалось лишь дождаться окончания этого безумия.       И вот всё закончилось. Лань Ванцзи распахнул глаза, совершенно по-новому осознавая происходящее вокруг. Перед ним сидел не безликий демон, не какой-то там Вэй Усянь, пред ним, ласково улыбаясь, сидел его потерянный возлюбленный, с которым они чудом встретились вопреки богам, демонам, смертям и перерождениям.       — Вэй Ин… — прошептал Лань Ванцзи, глядя, как исчезает клеймо принадлежности Хуа Чэну с чужой — любимой, бархатной, грезившейся ему ночами — кожи. — Вэй Ин…       И демон каким-то чудом в мгновение ока оказался возле него, прижался всем телом, обнял всем собой, зарыдал в его плечо, не веря, что всё наконец кончилось, что теперь они оба вольны делать что угодно, и никакая война, никакие тираны им не помеха.