Гиппокамп

Ничем этот Рик не отличался от остальных. Он тоже носил халат, пил так, что Морти устал считать, и держал в гараже десятки коробок научного хлама. У него тоже была семья, не было никакой воли к жизни, и прочее, прочее, пока в какой-то момент он не решил исправляться. Это случилось постепенно, незаметно, и долго Морти жил в мысли, что ничего не происходит. Однако однажды они обнялись пару раз, пару раз пообедали с семьёй, посмотрели вечерние шоу и прочая чушь, которой занимаются дед и внук. Это произошло в таком раннем возрасте, что в памяти Морти уже и не осталось «того» Рика и, когда он задул свечу на восьмой день рождения, они уже жили в идилии. — Желание, Морти? — Хочу стать самым крутым и сильным! — Ну, не надо было вслух… Сначала было ожидание подвоха. Потом — лёгкая настороженность и, наконец, ничего. Все, вроде как, привыкли, что Морти липнет, а Рик всюду его таскает. У Саммер надежда на совместные приключения отрафировалась, и пришлось смириться, что в этой семье есть любимчики. «Куда теперь?» А ещё — ассистенты. Было что-то любопытное в том, чтобы носиться рядом, а потом много и долго читать. От вопроса «хочешь веселиться или узнать, как это работает?» постепенно отвалилось «или», и теперь Морти слушал И веселился. А иногда «веселье» приравнивалось к «слушать». — Подай мне вот эту штуку. — Стабилизатор? — О, так ты знаешь, что это? — Конечно. — А официальное название? — h-020? — Чё? Морти замялся, протягивая моток из проводов и железа. — В следующий раз, когда захочешь меня впечатлить, не пытайся найти названия в википедии. — Я изучал это сам. — Как мистер Дуду? Морти негромко засмеялся. — И перестань делать вид, что знаешь, о чём я говорю. Я эту хуйню придумал минуту назад, а ты уже оборжался. Не всегда «веселье» имело отношение к науке. Иногда оно даже не имело отношения к веселью. Морти подозревал, что не был для Рика «первой» версией себя, что склоняло исправлять ошибки. Может быть, предыдущий Морти умер, потому что сбежал. Или потому, что Рик не спас его, прячась в одиночку. Не исключено, что «другой» Морти имел длинную трагическую предысторию, но слово «предыстория» наводило на другие мысли. Прежде всего: — А где…ну…наша бабушка? — Ты хочешь сказать «твоя»? — Ага. Она тебя бросила? — Не. То есть, она была, но теперь нет. — Непруха. Рик засмеялся, развалившись на диване. В горле закололо, и на мгновение ему привиделся запах спирта. — Ещё какая «непруха» Морти. Прям непруха в бесконечной степени. — Но ты круто держишься. Хотелось закончить смешком, но не вышло. — Шутишь? — Ну… — Включай телик, — он махнул рукой, — Или, э…стой. Доставай ту хрень, в которую играют, чтобы пантоваться словарным запасом. У этой игры был потенциал побольше, но Морти вытащил коробку и потряс мешок, перемешивая буквы. Не говори, не говори, не говори. — А ты ведь…не станешь «она была, а теперь нет»? *** — Интернационализироваться, — Морти поставил последнюю фишку, и слово накрыло половину доски. — Серьёзно? Ты собрал это? У тебя даже был мягкий знак? — Конечно. — Пиздишь, Морти. — Сказал человек, который собрал «S/2003J6»? — Это название спутника. — У нас буквально нет фишки со слэшем. — У нас нет мягкого знака. — Есть. — Нет. — Тогда моё следующее слово «НИИОМТПЛАБОПАРМБЕТЖЕЛБЕТРАБСБОРМОНИМОНКОH-ОТДТЕХСТРОМОНТ». — Я больше не буду в это играть. *** Если стать слишком умным, Земля начнёт вращаться против тебя. Узнавая о новых болезнях, студенты врачебных направлений приписывают себе даже чуму. Перенашивают корь, прочитав, что симптом — кашель. У Морти была иная проблема «стать самым сильным» невозможно, не зная, что это, но можно стать «очень сильным» на примере Рика. Рик умеет склеивать. Морти садится рядом и клеит. Рик использует отвёртку. У Морти такая же в рюкзаке. Рик не умеет готовить, и Морти даже не берётся. Рик толком не умеет жить, и Морти гордится, что у него тоже не получается. Бесконечный потенциал обучения. Ровно до момента…чего? — Я хочу сделать это. — Зачем? Чтобы не чувствовать себя ничтожеством? А если ты сделаешь и будешь жить с другой мыслью: «я сделал и я ничтожество»? Понимаешь, не всегда большие дела тебя исцеляют, Морти. Морти отвел взгляд. — Ты ведь делаешь это не чтобы создать какую-то хрень? Ты пытаешься доказать, что чего-то стоишь. — Я и так знаю, что чего-то стою. — О, я тоже знаю. Но это слишком просто. Знать и ничего не сделать. Как бы, для себя решит: «Я чего-то стою, поэтому всë получится». — А как иначе? — Ну, у меня было такое. Когда боишься облажаться и хочешь выпендриться, самый спокойный момент — это момент создания. Здесь шансы всегда пятьдесят на пятьдесят. Морти опустил взгляд на изобретение. Тяжело быть лучшим из лучших, когда не успел себя показать. Ты можешь бесконечно думать, что победишь в любой битве, но никогда не поднять руку для первого удара. До первого выстрела, до первой черты на листе, до первого нажатия ты «перспективен». После — ты или неудачник, или «мы так и знали, что так должно быть». Но воздержание от провала и успеха — то же самое, что временное усыпление. Маленькая кома. Иногда время решает, победишь ты или нет, и готовность уже ничего не значит. Следя за часами, ты проиграл. Не следя за часами — проиграл тоже. Морти вздохнул. — Похоже, это моя слабость. — Не устраивай цирк с «я избавлюсь от всех слабостей». Разве это не то, что он должен сделать? Самый простой вариант. — О-о, — Рик приложил ладонь ко лбу, — Да у всех они есть, Морти. Это привычное говно. Кто слаб, тот силён. Это чушь. Машина с проколотым колесом далеко не уедет. Оружие со сломанным спусковым крючком не выстрелит. Тот, кто мучается слабостью, долго не проживёт. — Какая слабость у тебя? Рик глотнул что-то из фляги, но из неё пованивало дешёвым соком, потому всё в порядке. — Ну, — он пожал плечами, — наверное, ты. Морти что-то понял. Может быть, это какой-нибудь закон вселенной. А может Морти просто повзрослел. Чем старше он становился, тем сосредоточеннее он был, а оттого жёстче. Рик же, наоборот, смягчился донельзя, и иногда это было до привычного невыносимо. Особенно, когда хотелось побыть в одиночестве. И всё же, именно он научил Морти скреплять детали. Он показал, как использовать пушку, и как собирать из мусора что угодно, начиная с тостера, заканчивая синтезатором материи. — Куда на этот раз? — Хочу сгонять на планету гризли. — Смысл? Рик пожал плечами. Да просто весело. Когда тарелка приземлилась посреди леса, Морти опасливо вытянулся. Темно, он вздрагивал на каждом шорохе и, когда Рик приоткрыл дверцу, схватил его за рукав. Какое прекрасное место, чтобы умереть. Лучшее из лучших. У Рика наверняка был план, как возродиться, но фокусы с кораблями Тесея — лучший способ найти ответ: нет, тот, кто вернулся, вернётся или возвращался — это Не Рик. Не тот. — Да расслабься. Туда и обратно. «Туда и обратно». И Рик ушёл. Однажды он сказал, что лучше бы умер сам. Когда они начали ладить, и когда Рик счёл Морти достаточно взрослым, они часто говорили о бабушке. Что Рик искал её по вселенным, что пытался найти убийцу так долго, что отчаялся. А ещё — что потерял жизнь в мести. Бабушка умерла очень давно и, в силу не детскости, а юности, Морти не мог представить, каково это — долго помнить того, кого уже нет. Он представлял Дайен, как картинку, или как те грустные кадры из фильмов, где счастливая девушка вертится у шторы. Но, если бы Рик умер, в воспоминаниях он выглядел бы иначе. Как смешной, ворчливый дед, который редко моется, но делает классные штуки. Как тот, кто наспор может создать планету, а потом съесть её. Он противный и, в целом, как человек немного говно, но дед из него лучший. И Морти не хотел искать убийцу, рыдать и сидеть на опустевшем стульчике в гараже. Нет, конечно, если бы Рика убили, он потратил бы жизнь на поиск, но что это за жизнь? Это становилось…навязчивым. Не выходило из головы Морти и в постоянных приключениях его добивала тишина. Что-то серое и тяжёлое осело в его голове, не двигаясь, и через толщу не виделось ничего, кроме усталости и страха. Страха? Морти спустился в коридор, рассматривая ступени. Тело двигалось тяжело, почти падало на каждом шаге, и оставалось только себя ловить. Вдалеке, из гаража, виднелся свет, то жёлтый, то отрывки зелёного. Рик чем-то занят и, если подойти, они снова займутся каким-то делом. Морти облокотился на перила. Он пытался насладиться моментом, как и сотню раз ранее, но что-то шло не так, что-то мешало. Он оценивал свою мозговую активность, как стабильную, но это не исключало нежелания оборачиваться или открывать двери. Будто впереди или позади ожидало что-то огромное, внезапное и громкое, и Морти поймал себя на том, что боится испугаться. — Рик? Очередное изобретение «или что-то такое». — Насмотрелся всякой херни? — А? — «Кошмар на улице испуганных подростков»? Морти негромко засмеялся. — У меня какое-то предчувствие. — «Предчувствия» не бывает, Морти. Это говно для внушаемых. Хочешь сказать, что что-то случится? Скажи: «что-то случится». — Что-то… — Расслабься, это гармоны. — Да? — Тебе скажут «если кажется, то сбудется», но это говнище. Тебе постоянно будет что-то казаться. Другое дело, что все мы умрём. Когда-нибудь. — Не хочу, чтобы ты умирал. — И что мне сделать? Морти улыбнулся уголком губ. — Не умирать?.. — Договорились. Улыбка Морти стала неловкой, и он шагнул к выходу. Как это глупо. «Не умирать». Глупее только спросить о прошлом, чтобы добить Рика чередой клише. «Давай вспомним, как ты был маленьким, чтобы зритель потом уссался от жалости, когда кто-то из нас умрёт». — Э, Морти? — Да? — Помнишь, как я пить-то бросил? О нет. — Шутишь? Я тогда был ростом тебе по колено. — Бла-бла, — Рик развалился в кресле, покачиваясь из стороны в сторону, — Ты у меня бутылку выбил. Говоришь: «убери». Раскомандовался тогда. — Это опять история о том, как я был мелким? А где мои фото в подгузнике? Хватит. *** По крайней мере, можно перевалиться на спину. Можно думать, что ты ничтожество, или искать другой потенциал в бессоннице, но не получалось быть частью уже сто раз использованных сюжетов. Морти вздохнул, полежал на одном боку и на другом, пока не пришла отличная идея. Которая уж точно решит все проблемы за пару минут. — Рик? Рик обернулся, поднявшись над изобретением, но движение оборвалось выстрелом. Когда тело упало головой на стол, он, казалось, был ещё жив, или его плечи подрагивали рефлекторно. Тогда, приложив дуло к голове, Морти выстрелил в упор ровно четыре раза. На первом голова оставалась целой, но на четвёртом вместо неё уже зияла дыра. Морти выдохнул с облегчением. Бояться больше нечего. Больше ничего не будет. Он лениво сбросил Рика на пол и, наконец, присел. Больше ничего не будет?