Потрошитель

      Как в замедленной съёмке зажигалка разлетелась на осколки во все стороны, как самая настоящая граната.       На долю секунды на лице Потрошителя промелькнуло недоумение, но тут же раздался второй выстрел, от которого он снова рухнул на пол. И в этот раз под ним начала расползаться огромная лужа крови.       Олег, не смея дышать, уставился на маньяка, всё ещё не веря, что он мёртв. Он не рискнул подходить к нему, зная, чем это могло бы обернуться.       Он же… не притворяется, как это было несколько секунд назад?       Из раздумий его вывели крики:       — Осторожно ломайте конструкцию! Нет, не вытаскивайте гвозди, это сделают врачи! Ну же, давайте!       Серый…       Олег обернулся как раз в тот момент, когда крест с прикованным на ним Серёжей осторожно поместили на пол.       Он уже кинулся, чтобы помочь, но путь ему преградил Гром:       — Нет, не стоит. Пускай это сделают спасатели, это уже их задача.       И, обернувшись к стоящему рядом Дубину, сказал ему:       — Молодец, Дим. Не думал, что у тебя самый настоящий орлиный глаз, даже несмотря на очки.       Дубин лишь смущённо отвернулся, явно не совсем радуясь этой похвале.       Он выстрелил в зажигалку, точно попав по ней. Тем самым спас нас с Серым от огня. А затем выстрелил в голову Потрошителя. Он явно не рад этому, и я его понимаю.       — Он мёртв.       Гром, Волков и Дубин обернулись на голос, не веря услышанному. Это были судмедэксперты, которые как раз осматривали тело.       — Пульса и сердцебиения нет, дыхания тоже, также отсутствует реакция зрачков на свет. Он однозначно мёртв, так что время смерти — 23:06.       В эту же секунду всем присутствующим стало легче дышать.       

***

      — Ну-с, дружок, приветствую. Хорошие новости — одним пожизненным сроком ты явно не обойдёшься.       Фёдор Иванович, довольно ухмыляясь, уставился на Новака, который яростно засопел, услышав данное заявление.       — Хех, я ведь не говорил, что это для тебя хорошие новости.       Альберт яростно задёргал скованными наручниками руками, и воскликнул:       — Я на всех вас компромат найду! Все вы также пойдёте под суд, будете как в ссылке жить! А вот для меня это будет праздником!       Сокрушительный лещ Прокопенко по лицу заставил нерадивого адвоката замолчать и рухнуть на землю.       — Слыш, мужик, — Игнат, подняв того за волосы, припечатал его лицом к капоту полицейской машины. — Помолчал бы, из-за тя башка трещит будь здоров.       На что он вообще надеется, после содеянного? Ещё и всем нам судом угрожает. Тоже мне, мститель недоделанный.       

***

      — Осторожно. Раз-два-поднимаем!       Из-за многочисленных повреждений у Разумовского носилки с ним пришлось поднимать на верёвках, чтобы не нанести ему ещё больше увечий.       Сломанные руки и нос, прожжённые почти что до дыр колени, ожоги, порезы, гематомы по всему телу… и это лишь только внешне заметные увечья.       Олег, понимая, что не может просто взять и оставить снова Серёжу одного, пусть и на попечительстве у врачей, кинулся наверх, чтобы поехать вместе с ним в больницу.       Но едва выбежав из дома, как резкая боль по всему телу заставила его остановиться.       Чёрт… я совсем забыл.       Из потревоженных и незаживших порезов тут же хлынула кровь.       

***

      Когда Олег открыл глаза, он разочарованно застонал.       Те же стены, та же палата, чёрт возьми, даже тумбочка такая же. Или они все одинаковые в этой больнице? В любом случае, Олег едва сдержался, чтобы не заплакать.       Что же… произошло? Если всё то, что было, не более чем сон… я не знаю, что тогда мне делать дальше…       Он не сразу услышал, как дверь в палату открылась и внутрь зашли посетители.       — Привет, Олег. Как ты? Ты всех нас напугал, даже врачи были в шоке.       Это был голос Димы. И, судя по звуку шагов, он был здесь не один.       — Да, Олег, что ж ты так не осторожен был? Благо хоть там была не одна карета скорой помощи.       Так, погодите…       — А где же… Серёжа? Где он? — посмотрев, наконец, на Дубина и Грома, Олег с трудом нашёл в себе силы говорить.       Услышав данный вопрос, Дубин лишь отвёл взгляд и затем вовсе отвернулся, а Гром, глубоко вздохнув, тихо произнёс:       — Он… всё ещё… в операционной, Олег. Его состояние… очень критическое. Очень сильно критическое, я бы сказал.       Значит… это не было сном. Мы успели… успели ведь?       — Он там находится уже 28 часов, и врачи до сих пор борются за его жизнь, — наконец, произнёс, Дубин.       Олег в шоке принял положение сидя.       — Сколько-сколько он там находится?! — воскликнул он, но тут же пожалел об этом: раны снова дали о себе знать.       — У него буквально раздроблены кости в обеих руках, сломан нос и другие лицевые кости, ужасные ожоги и раны по всему телу и не только, в желудке черти что творится — мы сами пока не поняли, что именно — и сильное истощение и обезвоживание как вишенки на торте. Волков, ты же взрослый мужик, должен ведь понимать, что это всё за час не исправить, — устало и тихо ответил Игорь, будучи явно не в силах говорить громче.       Олег ничего не ответил, лишь обессиленно откинувшись на подушки, понимая, что спорить не было никакого смысла.       — А что тогда с… Потрошителем и Новаком?       Гром и Дубин, переглянувшись, взяли себе по стулу и, расположившись рядом с Волковым, почти синхронно произнесли:       — А вот сейчас будет очень интересная история…       

***

             Игорь никогда не думал, что Юля умеет так сопеть и похрапывать во сне. Впрочем, он её за это не осуждал — все были настолько вымотаны за последние несколько недель, что всем было плевать, кто как выглядит и кто какие звуки издаёт.       Помимо них были ещё и Дубин с Игнатом. Лёшу, как несовершеннолетнего, увезли вместе с сестрой в безопасное место по программе защиты свидетелей. И хоть Лиза не была никаким свидетелем, Лёша буквально умолял взять её с собой. Оно и понятно — парень ужасно по ней соскучился, к тому же боялся за неё.       И, кажется, хорошо, что его тут не было. Не каждый выдержит здешнюю атмосферу этой лаборатории.       Получив биологические образцы Потрошителя, Альберта и тела умершего Якова Новака, выяснилось, что маньяк не являлся членом их семьи.       И это значительно усложняло выяснение его личности.       Но лишь благодаря собранным материалам Юли и остальных оно не стало невозможным.       И в какой-то момент, они нашли одну мизерную, очень незаметную, но зацепку.       Которая, в итоге, и стала огромным неожиданным поворотом для абсолютно всех, кто был хоть как-то замешан в этой истории. И сказать, что все были в шоке от этой информации — это абсолютно ничего не сказать.       

***

      — Он был родом из семьи рыбаков, у них даже было что-то вроде бизнеса, связанного с рыбной промышленностью. Но затем в начале 90-х, когда Советский Союз начал распадаться, его отец потерял бизнес, и на этом фоне сошёл с ума — начал промышлять каннибализмом. В конце концов, его жена оказалась его жертвой. Но его арестовали и расстреляли, а их сына отправили в детский дом, откуда он сбежал, а затем погиб в том пожаре.       Юля, подняв уставший взгляд на своих друзей, выдержала небольшую паузу, а затем продолжила:       — Но мы-то все знаем, что он не погиб, верно? Всё это было лишь на бумагах, но сам он просто взял себе имя, фамилию и жизнь совершенно чужого человека. Но спасибо современным технологиям и тому, что тело его горе-папаши не кремировали, потому что теперь мы, наконец-то, знаем, кто он такой на самом деле.       

***

      Аскольд Робертович Фишкин. Именно так его и зовут.       Он был выходцем из семьи, у которой был бизнес, связанный с морской (и рыбной особенно) промышленностью. Но в начале 90-х, в связи с распадом СССР, его отец потерял работу и дело всей своей жизни, и на фоне этого сошёл с ума. До сих пор неизвестно, что именно и каким образом его сподвигло на совершение преступлений путём акта каннибализма. Он не остановился даже тогда когда его очередной жертвой стала его жена, а их общий сын стал свидетелем её убийства.       Но полиция всё же смогла его задержать и после непродолжительного суда нерадивого папашу расстреляли, а Аскольд, в итоге, угодил в детский дом, откуда, не выдержав нападок со стороны сверстников, сбежал оттуда.       Вскоре он познакомился с ещё одним таким же как и он бездомным мальчиком, а затем — и с Адамом, который сначала не понравился Фишкину, ведь у него был и дом, и семья, а он всему этому был почему-то не рад. Но вскоре он понял, почему, и даже стал ему сопереживать.       Это не дом, а тюрьма, а он мне не отец, а надзиратель или даже хуже. Я для него пустое место, и если бы не мой брат, я бы навсегда ушёл оттуда.       Вскоре эта троица стала тесно дружить и часто быть вместе.       И это заключалось не только в совместных прогулках по заброшенным зданиям, но и в совершении разного рода преступлений, начиная от разбитых окон машин и заканчивания вымоганием денег и угроз убийством.       Но однажды их выходка зашла слишком далеко. А сами они уже не смогли выбраться.

***

      Адам сгорел заживо самым первым. Второй парень из их компании получил серьёзные ожоги и, попутно надышавшись дыма, умер. А вот Аскольд смог выжить.       Яков не смог поверить в то, что его сына больше нет, и поэтому он выдал Аскольда за Адама. А поскольку он был сиротой и бездомным, то похоже, что другого выбора у него не было.       Дальше он рос вместе с Альбертом, вместе вынашивали план мести Разумовскому и всем остальным. И всё это время никто не догадывался, что именно Новак придумал всё это — похищения, пытки, съёмки и прочее было, в первую очередь, его рук дело. Аскольд же был просто исполнителем.       Но жажда мести в какой-то момент пересилила разум, и поэтому всё пошло наперекосяк, начиная с похищения Кирилла Гречкина и Алексея Макарова.       И так, постепенно и по цепочке, не без труда, но удалось восстановить всю эту цепочку событий. Одно лишь удручает — столько времени искали одного человека, когда все эти события стояли за совершенно другим, на первый взгляд ничем непримечательным, «законопослушным гражданином», в котором вряд ли бы удалось углядеть что-то от этого убийцы и садиста.       И даже несмотря на то, что Аскольд был мёртв, народ не мог выдохнуть спокойно, ведь оставался суд над Новаком, и неизвестно, чем всё это закончится, и закончится ли этот кошмар вообще.       Всё ещё не было видно ни конца ни края этой кровавой истории.