Тарелка со льдом

— Блядство... — Трефовый король выгибается до хруста в спине и вцепляется ледяными пальцами в край стола. Впрочем, ледяным здесь можно назвать многое: взгляд Вару, морозный воздух из открытого окна, пустая постель и тарелка со льдом, покоящаяся под боком Куромаку. Пиковый усмехается, наклоняется ещё ближе, вжимаясь носом в обнажённую шею, и поднимается горячими поцелуями до самого уха. — Неужели такой хороший мальчик, как ты, может использовать некультурные слова. М? Куромаку... — Речь слетает с языка приторно-сладко, но в то же время так противно, что хочется, по крайней мере, ударить валета по голове. Но у трефового короля просто не хватает смелости. Или сил. Или желания. Вару расписывает его бёдра воображаемыми кругами, касаясь лишь кончиками ногтей, словно специально задевая талию, щекоча и без того дрожащее тело трефа. А сероглазый мечется на столе, то подальше от назойливых рук валета то ближе к лилейным касаниям и ласкам. В глубине души хочется получить больше ощущений, больше внимания к себе, к своему телу. Но противно правильная и до предела настойчивая оболочка отторгает чувство блаженного удовольствия, потому что это Вару. Пиковый, мать его — создатель его? — валет. Со стороны слышится щелчок, приглушённый шумом машин с оживлённой улицы. Куромаку едва успевает оглянуться, как чувствует тёплую обжигающую руку на своей ноге. Он нервно хватает ртом воздух, пытаясь сконцентрироваться хотя бы на одной вещи во внезапно превратившейся в подобие калейдоскопа комнате, но перед глазами мелькают лишь размытые силуэты. — Посмотри мне в глаза. — Вару окликает трефа, пытается успокоить, уменьшить его, кажется, не спадающую напряжённость. Валет закидывает его ногу на своё плечо и нежно проводит от лодыжки до колена. — Расслабься, всё окей будет! — На лице пикового расплывается улыбка и он наконец заносит в поле зрения Куромаку ту вещь, которая издала щелчок некоторое время назад. Король недоверчиво смотрит на лубрикант, а после фокусирует взгляд на Вару. По его лицу можно с уверенностью сказать, что треф совсем не доверяет валету. Но мягкая ладонь на вздымающейся груди заставляет действительно расслабиться. Пиковый подносит пальцы к колечку мышц и проталкивает один внутрь. Куромаку сразу сжимается, хватает валета за волосы и тихо шипит. Вару смеётся. Он гладит бедро трефового и целует его в щёку, оставляя после себя фантомное ощущения губ на коже. Пиковый сегодня необычно нежен. Куромаку редко замечал такое количество заботы в Вару и это всё... Как минимум странно. На подкорке мозга скребутся черти, говоря, что это ужасно подозрительно. Что-то не так. Но, боже, это ощущение, будто о тебе действительно беспокоятся, заставляет короля расплыться дрожащей лужицей по столу. Внутрь проникает второй палец. Куромаку недовольно мычит и ёрзает на месте, пытаясь унять дискомфорт. — Всё хорошо, я буду аккуратен — Голос валета над самым ухом, такой тихий и низкий, что по позвоночнику пробегает холодок. Горячие губы на шее кипятят кровь в жилах, и далеко не от злости, а от чистого грязного возбуждения. Всё это не свойственно Куромаку, но не Вару. В этот самый момент Пиковый — воплощение всех смертных грехов, но в то же время он такой ласковый, любящий и сколько бы король не пытался противостоять ему, это никак не получается. Вару делает всё слишком хорошо. Слишком хорошо Куромаку это чувствует. Когда внутри оказывается третий палец, коснувшийся простаты, становится так невероятно, до звёздочек в глазах и еле-еле сдерживаемых стонов. И трефовый хватается за последние крупицы сознания, чтобы не попросить ещё. Вару видит его насквозь, словно самого себя, поэтому повторяет несколько резких мелких движений, задевая эту мягкую точку внутри. И у Куромаку нет другого выбора, кроме как жалобно простонать и податься бёдрами навстречу. Лёгкое разочарование приходит, когда пальцы покидают его, оставляя неприятное ощущение прохладной пустоты. Куромаку, наконец, может слышать, насколько сильно сбилось его дыхание и как быстро бьётся сердце. Но не на долго. — Сейчас будет немного холодно... Но тебе понравится, обещаю. — Вару гладит обнажённую ногу короля, пока его рука тянется к тарелке со льдом. Он берёт маленький кубик, норовящий выскользнуть из пальцев, и стряхивает с него лишние капли воды. Куромаку втягивает воздух через зубы, когда его живота касается холодный кусочек льда. Ловкие пальцы валета опускают кубик ниже, почти касаются паха, а затем ведут свой путь через внутреннюю сторону бедра. Ниже. И ниже. И, чёрт возьми, с губ трефового слетает высокий вздох, когда кусочек льда обводит вход, дразня, надавливает и снова возвращается к бедру. — Вару... — Куромаку снова нетерпеливо ёрзает на столе. Его взгляд падает куда угодно, но только не на пикового. Потому что ему стыдно. Стыдно за то, что ему это нравится. Слишком нравится это дразнящее поведение и пытающие касания. Но терпению всегда приходит конец. — Что такое? Ты что-то хочешь, Куромаку? — Вару определённо пытает его. Другого описания ситуации король не может придумать. Куро знает, чего хочет пиковый. Он хочет, чтобы треф сказал это вслух. Для него. Для его ебучего удовлетворения. — Давай, не стесняйся, скажи, чего ты желаешь, и я сделаю это. — — Я... — Сердце в груди неистово колотится, и Куромаку чувствует, как по бедру стекает капля растаявшей воды. Щёки краснеют ещё больше, хотя, казалось бы, куда ещё. Король наконец-то мямлит себе под нос, смущённо смотря в пол. — Я хочу, чтобы ты вставил в меня этот кубик... — Куромаку благодарит всех богов за то, что Вару никак не комментирует его слова, иначе бы он сгорел со стыда прямо здесь. Тот лишь хихикает и выполняет своё обещание. Уже изрядно подтаявший кубик льда проскальзывает внутрь без особых усилий. Холодно. Но так приятно, словно Куромаку оказался в раю. Треф сжимается от жгучего холода и тихо стонет. Вся жизнь проносится перед глазами, когда в него проталкивают ещё один кубик, немного больше прошлого. Если бы короля спросили, как бы он описал это ощущение, он даже не смог бы ответить. Тело подрагивает, когда пальцы Вару вводят холодный лёд глубже и глубже, пока он не касается простаты. Трефа пробирает дрожь, и его пальцы крепче сжимают край стола, в то время как пальцы валета обхватывают его изнывающий член. — Ещё... — Куромаку осмеливается поднять взгляд на Вару и встречается с его заинтересованными, словно изучающими каждый сантиметр его тела, глазами. — Ещё что? — Снова эта улыбка и та же тактика. Трефовый почему-то уверен, что если он не ответит, то валет не продолжит. Нет, Куромаку бы этого не выдержал. — Потрогай меня ещё — На одном дыхании выпаливает король, с мольбой глядя на Вару, ища в его взгляде хоть каплю сострадания. Он, между прочим, почти умирает от недостатка прикосновений. Вару слушается. Он ловкими пальцами проводит по члену, затем делает это ладонью, заставляя головку уткнуться в живот и оставить блестящее на свету пятно эякулята. Пиковый берёт горячую плоть в руку и большим пальцем размазывает прозрачную жидкость по всей длине. И только после этого начинает надрачивать размашистыми движениями. Куромаку не хватает надолго. Буквально через какие-то несколько секунд и уже двигает бёдрами навстречу движениям, а затем чувствует, что он уже совсем близко. — Я сейчас... — Трефовый выпаливает на последнем дыхании. Хочется плакать, когда рука внезапно поднимается в воздух, не позволяя Куромаку иметь с ней никакого контакта. Король недовольно хмурит светлые брови и глупо хлопает ресницами. — Попроси. — Вару не говорит, он приказывает. Тон его голоса словно прибирает насквозь, и по телу бегут мурашки. Он сейчас серьёзно? Куромаку бормочет что-то про себя. Его совсем не устраивает такой поворот событий. Но этот взгляд. Чёрт возьми. — Пожалуйста... — Король почти скулит, но только глядящие в душу глаза не меняются, а рука всё также остаётся на расстоянии от возбуждённого тела. Куромаку тяжело вздыхает. — Пожалуйста, позволь мне кончить. — — Умничка. — Губы пикового растягиваются в улыбке, и он возвращает ладонь на законное место. Теперь темп уже далеко не спокойный и размеренный. Вару почти до боли быстро водит рукой вверх и вниз, ближе к кончику, и трефовый даже не старается удержать стоны. Куромаку поджимает пальцы на ногах и выгибает спину, когда организм второй раз подводит его ближе и ближе к желаемому оргазму. Он делает глубокий вдох и задерживает дыхание, пытаясь сосредоточиться на ощущениях. Вару опускается ниже и лукаво ухмыляется, приоткрывая рот и касаясь языком головки. — Что ты... — Король не успевает договорить, потому что тело уже в который раз пробивает дрожь, и он весь напрягается, хватая валета за зелёную копну волос на макушке, притягивая ещё ближе. Куромаку кончает. И он не может отрицать того, что это был один из самых лучших оргазмов в его жизни, и что вид пикового со стекающей вязкой спермой на языке просто восхитителен. И он всё продаст, чтобы видеть это снова и снова. И Вару готов отдать всего себя, чтобы Куромаку чувствовал себя так ещё и ещё чаще. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты вкусный? — Пиковый проводит руками по косточкам на бёдрах, по бледной коже на животе и целует часто вздымающуюся грудь. — Иди к чёрту. — И всё-таки Вару плохо на него влияет. Но разве можно здесь жаловаться?