Сорвалась

— Хотела быть моей единственной? - Сет прыснул, а на его лице проступила тень улыбки, погрузившей ее сердце в беспросветный мрак.  Эва ничего не понимала, кусая пухлые губы. — Я думала, что… - затараторила та, поднимая на него глаза, полные блестящих на солнечном свету слез. Девушка осеклась, когда тот бесцеремонно перебил ее: — Думать - не твое. Ты еще не поняла? - мужчина жестоко улыбнулся, обнажая острые клыки. Сет, оттолкнувшись от стены, которую снисходительно подпирал широкой спиной, неторопливо и лениво двинулся к ней. Эва громко всхлипнула, но быстро прижала ладонь ко рту, зная, как сильно его раздражают рыдания. Девушка уверовала в свою глупость, ведь беспрецедентно и всецело доверилась ему, вверяя свое изнеженное сердце. Оказалась, не одна она такая…Громкое имя Меренсет носило по меньшей мере еще пара девушек, и те в свою очередь нисколько не пренебрегали исполнением долга.  Возлюбленные Сета. Все они.  Мир рухнул, а его осколки пронзали все ее тело, доставляя немыслимое количество боли, отдающей пульсацией в виски. Она встретилась с ним взглядом и поранилась, замечая в них лишь глумливое насмехательство над ее серьезными и глубокими чувствами. Эвтида пыталась держаться. Пыталась не сползти по стене и не закричать так громко, что стены бы сотряслись, а каждый в треклятом поселении узнал о ее горе и перенял хотя бы часть страданий, взвалившихся на ее хрупкие дрожащие плечи, которые он сейчас по-хозяйски оглаживал. Его колкий взгляд шарил по ее лицу. Эвтида единожды моргнула, прикрывая глаза на значительно большее количество времени чем могла бы, а по ее щеке, оставляя влажную дорожку, покатилась одинокая слеза, собравшая и впитавшая в себя горечь всех остальных. Сет с каким-то странным удовольствием собрал ее большим пальцем, а затем внезапно толкнул его в ее рот.  Нет. Он не даст этой боли покинуть ее. Она с ней навсегда.  — Я серьезно, Эв-ти-да. Есть вещи, которые получаются у тебя куда лучше, и чтобы заниматься ими тебе необязательно и спальни покидать… - ее кожа встретила его горячую ладонь, легшую на изящно выточенные ключицы.  Девушка боязливо содрогнулась, попытавшись вызволить саму себя, делая широкий шаг в сторону, лишь бы не ощущать его прикосновений, вызывающих отныне если не зуд под кожей, то желание сорвать ее с себя. Сету явно не понравилась ее строптивость и тот прищурил горящие кроваво-красным глаза, сводя широкие брови к переносице. Его рука внезапно взметнулась немного выше, ощутимо обхватывая ее тонкую шею. Рывком тот вдавил ее в холодную стену, а девушка с глухим стоном ударилась о ту головой, и Сет, судя по всему переборщил со вложенной в этот порыв силой, поскольку Эвтида перестала ощущать на себе его сверлящий взгляд, теряя очертания предметов. Он приблизился к ее уху, зло зашипев: — Делай то единственное, что умеешь и не сопротивляйся.  Перед глазами девушки все плыло, она не разбирала ни его слов, ни того, где сейчас находится, хотя помещением было ее же небольшим, но уютным и светлым домом, вмиг растерявшим умиротворенную обстановку.  Воздух в легких быстро заканчивался, а тот что остался тяжелел, мешая ей продохнуть. Позвоночник, казалось, трещал от того, как сильно он прижимал ее к стене. В перелеплять к прочему добавилась сильная головная боль, а еще громкий звон в ушах.  — Отпусти… Дрожащий и сиплый голос Эвтиды звучал жалко, она и сама это слышала, но придать себе уверенности не могла. И та двойственность, которую она вложила в свои слова не могла не заставить его весело усмехнуться.  Отпустить ее. С одной стороны, девушку можно было отпустить на свободу, позволить вдохнуть в себя жизнь, познать взаимную и чистую любовь, обзавестись семьей, возможно, скотом. Разрешить стать счастливой и принадлежащей самой себе.  С другой же стороны, можно было просто расцепить руку, сильно сдавившую ее шею. И Сет смиловался над громко хрипящей девушкой, выбрав второе. Но только лишь потому что знал, что удавка и без того стягивает ее, давя вниз, вынуждая покорно преклонять голову перед своим величественным господином, которому она служит. И которого она любит.  И всегда будет любить. Другого ей недано. У нее нет выбора.  Эва покатилась вниз по стене, прямо как слеза по ее щеке совсем незадолго до этого. Жадно хватала сгустившийся воздух ртом, сминая рукой темно-красный калазирис на своей беспокойно вздымающейся груди. И осознавала свою ничтожность. У нее не было права выбирать себе даже ткани.  Обернутая в то, что давал ей он. Вставляющая в уши то, что дарил ей он. Заплетающая волосы так, как нравится ему. Эвтиде не нравилось красить губы красной охрой, она быстро размазывалась по лицу, но Сет велел ей, потому что любил когда следы ее помады остаются на нем.  И сейчас она, дрожащей рукой, потерла подбородок, замечая на раскрасневшихся пальцах охру.  — Ты - моя. Полностью и без остатка. Только попробуй еще хоть раз попытаться показывать свой характер. Быть покладистой, всего-то, разве от тебя нужно так много? - он окинул ее презрительным взглядом в последний раз, но видя ее состояние все же не стал делать того, зачем пришел.  Девушка легла на пол, все еще не сумев отдышаться. Тяжелая голова перевесила вбок, а веки сами с собой слипались. Эвтиде казалось, что она умирает, потому что ком в горле, казалось, все нарастал и нарастал. Сет повернул ее голову на себя ступней, встречаясь с ее рассеянным и туманным взглядом.  — Плохо? - сухо спросил тот, но то, что он поинтересовался ее состоянием было невиданной милостью.  Она ничего не ответила ему, вновь кусая потресканные губы и прикрывая темно-зеленые глаза. Сет шумно выдохнул, присаживаясь возле нее на колени.  — Эва?… - он похлопал ее по щеке, но та лишь безмолвно и мученически вытолкнула из легких воздух, на этот раз сама, потому что дышать ей больше не хотелось.  Бог хаоса положил руку на ее грудь, и тело тут же обволокло тянущимся по венам теплом. Благоговение… Лечил раны, которые сам же оставил. Это было схоже с теми моментами, когда Сет целовал поставленные им синяки. *** Эвтида очнулась в своей постели, чувствуя себя непривычно хорошо. Из ниоткуда взявшаяся легкость во всем теле порядком удивила девушку, поднимающуюся с кровати. Творилось бы то же и в душе… Но ту ведь вылечить невозможно. Невозможно избавить от боли, а если попытаться, то выйдет худо, как если пробовать расправлять смятый пергамент.    Она дошла до середины помещения и понуро уронила голову в ледяные ладони, а затем бегло оглядела комнату, схватившись за кувшин с вином. Сделала пару глотков, облизав губы, разъяренно вскрикнула, отбросив его в сторону и, обхватив обеими руками стоявший возле стол, с непримиримым гневом перевернула его. На пол с грохотом полетела посуда, фрукты и большая шкатулка с украшениями. Неспокойно метнулась в другую сторону, пиная ногой сундук с  одеждой… И не могла остановиться, начав крушить все, что видит. Рвала, била, терзала, истерично вереща.  — Катись все в Дуат! Ненавижу! Ненавижу! Я всех ненавижу!!! - вопила та так громко, что на ее крики сбежалось все поселение, включая эпистата.  Эва всегда была спокойна. Местами мнительна и застенчива. Всегда переживала, что о ней могут подумать не то, потому что почти не выходила из дома, а с каждым появлением на людях на ней был новый наряд и набор драгоценных украшений. Девушки все шептались, пуская слухи, что это ночью она выходит на столь прибыльные заработки, поэтому ее не видно, ведь писари зачастую не могут себе такое позволить. Много кто не может себе такое позволить… Но зато Эвтида не могла позволить себе того, что было у них - права выбора. Кажется, это в разы дороже, а она в разы несчастнее, пусть и обвешенная золотом.  И вот, даже у самых беспристрастных могут сдавать нервы. Даже зависящие от чужого мнения могут в один момент сорваться, раскромсав свои страхи. Когда эмоции дают в голову, а клокочущая злость и обида больше не желают отсиживаться в стороне, случается то, что случается.  Швырнув чернила в стену, она надрывно закричала вновь: — Почему?! Почему я?! А?! - на ее глазах выступили слезы, а ярость вновь сменилась разъедающем нутро унынием.  Эвтида услышала клубившиеся взволнованные голоса возле дома, женские вздохи. Она ненавидела всех женщин. Потому что у них будет то, что отняли у нее, потому что они живут свою жизнь и радуются ей. А еще потому что те же женщины забрали у нее возлюбленного. Эва не понимала, что это исключительно его прихоть. Не хотела понимать…Не хотела быть одной из многих, хотела быть единственной и неповторимой, затмевающей других. И все эти мысли раньше не посещали ее. И она не понимала, как они проникли сейчас. Кажется, она сошла с ума от своего горя.  Эва услышала шаги за спиной и вздрогнула, резко обернувшись. При входе толпились Ливий, с обеспокоенным выражением лица, Рейммс с точно таким же и удивленный Амен. Девушку как ледяной водой окатили, она торопливо попятилась назад, зайдя за кровать.  Напоминала своим видом лишь загнанного зверя, бившегося в бессильном отчаянии.  — Не подходите ко мне! Я знаю, что вам всем нужно! - завопила та.  — Эва…Успокойся. Мы просим тебя. - мягкий голос Ливия всегда успокаивал ее, но этот день стал всяким исключением из правил.  Амен с раздражением вздохнул, не любил церемониться и глупые разговоры. Ведь понятно, что словами девушку в чувства не привести. Стоило привязать ее к кровати и опоить снотворными, а после того, как та проспится, поговорить на чистоту. Мужчина сделал к ней шаг, а та зашипела как кошка.  — Только попробуй!  Эва схватилась за зеркало, дернув его на себя и то разлетелось на осколки, один из которых она угрожающе выставила перед собой, вызывая его усмешку.  — Меня почти умиляет это. Убьешь им, если подойду? - эпистат ухмыльнулся, отшучиваясь, и украдкой посмотрел на ее самодельное оружие.  Эвтида поглядела на него с неприязненной враждебностью, сжимая осколок зеркала сильнее, до первой выступившей на коже крови, каплей ударившейся о пол. И вот над ней вновь усмехался мужчина, превосходящий ее в силе в десяток раз, считая что она беспомощна. И осознание того, что ей снова помыкают, вызвала в ней очередную вспышку обиды и негодования.  Они думали, что все в их руках. Они не знали, что она тоже способна быть непредсказуемой.  Эва долго не думала. Навязчивая мысль появилась в голове также быстро, как и пришла в исполнение. Своеобразный брошенный вызов самой себе и желание доказать, что она тоже может распоряжаться своей жизнью. Хотела назло им всем показать, что полной власти над ней никто не имеет. Потому что стоит лишь… Эва полоснула себя по запястью, вгоняя осколок глубоко под кожу. И еще раз. И еще… — Не тебя…Себя. - прошептала та, разглядывая окровавленную руку.  Мужчины молниеносно метнулись к ней, подхватывая налету.  Эва закрыла глаза, с полуулыбкой на бледных устах. Амен оживлено взял ее на руки, вынося на свежий воздух. Толпа в ужасе замолчала, в растерянности начав переглядываться. Ливий рвал свое одеяние, чтобы суметь перевязать ее рану.  Кровь вытекала из девушки столь же быстро, сколько и жизнь. А Эва… в этот момент она поняла, что счастлива. Краем уха слышала приглушенные крики, беготню и…знакомый мужской голос.  — С дороги! - злобно огрызался повелитель Красных земель, нагло расталкивая людей, что встречались на пути.  Он со всей осторожностью взял ее бледную руку, а затем отпустил, понимая, что ничего уже не сделать.  — Глупая…Что же ты натворила… Она уже умерла.  Она уже была свободна.  Сорвалась.