Свидание, поцелуи и грубый секс

Поход в зоопарк в качестве свидания? Слишком банально. Такемичи уже и не помнит, когда это вообще было в моде. Он наверное тогда когда он только-только в школу пошел. Обычно такие идеи приходили в голову девушкам, но у Ханагаки девушки не было, зато был прекрасный Изана, с виду хрупкий кроха, но если зазвездит в ебучку, то забудешь как мать родную звали. И вот именно ему, Изане Курокаве, пришла в голову эта довольно старомодная идея — пойти в зоопарк. А всё потому что: «Ну же, Такечи, я давно не смотрел на зверушек», как будто вообще никогда не видел их. Ну и как тут откажешь, когда тебе делают такой охуенный отсос, что ничего не остается, как просто слабо кивнуть? Только знал бы Ханагаки, каким мучительным будет этот поход… Изана ждал у автомата с напитками, утирая лоб и прикладывая к нему баночку колы, облегчённо выдыхая. Как назло, именно в день свидания началась адская жара. А Такемичи жарче вдвойне, потому что его парень в облегающих джинсах, майке и рубашке, которая открывала вид на оголённые плечи. Господи ж ты блядский Боже. Изана Курокава, какого ты творишь? Ханагаки в своих штанах и оверсайз футболке с кучей лямок и странным принтом чувствовал себя ущербно, хоть знал, этот "прикид" нравится Курокаве. Они ведь вместе его "выбирали". — Привет — младший вскидывает голову и улыбается, и лучше не делает, потому что голубые глаза улавливают новые детали — тонкую цепочку с половинкой сердца, серебряный браслет на правой руке. Блять блять блять блять. Изана точно издевается. — Ага — в отупении выдыхает Ханагаки, — привет. — И такими темпами быстро встанувшему скоро члену тоже, потому что Курокава знает что так сильно возбуждает его парня. — Идём? Нам ещё доехать надо. — Но вот Такемичи уже приехал. Кукухой. Даже просто идти рядом с таким красивым младшим невозможно. До блядского пошлые мысли лезут в голову, шепчут наперебой, а ещё показывают картинки, живые, красочные. — Да, сейчас только, — Такемичи достаёт купюру, — тоже себе чего-то возьму. — Заранее знает, что колу, потому что сразу же достанет телефон и сфотографирует, пополняя галерею и истории в инстаграме. Изана кивает, ждёт, не открывает свой напиток. Банка холодит горячие ладони. Такемичи выдыхает и прикладывает её к затылку. Может ещё не поздно перенести прогулку на другой день, когда не будет казаться, что от жары начнёт плавиться асфальт? Нет, раз дал слово… Тем более обидеть Изану не хочется, а это просто. На самом деле Такемичи давно обещал свидание своему парню, вот только из-за работы всё никак не удавалось спланировать хоть что-то, даже просто посиделки дома с пивом, чипсами и за просмотром фильма. Нужно же как-то реабилитироваться. Они шли по улице, распивая колу. Изана что-то рассказывал о делах банды. Также упомянул новую сору Эммы и Дракена, и то как он ему не нравиться в роли парня Эммы. Но в конечном итоге ему вместе с Майки удалось их снова помирить. ( Хотя ему этого совсем не хотелось) — А закончилось всё тем, что мы просто были вынуждены уйти в холл. Пиздец. Из моей же комнаты вытолкали, черти. Такемичи только улыбался, отлично понимая, чем закончилось всё, ведь у них с Изаной точно так же. Каждая ссора заканчивалась тем, что ещё несколько дней с тела сходили следы бурного примирения. Это и мило, и весело, а уж тем более как занятно, ведь именно тогда открываются все неожиданные желания партнёра. Так путём такого примирения Такемичи узнал, что Изана любит грубый секс, асфиксию, кляпы, обездвиживание и доминирование, и ещё кучу всего, чего не ожидал вообще узнать. — Эй-эй, Такемичи, автобус. — Ханагаки выплывает из оцепенения и моргает, не понимая как Изана затащил его в салон. — Садись. — Ещё и место забил. Курокава протягивает наушник парню. Привычка вместе слушать музыку в транспорте казалась милой всегда. У каждого на телефоне обязательно был плейлист из тех песен, которые нравились обоим, это было важно. Телефон Курокавы разряжался быстрее, чем у Такемичи, и часто они слушали музыку с телефона старшего, возвращаясь со свиданий. Аккуратная ладошка с красивыми пальчиками неожиданно накрыла коленку. Ханагаки прикрыл глаза. Да что ж ты будешь делать. Что за издевательство, а? Но лицо Изаны невозмутимое. Он смотрит в окно, губы шевелятся, подпевая, голова покачивается в такт песни. Такемичи любуется и тихо фотографирует. Ему нравится так делать. Когда Курокава не смотрит в камеру целенаправленно, то выходит естественно расслабленным, настоящим, без напускной серьёзной гримасы, как на селфи, кроме тех случаев, когда старший его смешит, или лезет в кадр, или делает совместное селфи, обязательно целуя или просто прикасаясь к парню. — А ты милый, — тихо, словно самому себе, говорит старший, накрывая чужую руку своей. — Что мы пропустили? — хлопает глазами. От чужого касания волоски на ногах вставали дыбом. — Н-ничего, — дурак Такемичи, всё так же робеет иногда рядом с Изаной, как и много лет назад, когда они не были парой, но и почти не расставались. И это глупое «ничего» смешило, бесило и умиляло. Сейчас обоим далеко не по пятнадцать, а некоторые привычки остались. — Наша остановка скоро, — а Изана словно и не замечает реакций Ханагаки, вытаскивает наушник из своего, а потом и из его уха. — Так что мы пропустили? Они вышли из автобуса, без страха держась за руки. У старшего всё так же горели щёки, Курокава всё так же был невозмутим. Такое обычно бывало перед тем, как он включал режим ребёнка и начинал бегать, скакать, смотреть на всё большущими глазами, тыкать пальцем и улыбаться, искренне удивляясь, радуясь и огорчаясь. — Я говорил, что ты красивый, — наконец-то выдавил Такемичи, поправляя волосы Изаны. — Когда? — он любит нарываться на комплименты, он смотрит в голубые глаза, всегда находя там тепло, нежность, любовь, уважение. — Да хоть сейчас, — нервно хохочет Ханагаки. — Идём, ты же хотел зверушек посмотреть. Изана кивает и делает рывок в сторону очереди, утаскивая за собой своего парня. Несколько минут в очереди, и вот они пересекают турникеты, и перед глазами открывается мир животных. Вольеры, указатели, где кто находится, расположение кафе. — Птицы — кивает Курокава в сторону стеклянных вольеров. Ханагаки кивает, теперь Изана ведёт, хватает за руку и с улыбкой на лице тащит в сторону пернатых. — Красиво. Хорошо им, они умеют летать, — мечтающим тоном произнёс младший, сжимая руку Такемичи немного сильнее. Тот кивает. — Я тоже хотел бы уметь летать, знаешь. — Но сейчас они в клетке, мало места. — Мало. К вольерам начали сбегаться люди, и Изана быстро увёл Ханагаки. направляясь дальше, к тиграм, львам, гиенам. Вот огромный леопард, он лежит в тени, и чтобы его рассмотреть, нужно хорошо постараться, но Изана указывает пальцем, дёргает руку парня. — Вон там. Видишь? — Такемичи кивает, он смог рассмотреть пятнистую спину огромного кота. — Один, бедный. — А может и нет — голубоглазый кивает в сторону самого дальнего угла. — А? Где? — Присмотрись, — и Изана всматривается, прищуривается, а потом расплывается в улыбке, потому что видит второго леопарда. — Таких животных никогда не держат в одиночестве. Тигров видно не было, но и вольер не был закрыт. Львы прятались тоже. Изана долго ходил туда-сюда, но так и не смог увидеть их, это немного огорчило, но ситуацию исправила гиена. Довольно молодая, сутулая, как сказал Курокава, она радостно наматывала только ей понятный маршрут. — Прикольная такая. — Да, а ещё они ржут. — Знаю. Когда-то слышал. Больше не хочется. Я тогда был маленьким и очень испугался. Шиничиро долго меня дразнил плаксой. — Ханагаки усмехнулся и попытался представить маленького Изану в слезах. Тяжело. Старший никогда не видел парня в слезах. Картинка не складывалась. Жаркое солнце палило в спину. Такемичи протягивает младшему баночку газировки, на этот раз какая-то ягодная, приторная, Изана отпивает и облизывается, улыбается. Он сладкое любит, как и старшего. — Куда теперь? Кого не смотрели ещё? — Не знаю. Может перекусим? Хочу хот-дог, — Курокава смотрит таким счастливым взглядом, и Такемичи не может отказать. Распивая напитки, парни идут к кафе. Людно, очередь человек в двадцать и это ещё маленькая. Летняя терраса, окружена настоящей зеленью. — Займи место пока что. — Хорошо. Хот-дог и колу. — Хорошо. Второй раз Ханагаки чувствует как мурашки бегут по телу, когда Изана откусывает особенно огромный кусок и в уголках губ остаётся майонез, они основа обхватывают сосиску и булочку, а блядская фантазия рисует то, чего сейчас не происходит. Такемичи нервно пьёт колу и сразу давится. Младший заботливо протягивает салфетку и спрашивает всё ли хорошо? От такой заботы Ханагаки умирает внутри. Сначала Изана слишком сексуально кушает ебучий хот-дог, а потом спрашивает, всё ли нормально у Такемичи, у которого готово встать всё, что может и не может. Это жестоко, смешно и абсурдно. Тело пробирает зуд. Но когда голубые глаза смотрят на любимое лицо, становится хуже. У Изаны на уголке рта остался майонез. — Мичи, ты как? — младший чувствует себя очень неловко под взглядом Ханагаки. — М-майонез. — Что майонез? — У тебя тут… майонез. — Палец тянется к уголку и убирает белое. — А… Ох, блять, я как свинья. Прости. А Такемичи молчит. Прогулка возобновилась. Изана держал Такемичи за руку, тянул, подскакивая к вольерам. Телефон за сегодня что у Курокавы, что у Такемичи будет забит фото и видео. Оба это знали. — Так что ещё там? — Изана вспоминал, кого ещё не видел, отходя от вольера с жирафом, который неспеша кушал листья. — Обезьяны, точно! Вольеры с обезьянами находились в закрытом помещении, вход был бесплатным. Внутри народа было не много, и Изана подолгу останавливался у стекла. Маленькие мартышки, павианы, огромная горилла с малышом. Но почему-то все скопились у самого последнего вольера и хохотали. Вот оно. В одно мгновение Курокава прижимается к Такемичи, сжимая крепче его руку, глаза мечутся от вольера к лицу голубоглазого и обратно. — Я хочу так же, — тихо и невинно произносит Изана, указывая пальцем на двух спаривающихся в вольере обезьян. Ханагаки краснеет от подбородка до кончиков ушей, ему становится и душно, и холодно одновременно. Какая-то маленькая девочка даже оборачивается на двоих и смотрит не понимающе. Смех стих. Кажется затихло всё и все. То, что было сказано очень тихо, казалось громким. Домой они ехали молча, слушая музыку. Изана смотрел в окно, Такемичи на свои колени. У обоих губы горели, неприлично припухшие. А всё потому что в туалете Изана затащил Ханагаки в дальнюю кабинку и впился поцелуем в губы, жадным, полным возбуждения и с претензией на продолжение, и оторваться было невозможно. Они вывалились из помещения под подозревающим что-то взглядом работницы средних лет, красные, довольные, взволнованные и, естественно, возбужденные. Удалось успокоиться, только когда центральный вход зоопарка остался позади. Такемичи почему-то волновался, словно у него секс будет впервые. Ему бы спокойствие его парня. Вот только это такая черта у Изаны. В голове вертелось всё: хот-дог, обезьяны, тихое «я хочу так же», горячий поцелуй в туалете, словно им снова по семнадцать. Они не разговаривали, даже выйдя из автобуса и направляясь домой. Но держались за руки. Не обговаривали свидание, ведь каждый считал, что оно ещё не закончилось. Ханагаки рыскает в поиске ключей. Наконец-то звякнула связка. Изана жался к старшему очень крепко и горячо, пока тот ковырялся в дверном замке. — Проходи. Но не успевает Такемичи зайти, как Изана прижимает его к двери. Губы прижимаются к чужим губам. — Мичи, я хочу тебя, — шепот горячий, от него перехватывает дыхание. Брюнет тоже хочет Изану, он цепляется пальцами в его волосы и слегка тянет назад. — Сначала душ. Приготовь себя для меня, хорошо? — Курокава слегка дуется, но послушно отходит, снимает обувь и уходит в ванную комнату. Такемичи идёт на кухню, вот так, в кроссовках, открывает холодильник и достает бутылку с холодной водой, откручивает крышку и жадно пьёт. Волнение проходит, струйка воды течёт по подбородку. Изана в душе готовится. В голове всплывают воспоминания о первом сексе. С Изаной... — Я всё. Изана. В одном полотенце, повязанном на бёдра, с влажными волосами, он подходит к старшему, обнимает снова. — Я же в уличном, — говорит Ханагаки, ставит бутылку на стол и обнимает в ответ. — Я тебя раздену, — у Изаны в глазах похоть, огоньки, по которым танцует голубоглазый. Его пальцы цепляют футболку и тянут вверх, оголяя плоский живот. — Ты такой красивый, Мичи. — Изана усмехается, рассматривая молочную кожу. Жадность захлёстывает огромной волной. Он захлопывает холодильник и подхватывает младшего на руки, несёт в комнату, где валит на кровать, аккуратно застеленную. Контраст холода ткани и жара кожи вызывает удивлённый выдох. Такемичи помогает стащить с себя футболку, затем и шорты. Изане нужно всё и сразу. — Я хочу, Мичи… Вытрахай меня в рот~ — Ох, Боже, — потому что такое слышать всё ещё немного стыдно. Голубоглазый склонился к лицу парня и смачно поцеловал в губы, хозяйничая языком в чужом рту. Изана охнул глухо и закатил глаза. Одна рука Такемичи упиралась в матрас, довольно твёрдый, чтобы можно было удерживать равновесие, вторая сорвала с худых бёдер полотенце и откинула его куда-то в сторону. В голове заевшей пластинкой крутилось «вытрахай меня в рот». И становилось безумно хорошо. Младший постанывал и шумно выдыхал через нос, водя аккуратными пальчиками по спине парня. Он весь излучал ожидание выполнения своего желания. В постели Такемичи менялся. Это и нравилось Изане. Из застенчивого тихони, краснеющего от любых шалостей, даже самых невинных, Курокава получал уверенного и горячего брюнета с умением доставить удовольствие, от которого ещё долго крупно дрожат и не держат ноги. Такой контраст личности привлекал. Такемичи разорвал поцелуй неожиданно, тяжело дыша и стал на колени. — Тебе нужно подползти к изголовью. — Да, — Изана послушно вылезает из-под старшего и послушно пятится назад, смотря в голубые глаза, в которых разжигался азарт. Когда спина плотно вжалась в дерево, начал двигаться Ханагаки. Остановился, когда его пах оказался в ничтожных паре сантиметров от лица партнёра. — Только трахай грубо, — последнее, что сказал Изана, а дальше веки сомкнулись. И Такемичи хмыкнул. Он спустил трусы, а после вовсе снял их, обхватил свой член и пару раз провёл рукой и приставил головку к мягким губам, водя по ним. — Фак. — Вырвалось, когда мягкие губы обхватили головку, голова двинулась вперёд. Такемичи быстро среагировал, схватив белые пряди и начав насаживать голову на член, вколачиваясь в узкое горло. Изана что-то простонал, и изо рта потекла слюна. — Смотри на меня! — приказ. И огромные глаза поднялись, сталкиваясь с потемневшими голубыми. Невыносимое зрелище. — Какой красивый. Стон отзывается вибрацией по члену. — Кхх… Тише, а то кончу раньше… Новый стон, второй, третий. Изана испытывал, Ханагаки держался. Но не долго. Толкнувшись особенно глубоко, старший глухо рыкнул и таки кончил, не давая возможности вырваться. Изана довольно усмехается и глотает всё, тяжело дыша. Его губы припухшие, глаза блестят. Он знает, что это не всё. Знает, потому что Такемичи отползает назад и устраивается между ног. — А сейчас десерт, — Ханагаки резко дёргает парня на себя, заставляет перевернуться на живот, вздёргивает задницей к верху отвешивает шлепок, звонкий, довольно сильный. Изана стонет и игриво виляет задом перед самым носом старшего. — Замри. Руки перед собой. Член не трогать. — Младший ничего не успевает сказать, когда язык касается дырочки. Такемичи активно вылизывает Курокаву, раздвинув половинки. — Ааахмм… Мичи~ Боже! Голубоглазый отлично знал как его парень сходит с ума от такого. И под сладкие стоны начинал быстрее работать языком. Дрожащее «ещё, прошу, ещё» провоцировало мурашки по коже. Член снова встал. — Изана, душа моя, — Ханагаки говори едва ли не в дырку партнёра, опаляя дыханием. — Чего ты хочешь? Изана хотел всего. Всего Такемичи Ханагаки. — Я… Ахххммм… Я хочу твой член. Голубоглазый улыбнулся: — Как ты его хочешь? — Сильно. В себе. — Терпеть ласки было уже невыносимо. В низу живота скрутилась спираль знакомого чувства. — Войди в меня. Это сносило крышу, как в первый раз. Изана, сука такая. Доведешь же… Такемичи хмыкнул и снова оказался на коленях. Смочив слюной палец, он приставил его к анальному отверстию. — Нет. Прошу, сразу, Мичи. — Сможешь? — Да~ Улыбнувшись, Такемичи убрал руку, даже не ввел внутрь первую фалангу пальца, но потянулся наискось, и из-под одной из многих подушек достал бутылёк со смазкой. — Клубничная, — повёл носом Курокава. — Какой догадливый, — с этими словами Ханагаки открыл крышечку и вылил немного содержимого на ладонь. Холодная субстанция приятно пахла, почти настоящий клубничный аромат, а не липкая химоза. Размазав всё по члену, голубоглазый приставил головку к дырочке . — Папочка дома. Один толчок, и Изана выгнулся в пояснице, закатив глаза. Грудь прижалась к смятому одеялу, пальцы комкали пододеяльник. Второй толчок, третий, между ними сокращались перерывы, пока серия уже шлепков кожи об кожу не стала бесперерывной. К ней присоединились разной тональности стоны. — Н-хх-х… Быстрее~. — Изана знает, что Такемичи может, и тот слушается. Двигает бёдрами быстрее, себя изматывает и младшего. Изана стонет и извивается. — Да-да, ещ-ааах~ ещё, Мичи! Оба на пределе, и первым кончает Изана, обмякая в сильных руках. Ханагаки делает последнюю серию толчков и вынимает член, кончая на ягодицы. И оба знают, это ещё не конец. Такемичи снова без какой либо растяжки, входит на всю длину. И снова сладкие стоны младшего, которые ещё больше заводят Ханагаки. И так прошли ещё где-то 3 раунда. Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. — В душ? — Сил нет. Салфетки есть? — Изана лениво глянул на парня и улыбнулся. Такемичи понятливо кивнул и по днялся. После хорошего оргазма тело ощущалось как желе, но голубоглазый дошел до комода и достал огромную пачку влажных салфеток. Вернулся в кровать. — Может потом за кофе? Тут открылась круглосуточная кофейня неплохая. Изана устало охнул. —Спасибо!