Одной дорогой

Вэй Ин… Лань Ванцзи обнимает его за талию, с жадностью приникая к губам, на которых мерцает улыбка даже сейчас. Вэй Ин проводит пальцами по шелку волос и отвечает – поцелуй жалит губы, жжет где-то в грудной клетке, а возбуждение – непривычное, неизведанное собирается в паху от движений чужих искусанных губ. Я хочу тебя. Я люблю тебя. Останься со мной навсегда. Ванцзи так много хочется сказать – показать, как много места в его жизни занимает этот человек, но вместо этого он открывает глаза и просыпается в своих покоях в цзинши, некоторое время смотрит в потолок, а потом с силой прикладывается головой об стену, но даже это не умаляет его желания спать вечно, чтобы касаться Вэй Ина, любить его, быть с ним. Ванцзи рухнул в эту любовь, познав запретные чувства – всего три месяца, пока Вэй Ин учился в академии, короткие встречи, широкая улыбка, пряный запах вина, внимательный взгляд серых глаз, которые, казалось бы, темнели при виде Ванцзи и недозволенность любить его… Вэй Ин был солнцем – сияющим, греющим и безумно далеким и даже те редкие моменты, когда удавалось его увидеть – улыбка, обращенная лишь к Ванцзи и зуд в кончиках пальцев от желания его коснуться – но Ванцзи делал вид, будто не его рвет на части при каждом взгляде. Это грех – желать любить того, для кого ты просто парень-которого-весело-дразнить. Лань Чжань никогда и никому об этом не расскажет. Лань Чжань принимает решение поступить с собственными чувствами так же, как с любыми нарушениями правил(здравствуй, Вэй Ин!) – искоренить их любым доступным способом. Ванцзи принимает решение уйти в монахи, чтобы вернуть свою душу – то, что от нее осталось – на правильный путь и отринуть все невзгоды. Дядя спокойно принял его желание, а вот брат – Ванцзи отчетливо видел ужас в его глазах – что же, это поправимо. Не поправимо то, как болит сердце при каждом упоминании Вэй Ина и признании об отказе от него навсегда. Лань Чжань выбрал свой путь – он будет молиться, чтобы и Вэй Ин отыскал свой. * Лань Сичень хорошо знал своего брата – думал, что хорошо его знал и прекрасно видел обжигающие чувства Ванцзи к Вэй Ину, которые тот прятал, как мог и взгляд на этого человека, в котором было много всего, но прежде всего любовь, которая, казалось бы, проявилась совершенно нежданно. И когда Лань Чжань отворачивался, Сичень видел, как взгляд Вэй Ина к нему наполнялся разрушительной болью. Брат не видел этого, подражая в своем поведении дяде, не уделяя объекту своей любви достаточного внимания, чтобы заметить, что чувства взаимны, что они разделяют одно и то же. Ванцзи всегда был упрям, и эта его упрямость упорно твердила о не взаимности, в которой он варился – и, кажется, устал. Сичень пребывал в неописуемом ужасе, когда услышал от брата о его желании побрить голову и стать монахом – Ванцзи вырыл себе яму и преспокойно шагал в нее, цепляясь за «праведность», которую вдалбливал им в головы дядя. Сичень не испытывал ни капли угрызения совести, когда писал письмо, излагая все свои чувства на бумаге. Пункт назначения – «Пристань Лотоса»… * Лань Чжань уже смирился, был чист своим телом, которое пребывало в посте последние несколько недель – но не был чист душой, в которую как яд въелся чужой искренний смех и блеск серых глаз. Это поправимо. Ванцзи выжжет Вэй Ина из-под собственных век и в его душе вновь воцарится покой. Ванцзи опускается на колени перед взглядами нескольких десятков глаз и одобрительный кивок Лань Циженя. Церемония началась. Брат стоял рядом с дядей и в беспокойстве кусал собственные губы, но Ванцзи этого не видел. Но он услышал, как в храм, запыхавшись, влетел адепт, кидаясь к Лань Циженю. - Что случилось? – Нахмурившись, спросил дядя, на что получил сбивчивый набор букв, не желающий облачаться в слова. Ванцзи слышал встревоженные крики по ту сторону дверей, которые смолкли на какое-то время и звук, с которым эти самые двери резко распахнулись от сильного, наполненного яростью пинка. Лань Чжань, в безмолвии смотревший на вошедшего, чувствовал, как все его смирение, все отрицание лопается и рушится под гневом в серых глазах, которые безошибочно находят его самого у алтаря. Вэй Ин… Имя, ставшее проклятием. Чувства, обернувшиеся ядом. Ядом, что был принят добровольно, и не колеблясь. - Как ты проник в Облачные глубины? – Дядя преисполнен праведного гнева, который Вэй Ин в своей простоте игнорирует, резко заходя внутрь. Ему никто не препятствует - присутствующие слишком ошеломлены, чтобы что-то сделать. Его шаги отдаются биением сердца, которое колотится у Ванцзи в груди, пока Вэй Ин не останавливается напротив него и не падает на колени, отбрасывая Суйбянь, который держал в руках, чтобы в все таком же безмолвном гневе прильнуть к губам Ванцзи. В его голове рождается вселенная, которая грозится поглотить его с головой. Этого не может быть. Вэй Ин не может быть здесь, не может целовать его, не может дрожать от едва сдерживаемого гнева. Вэй Ин получает куда более отчаянный ответ, чем ожидал и выдыхает искреннее «идиот!» в чужие губы. Солнце врывается в его мир, грозясь сжечь его до тла своим сиянием и Ванцзи сдается. - Если я еще хоть раз узнаю о чем-то подобном, я похищу тебя и привяжу к кровати, чтобы никогда, ты слышишь, никогда ты не смел творить подобную глупость! Ванцзи утыкается лбом в чужую грудь, чувствуя, как разжимаются ребра, позволяя ему дышать. Он думал о том, чтобы каждый из них нашел собственный путь, не признавая очевидного. Но, правда в том, что с той самой ночи, когда он поймал с поличным нарушителя с вином в руках, их пути слились в один – единственный путь на двоих, по которому они смогут идти вместе. Вэй Ин гладит его по волосам, Вэй Ин зарывается лицом в этот нежный шелк, который грозился быть сбритым и, наконец, выдыхает – все закончилось. И вместе с тем – началось.