Из миллиона

Из миллиона Великобритания всегда обязательно выбрал бы Францию. Его лучезарную улыбку, хитрый прищур глаз, звонкий смех, лёгкую походку, изящные движения и его особенное чувство стиля. Голос, от которого по коже бегут приятные мурашки, особенно когда он что-то игриво шепчет на ухо, голубые, как небо, глаза, вьющиеся волосы и бледные губы. Ласковый взгляд Британии всегда был направлен на него, искал в толпе и во снах. Франция был неуловим, как видение, свободен, как птица в небе, загадочен, как туман в дремучем лесу. Он был везде и нигде одновременно, умел ловко заполнять собой разум британца и всё пространство вокруг него, но Франции никогда не было много. Наоборот, его не хватало. До боли в сердце, до уколов обиды где-то внутри. Французу хотелось посвятить тысячи звезд на небе, назвать его именем озеро, такое же глубокое, как его внутренний мир, хотелось писать ему стихотворения, такие же долгие, какими были ночи, проведённые с ним. Франция был достоин всего самого лучшего на свете и даже больше. Великобритания любил его нежно и, как ему казалось, безответно, даже несмотря на взаимные действия Франции: поцелуи, объятия и добровольные разговоры ночами о чем-то запредельном. Франция хорошо знал Британию, но не наоборот, ибо сколько бы британец не узнавал о нём, впереди было ещё больше нового. Француз вмещал в себя целые неизведанные миры, был их центром, самой яркой звездой. Из миллиона Великобритания несомненно выбрал бы Францию. Франция из миллиона никогда бы не выбрал Британию или кого-то другого одного. Он любил мир, а мир любил его. Останавливаться на чем-то одном и постоянном французу не нравилось. Он любил свободу, любил ощущение ветра на коже и в волосах, свежий утренний воздух и время, когда солнце ещё не встало из-за горизонта. Всегда дышал легко и глубоко, увлекался всем подряд, знал обо всём, о чем не спросишь, помогал любому прохожему и как будто был знаком с половиной города. Он был неуловим и любил играть с Британией в игру, в которой тот должен был его найти или понять. Ещё больше ему нравилось быть найденным, а выражение счастья на лице британца всегда забавляло и привлекало ещё больше. Он обожал целовать Великобританию в щёку, дразня, а почти сразу после — переходил к губам и забирал всего Британию себе, но никогда не вверял ему всего себя, иначе это была уже не свобода. Франция всегда исчезал рано утром, пока солнце ещё не встало, а Великобритания просыпался в кровати один, рядом с вечно остывшим от чужого тепла местом, словно Франция никогда и не лежал там, а их ночь была всего лишь сладким сном. Это всегда вызывало печальную улыбку и охоту найти француза снова, где бы он ни был на этот раз, пока не стало поздно, пока он навсегда не исчез из жизни британца, растворившись воспоминанием в утреннем прохладном воздухе сонного города. Это было настоящим страхом Великобритании: однажды протянуть к Франции руку и ничего не поймать, после чего никогда его больше не увидеть, ведь Франция свободен. Он волен делать всё, что захочет, идти куда угодно и решить однажды исчезнуть навсегда. Из миллиона Франция никогда бы не выбрал его.