Никогда не переставай смеяться

— Хе-хе-хе… Ладненько, мы уже пять часов так сидим и болтаем. Я конечно еще бы пару-тройку посидела, но у вас тоже есть свои дела, и я это знаю. К тому же, Долорес немного сбоит, надо с этим разобраться. Давайте, пока! Хех… Марта отключается от звонка, кладет на стол наушники, как в чат приходит порция смешных картинок. Ну, не помешает — смех ведь продлевает жизнь. Немного посмеявшись с этих картинок, она впезапно успокаивается, улыбаясь, но только потом замечает, как тихо. Больше никто ничего не пишет на ярком мониторе среди темной комнаты, и из звуков только поскрипывание куклы Долорес, которую она явно не собирается сейчас чинить, потому что становится как-то скучно. Пусто. Тревожно… Тревожно? О нет. — Черт возьми… Только не сейчас… Марта откидывается на спинку игрового кресла, запрокидывает голову вверх, хватается за нее руками и в процессе этого откатывается от компьютерного стола. Она учащенно дышит, и рот исказился в недовольной гримасе. Скорее всего, ее глаза сейчас пусты, но их никто не видит, даже единственная способная видеть здесь живая кукла. Никто не видит настоящие эмоции Марты, кои она успешно скрывает за клоунской улыбкой и длиннющей челкой. А сейчас она, близкая к истерике, зарывается пальцами в свои волосы и надеется, что все это быстро пройдет. Лицо под челкой начинает максимально противно и ужасно больно, жечь. Видеть что-то все сложнее, несмотря на то, что в обычном состоянии даже с этим ебаным космосом на лице разглядеть окружение еще можно. — Ргх… Вот и за что мне это… Голова слишком сильно кружится, чтобы что-то говорить. Ей никто не поможет, никто не утешит, никто не уймет припадок и не подаст успокоительное. Остается только терпеть, как вязкий, шипучий космос стекает по лицу, затекая в рот, спускаясь по шее под ночную футболку и застывая обжигающими каплями. Муди трясется, лежа на кресле и напрягаясь от боли. Она опять пролежит так пару часов, возможно, свалится, и соседи плохо шумоизолированного подъезда придут спрашивать, что случилось. А сейчас Марта хватается за лицо, за голову, все больше измазываясь в космической вязкой жиже. Она хрипит, потому что эта жижа перекрывает дыхательные пути. Каждый раз скейтерша все ближе к смерти в таких припадках, но каждый раз она чудом выживает. Хорошо, что соседи ее — ее же однокурсники, хорошие друзья, и поэтому не сдадут в специальное заведение для таких как она. Но вот бы до них докричаться с такой-то возможностью дышать, точнее, ее отсутствием. Как бы я не хотела попасть в «Звезды», даже если приложу максиальные усилия, меня быстрее в «Клетку» заберут. Надо было включить Долорес. Она хотя бы может принести таблетки из кухни, или на крайний случай, вколоть успокоительное. С такими мыслями она пытается придвинуться к кукле, однако вместо этого падает со стула с громким шумом, пачкая его космической жижей и кровью с содранных или разбитых участков кожи. Она тихо и обреченно хрипит, хоть и внутри пытается кричать о помощи. На громкие звуки упавших Марты и стула скоро прибегут соседи. Дотянет ли она до этого? Навряд ли. Воздух уже закончился, прошло слишком много, чтобы можно было жить. Марта лежит, лишь слегка подрагивая и иногда резко вздыхая, тут же чувствуя жутко колющую боль. Она уже сдалась. Не ждет ни Ноа, который опять будет ругаться, что она живет одна и ей некому помочь (хотя сам готов вызваться помочь подруге своей сестры, за ту помощь, которую она однажды оказала), ни Хайолэйр, незамедлительно оказывающую помощь и после этого без упреков успокаивающую, ни Ирис, которая, возможно, в панике даже не сможет сделать чего-то дельного. Не ждет ни одного из семейства Брэди, а уж тем более всех сразу. И никто не придет. Их нет дома, а значит, не придут и к ней. Из последних сил Марта ползет по полу, хватаясь за ногу сидящей куклы и из последних сил, задыхаясь, говорит максимально громко: — Долорес, проснись. — и теряет сознание. Она проснется уже в кровати, под чутким присмотром пугливой куклы. Возможно, проснется через несколько дней, но это уже не ее проблемы.