Чай

В один из прекрасных дней, когда братья-черепахи в полумраке смотрят фильм в зале, я совершаю очередное глупое действие: подхожу к сидящему на диване лидеру и сажусь ему на колени. Намеренно. Якобы, это всё не я, — это слепая пятая точка чуть промахнулась и уселась на чужую ногу. Леонардо не спихивает. Он вообще не шевелится, просто замирает, как истинный ниндзя. "Незаметно" разворачиваюсь и вижу, что взгляд его сосредоточен на экране, будто меня на нём вовсе и нет... А чего я ожидала?! Братья, конечно же, это замечают, переглядываются, — ехидные улыбки красноречивее любых слов. С нескрываемым стыдом я поднимаюсь с чужих колен, — пытаюсь сохранить последние остатки достоинства. Списываю инцидент на «случайность». Два дня потом прячусь в комнате, избегая встреч с Лео и остальными. Сначала факт того, что мне нравится Леонардо, поднимал настроение — абсурдность мыслей, вроде тех, чтобы подбежать и чмокнуть его, пока он листает книгу или медитирует, — смешила. Что он сделает? В Ха-Ши отправит, чтоб неповадно было? Или покрутит у виска? А может проверит лоб на наличие горячки? Да нет, — сразу в Ха-ши. Без суда и следствия. Фантазии, которые сначала забавляли, со временем стали навевать печаль. Смеяться больше не хотелось. Лео, с его долбанной непоколебимой волей, меня измучил. Его спокойствие, его уверенность в каждом движении, синие задумчивые глаза, это крепкое тело, голос… — я ловила себя на том, что не могу отвести взгляд, что каждое его слово, каждое действие вызывает шквал эмоций. Каждую следующую ночь я лежала в постели, смотрела в потолок, представляя, как врываюсь в его комнату, как кричу на него, требуя объяснений: почему он такой невозмутимый? Почему не замечает моих чувств? Почему не делает ничего, чтобы облегчить боль? Но, конечно, я никогда не решусь на это. Этим вечером, после тренировки, Леонардо подловил меня возле кухни, преградив мускулистой рукой дорогу, так, что я чуть не врезалась в пластрон. — Что с тобой происходит? По мере того, как долго я смотрю на лидера, подняв голову, — надбровные дуги под маской сводятся ближе к переносице. Немигающий взгляд приковывает к полу, я забываю как моргать. — Н… ничего, Леонардо. Просто… мне немного нездоровится. — Ты заболела? — Я… Э… месячные. "Боже, что ты несёшь. Нашла, кому говорить о подобном… А он, вообще, знает, что это?" Мечник смотрит куда-то на уровень моего живота, спустя время возвращается ко мне. Видимо, грузил информацию о женском организме, и загрузка, наконец, прошла успешно, — тот отступает на шаг, даёт мне больше пространства. — Если тебе нужно что-то, просто скажи. — Да. Спасибо, Лео. — и обладатель синей повязки отправляется на кухню. Прямой стан и широкие плечи притягивают взгляд. Походка не размашистая, как у Рафа, — скорее, походит на марш солдата. Катаны на панцире особенно сильно манят. Вряд ли до них удалось бы дотянуться, — хочется вытащить одну, чтоб побегал за мной, хоть и в буквальном смысле. А побежит ли? — Не думаю. Скорее, одним прыжком окажется рядом и отберёт оружие. А потом, сразу в Ха-ши. Чай пить расхотелось, и я пошла в свою комнату, понуро опустив голову. Закрываю за собой дверь, падаю на кровать лицом в подушку. Сейчас казалось, что он видел меня насквозь и просто щадил. Ему ничего не стоило расколоть меня как грецкий орех: глаза и дрожащие колени точно выдавали меня, а стратеги ведь очень неплохие психологи… Я была для него просто другом, частью команды, и ничего больше. И чем быстрее я приму этот факт, тем быстрее станет легче... — Это должно помочь, — знакомый голос заставляет усомниться в его реальности: старший впервые в моей комнате, да ещё и без стука вошёл. Стоит у двери с кружкой в руке, из которой клубится пар. Бесшумно подойдя ближе, опускает к удивлённому лицу напиток. — ...Чай с мятой и чабрецом должен снять спазмы. Дони сказал. Украдкой смотрю на ароматный отвар, затем на него, — встречаюсь с синими взволнованными глазами и поверженно падаю обратно, лицом в подушку: ну всё, теперь вижу его в роли заботливого парня. Моего парня. — Мне уже ничто не поможет, — выплёвываю я. — Так плохо? — кровать оседает под чужим весом. Леонардо сел рядом??! Пальцы дотрагиваются спины через ткань одежды, задерживаются на ней. Всё, что мне остаётся — сжимать подушку, переводя поток рвущихся эмоций на молчаливую пушистую подругу, а не на него... ...Я ведь, могу и не сдержаться! Сочувствующий ниндзя поглаживает, он не понимает что ходит по лезвию ножа... — Это ты виноват... — само цедится сквозь зубы. "Дура. Дура!!! Зачем ты это сказала?!" — Что? — Эм... да ничего. — Я тебя обидел? — спрашивает он серьёзно, собственно, только так и умеет. Пальцы медленно отнимаются от спины. — Нет... — пищу я. — ...Что происходит? — Ничего. — Ты сказала, что я виноват. Я хочу знать причину. — Всё не унимается лидер. Комочек злости пробирается в сердце, заставляет тяжело вздохнуть. И угораздило же ему родиться таким любознательным! Что-ж, надо ответить, раз так хочет!!! — Мне плохо, и я хочу на ручки. А ты не возьмёшь, потому что это "ТЫ". Поэтому, да, ты виноват. "Что ты, чёрт побери, такое несёшь, Эни! Какие на хрен ручки?! А-а-а!!!" Ниндзя прочистил горло, и... вот оно, гробовое молчание. Молчание, которое позволяет в полной мере насладиться бешеным ритмом влюблённого сердца. Я почти уверена, что им "наслаждаюсь" не я одна. — Я правильно тебя понял…? Моя вина в том, что… Кхм…я не…? — отзывается мечник, выделяя каждое слово, объясняя их, скорее, себе. — Да! Всё правильно понял! — развернувшись, выпаливаю я, разом растеряв остатки самообладания и мозгов. Лео пытается осмыслить, откуда взялась звенящая дерзость. Похоже, задаётся вопросом, говорю ли я серьезно, или это очередная шутка, которыми, признаю, я без устали осыпала его в последнее время. Неожиданно вспомнив о кружке в руке, быстро глотает её содержимое, — снимающий спазмы, отвар, оказался ему куда нужнее. Допив, задумчиво блуждает глазами по лежащему телу, скользит по лицу. Обращает внимание на виноватую улыбку. Кивает самому себе, и, поднявшись, идёт к выходу. "Молодец, Эни! Нашла время улыбаться! Собирай свои тряпки и живо первым рейсом в Австралию!" Что-то останавливает его у двери. Подняв голову к потолку, он шумно выдыхает, и... разворачивается. Что он хочет сделать?! В Ха-ши отправить?! Наорать? Убить? Кажется, что свободная рука дрогнула, и вот-вот потянется за катаной. То есть, расправа будет быстрой... — Ладно.— с этим сухим словом Леонардо расправляет плечи и подходит ближе. Ставит на кровать пустую кружку. Сильные руки без колебаний обхватывают под коленями, за спиной, и с удивительной лёгкостью отрывают меня с кровати... Близость могучего воина переполняет душу и тело восторженным трепетом... Но... он явно избегает встречаться взглядами. — Больше не грустишь? — как бы невзначай, с долей сарказма, наконец, тянет тот, разглядывая кирпичную стену и нервно переминаясь с ноги на ногу, неосознанно покачивая. — Нет. — Понятно. Молчание затягивается, мышцы рук напрягаются, — и, вряд ли, причиной тому — тяжесть моего тела: его физическая подготовка позволяет держать меня вот так, — ну, пару-тройку часов уж точно. Может, просто устал после тренировки, вот и пробивает мелкая дрожь от дополнительной нагрузки? Нет, скорее всего, я его просто бесила. И, тем не менее, я всё ещё не на полу, а хватка становится только крепче... — Почему ты это делаешь? — в резковатом голосе подавляемая злость, да и недоверчивый прищур лишь подтверждает опасения. Прекратив "убаюкивать", замирает столбом, ждёт ответа. — …Ты о чём, Лео…? — Ты понимаешь, о чём. —… Нет. — Да, всё же бесила... — ...Неделю назад ты зачем-то села ко мне на колени. Три дня назад — тянулась, чтоб я забрал твою жвачку, потому что... — он запнулся, мельком пробежав глазами по губам, и менее сурово продолжил, — ...она показалась тебе "не вкусной"...Вчера — два часа смотрела в упор, отвлекала от медитации. Сейчас хочешь, чтоб я держал тебя на руках. Чего ты добиваешься? — Тебе это совсем не нравится...? — Ты издеваешься, Эни. И я не понимаю, почему. — А ты не думал о том, что я, к примеру...просто влюбилась...? — Не думал. — Краткий вердикт сжимает в комок органы, до боли; но я не из робкого десятка: прячась от пытливого взгляда, провожу пальцами по ключице, осторожно поглаживая твердую зеленую кожу, и почему-то надеюсь, что это растопит ледяное сердце. — Это правда, Леонардо.— шепчу я. Дыхание щекочет лоб, мечник обдумывает слова. Вижу, как приоткрываются губы, чтобы вот-вот выпалить что-то, что сожмёт мои внутренности куда сильнее. И я была права, однако, к такому повороту, жизнь меня не готовила: — Ну, раз так — докажи это. — тот резко убирает руку под коленом, и приподняв меня, чуть подбрасывает: я вскрикиваю от неожиданности, и, теперь, в немом шоке, осознаю, что на одном с ним уровне. Грудь прижата к пластрону, мечник крепко держит за рёбра, ноги не чувствуют опоры, колеблются в воздухе. Похоже, он хочет, чтобы я подтвердила свои слова поцелуем. Ничего другого это значить не может. "Господибоже" Напряжение зависает в воздухе, льдистые глаза осматривают лицо. И тут я замечаю это. Святую уверенность в том, что я не посмею этого сделать. Он и впрямь считает, что шучу! Онемевшие руки кое-как поднимаются сами, безвольно падают на сильные плечи. Осмелев, обхватывают кольцом шею, почти безрезультатно тянут к себе. Лидерская уверенность враз сменяется смущением, даже испугом, — тот сглатывает, однако, стойко держит меня на весу, так и не определившись, на какую часть пылающего лица смотреть. Наклонившись вбок, я приникаю к щеке и с опаской покрываю прохладную кожу поцелуями. В груди клокочет, в ушах звенит, — различаю лишь его протяжный вдох через нос, и неторопливые звуки моих поцелуев. Не решаясь перейти к главному, задерживаюсь у уголка сомкнутых губ. На скулах Леонардо пляшут желваки: кажется, пересеки я черту, — и он отбросит от себя. И спасибо, если на кровать. Но окаменевшее тело, напротив, будто расслабляется. В отличии от пальцев, что рискуют сломать мне пару рёбер. — Эни... — Леонардо прерывает дрогнувший шёпот, и, ненадолго открыв, отяжелевшие под моим натиском, веки — поддаётся навстречу. Целует сам. Изучает губы так робко, так бережно, — сердце едва не выпрыгивает из груди, — я обхватываю шею крепче, поражённая безмерной чувственностью поцелуя. Из нежного, он перерастает в страстный, язычок уже скользит в рот, бесстыдно изучает его язык, зубы прикусывают верхнюю губу: Лео, от этой наглости втягивает воздух, низко простонав, — и, как разъяренный, вжимает тело в пластрон, впиваясь сильнее, приподнимает за бедра ещё выше к нему... Не замечаю, что уже уложена на кровать, он ложится сверху, опираясь на локти, и, не дав одуматься, вновь приникает к губам. Жадно сминает, втискивается языком глубже. Судорожное дыхание через нос вместе с тихими, почти рычащими стонами, сносят крышу. Я хочу отстраниться на мгновение, перевести дыхание, — но он не позволяет этого, — только крепче вжимает мои запястья в подушку, продолжая покорять беспощадными ласками. Его пылкость ошеломляет, завораживает. Каждое движение ведёт за собой невидимую нить властности. Если бы я сейчас решилась прекратить это, вряд ли тот позволил бы — в нём столько нетерпения и жажды... Но почему? Он разрывает поцелуй, тяжело дыша, ослабляет хватку, и, сейчас, невероятной синевы, глаза, смотрят с таким волнением и непониманием, будто, не верят, что я здесь, перед ним. — ... Я до последнего считал, что это очередная шутка. — Нет, не шутка... — отвечаю я, стараясь унять дрожь в голосе. — Тогда слушай. Я очень хотел тогда забрать эту твою жвачку. Очень хотел. — низким голосом чеканит он каждое слово у самого уха, пробирая всё тело до мурашек. — ... Но не смог бы сдержаться и не поцеловать. Когда ты села ко мне на колени... Ещё пара секунд, и, клянусь, я бы тебя не отпустил... И... Эни, я влюбился в тебя с тех пор, как увидел впервые. — Что??? — бурная реакция, заставляет уголки его губ приподняться, — Ты влюбился ещё пол года назад?! Лео!!! — ниндзя смотрит с такой глубокой нежностью, что у меня перехватывает дыхание; я обнимаю его шею, притягиваю к себе. — Да, Эни… Еще пол года назад...