В тихом омуте

— Боже, тогда мне страшно представить твои любовные подвиги! — Не беспокойся об этом, ты для меня слишком красивый. А вот Фредди — другое дело… Остальные смеются и подшучивают друг над другом. А Генри смотрит исподлобья, удивленно и слегка обиженно. Но наверно, показалось. «Страшно представить», он же так сказал? Интересно, о чем Генри при этом подумал? Что Андерс и в постели предпочитает резать, кромсать, пускать кровь и ломать кости? Что ж, пожалуй, так лучше. Ведь Генри для него и правда слишком красивый. Не только внешне. Лассен заметил это сразу: Хейс хороший боец, но он не получает ни малейшего удовольствия от того, что приходится вести войну. Как и миллионы обычных нормальных людей, Генри взялся за оружие вынужденно, защищая свой дом. И когда война закончится, отложит винтовку и вернется к мирной жизни. Вот Андерс — другое дело. Ему бы родиться на тысячу лет раньше, рассекать штормовой океан на драккаре* в погоне за славой, золотом и рабами. В те давние времена никто бы и бровью не повел, увидев, как он вырезает сердце у поверженного врага. Наоборот, им бы восхищались и уважали. Именно таким и должен быть воин: плавать по морям, возвращаться с набитым сокровищами трюмом и умереть с мечом в руке. Хорошая жизнь и славная смерть. Иногда Лассен видит сны об этом. Они удивительно яркие и реалистичные; время от времени в них появляются и его боевые товарищи. С мечами или топорами в руках, в таких же, как у него, рубашке из толстой бычьей кожи**, с безумными глазами ошалевших от крови берсерков. Все они отлично вписались бы в ту древнюю реальность. Кроме Генри. На войне Андерс как рыба в воде. Он не просто воюет — он в своей стихии и уже плохо помнит, что может быть иначе. Также как и Гас, Эппл и Фредди. Он сразу почувствовал в них ту же тягу к разрушению. И Фредди, действительно, по любым параметрам подходит ему лучше, чем Генри. Ведь Альварес точно так же не способен ни на что созидательное, он, как и Лассен, нашел себя в битвах. Они оба получают удовольствие от кровавой бойни. Генри Хейс кажется другим. Андерс наблюдает за ним, стараясь, чтобы никто, особенно Гас, ничего не заметили. Генри тихий, сдержанный, он кажется погруженным в себя и немного стеснительным. Но как он преображается за штурвалом! Вот уж кто с морем на ты! Четкие команды, безупречное чутье, что нужно делать в данный момент, и просто огромные знания морской науки — Андерс невольно проникается уважением к юноше на добрый десяток лет моложе. Когда тот командует ими, Лассен еле-еле успевает, спустить, поднять или подвязать, фантазируя про себя, что был бы совсем не против, выполнять и другие приказы, отданные этим голосом. Но это всего лишь мечты. Тем более, Лассен не уверен, что Гас не пристрелит его, если узнает. Майор держит самого молодого члена команды поближе к себе, относится мягче, чем к другим, опекает, будто собственного сына. Когда они наконец достигли Ла Пальмы, команда разделилась: Фредди и Андерс вместе, а Хейси Гас взял с собой. Хейси… Хотелось бы назвать его так вслух, а не только в своих мыслях. Но не стоит, слишком велик риск выдать себя интонацией или выражением лица. Лучше вообще не смешивать реальность и выдумку. В своих снах Лассен видит Генри то с мечом в непривычных руках, а за ним — тени женщин и детей и огонь, пляшущий по низким кровлям, крытым дерном и соломой. То в рабском ошейнике — а взгляд колючий, подбородок вздернут и губы упрямо сжаты. Иногда — в грубой коричневой рясе, с крестом в поднятой руке стоящего на пути безжалостных завоевателей. Но никогда Генри не снится Лассену рядом с ним, в дружине викингов. Даже в фантазиях Хейс остается мирным жителем, взявшимся за оружие от безысходности. Каким он и является. Ночь после освобождения Эппла Лассен проводит за штурвалом, сегодня его очередь. Перед ним, насколько хватает глаз — безбрежная темная гладь воды и такое же широкое темное небо, усыпанное звездами. Луна висит сверху, огромная и сияющая, оставляя в море лунную дорожку. — Как бриллианты на витрине ювелира, — раздается за спиной. Генри неслышно подходит сбоку, останавливается напротив Андерса, облокотившись о борт. На нем нет привычной жилетки, рубашка полурасстегнута и не заправлена в брюки, кепка лихо сдвинута набекрень. — Я пришел тебя сменить, — он подходит ближе. В тусклом свете единственного фонаря Генри кажется бледнее и моложе и Андерс невольно задерживает взгляд на его лице. В сущности, Хейс ещё мальчишка, хоть и отрастил щегольские усики и бородку. Явно чтобы казаться старше и серьезнее. Пусть этому мальчишке уже приходилось убивать, Лассену кажется, что тот несравненно чище душой, чем любой из них. И намекнуть ему на что-то, выходящее за пределы дружеской привязанности просто невозможно. Это его замарает. — Не рано? — Андерс с трудом поднимает взгляд от тонких ключиц в распахнутом воротничке к чуть обветренным губам, скользит выше и, поймав ответный взгляд голубых глаз, старается смотреть только в них. И ни сантиметром ниже. — Поспал бы еще. — В каюте теперь не уснуть, — Генри с усмешкой вытаскивает из кармана яблоко. — Встреча старых друзей, если ты понимаешь, о чем я. Фредди счастливчик, он будет спать, даже если у него над ухом заиграет полк шотландских волынщиков. Лассен лишь хмыкает в ответ: что-то такое он про Гаса и Эппла и предполагал. Удивляет то, что в голосе Генри нет ни капли осуждения. В темноте сверкнуло лезвие: Хейс срезает с яблока гнилой бок и тут же впивается в сочную мякоть крепкими белыми зубами. Лунный свет обрисовывает незнакомые округлые руны на рукоятке. — Нож что надо, — Лассен щурится, пытаясь рассмотреть их. — Такими ножами мои предки вспарывали животы своим обидчикам. Тон голоса останется спокойным и небрежным, губы Генри изгибаются в легкой застенчивой улыбке. Он подходит ближе, демонстрируя свое оружие, прежде чем аккуратно убрать его в ножны; голубые глаза не меняют выражения. Но Лассену кажется, будто он что-то разглядел за их безбрежной синью. Что-то опасное и в то же время влекущее. — Не только вы, скандинавы, можете похвастаться славными традициями морского разбоя. Ирландцы тоже испокон веков были не только мореходами, но и пиратами. Узкая кисть ложится поверх большой ладони. Молодой человек мягко оттесняет Лассена от штурвала и занимает его место. Надо бы не зацикливаться на этом, разорвать прикосновение и уйти спать. Но Лассен остается, только на секундочку, постоять рядом, чуть ли не прижавшись грудью к спине Генри. Они так близко, что тепло тела ощущается сквозь тонкую рубашку. Из-за мощного телосложения Андерс выглядит крупнее и выше, но на деле Генри ниже его лишь на дюйм. Если немного пригнуть голову, можно было бы уткнуться носом ему в затылок, вдохнуть запах русых волос… но лучше не надо. Андерс разъединяет их руки и отступает. — Сладких снов, — доносится ему вслед.

***

До Фернандо-По еще десять дней. План давно обговорили, обсудили и утвердили. Генри проявляет чудеса изворотливости, ведя их шхуну буквально по минному полю: избегая и своих судов, и немецких подлодок. Его мастерство вызывает восхищение, как и его скромность. — Я просто делаю то, что умею лучше всего, — тот лишь пожимает плечами в ответ на похвалы. — Каждый из нас в чем-то спец. Вот ты, например, как никто вскрываешь грудные клетки. Он снова улыбается, еле заметно, краешками губ. В первый момент Андерс теряется и ищет осуждение в его глазах. — Или стреляешь из лука, — как ни в чем ни бывало, вполголоса продолжает Хейс, закидывая удочку. Они оба стоят рядом у борта: консервы надоели и команда решила попытать счастья в рыбалке. — Никогда такого не видел. Научишь меня, когда разберемся с «Герцогиней»? В этот момент у Лассена клюет и тот вздыхает с облегчением: можно не отвечать. Еще одна рыбина отправляется в ведро с уловом. За то короткое время, что прошло с их знакомства, Андерс понял, что привязался к нему. Редкий сон теперь обходится без Генри. И, что удивительно, сны изменились. Высокая стройная фигура в кольчуге поверх зеленых одеяний, руки уверенно держат меч. Золотой обруч, знак власти, украшает голову, твердый взгляд синих глаз. Перед северянином не испуганный крестьянин, впервые взявший в руки оружие, а искусный воин, а может, и один из королей Изумрудного острова. Он выглядит менее опасным, чем викинг, но впечатление обманчивое. Это — всего лишь уловка, чтобы запутать врагов.

***

Напряжение не отпускает до самого последнего момента. Им все-таки удалось вывести «Герцогиню» из гавани, якорь взлетел на воздух, как и должен был, безумный план сработал. И все это время, пробираясь по узким коридорам «Герцогини» с топором в руках, убивая врагов, прикрывая Эппла, Лассен не перестает думать: а как там Генри? Конечно, парень может постоять за себя, но ему все равно неспокойно. Ранения — обычное дело, но сердце все равно екает, когда Фредди появляется на палубе «Фрейлины», таща Хейса. — У него здоровенная дыра в плече, но жить будет, — объясняет тот, осторожно усаживая Генри. Долгожданное появление агента Марджери Стюарт заставляет мужчин позабыть о самом молодом члене команды. Гас сходу отвешивает комплимент и утаскивает очаровательную гостью в каюту. Андерс лишь усмехается и качает головой: как бы тот ни флиртовал, как бы ни обхаживал роковую красавицу, ночевать Гас все равно будет в одной койке с Джеффри. Об этом говорят все его наблюдения за ними обоими. А флирт — просто чтобы доказать себе, что ты все еще дамский угодник и можешь очаровать любую женщину. Проверка навыка, ну и результат того, что они все месяцами не видели женщин вблизи. Эппл и Фредди тоже взбудоражены, настолько, что никто не подумал о раненом товарище. — Надо бы перевязать, — Лассен присаживается рядом с Генри. В руках — нехитрая аптечка: бинты, спирт да йод. Достаточно, чтобы дотянуть до квалифицированного врача. — А ты умеешь не только наносить раны, но и лечить их? — тот улыбается и тут же морщиться от неосторожного движения. — Да ты полон сюрпризов! — Сиди спокойно. Андерс осторожно снимает с него тренч и рубашку с кровавым пятном, начинает очищать рану смоченной в спирте ватой. Он и раньше видел Генри раздетым. Ну а как иначе? Небольшое судно, пятеро мужчин — личного пространства тут нет ни у кого. Подтянутый, худощавый, весь будто бы состоит из мышц и сухожилий, на светлой коже россыпь темных родинок… Красивый. Хейс шипит сквозь зубы, когда Лассен начинает накладывать повязку. — Понимаю, ты бы предпочел нежные ручки мисс Стюарт. Но она занята капитаном, так что терпи. Фредди на руле издает короткий смешок; Джеффи лишь закатывает глаза и упорно делает вид, что вовсе не интересуется их болтовней, а просто проходил мимо. — Эту мисс я бы обходил на пушечный выстрел. Такая лиса меня сожрет и не подавится. Лассен почти закончил. Осталось завязать узел. Но вдруг ладонь Генри ложится на его собственную, их пальцы переплетаются. — Помнишь, я говорил, что не хотел бы видеть твои любовные подвиги? Голубые глаза смотрят в упор, гипнотизируют серые. — Я соврал. Тонкая, по сравнению с его собственной, рука, змеей скользит на талию. — Покажи мне, как ты умеешь любить, Андерс. Их лица — напротив, его дыхание — на губах Лассена. — Я присматривался к тебе. Все подмечал и запоминал. И я все понял. Только ты почему-то никак не хотел действовать. Правду говорят, «в тихом омуте черти водятся». А в тихой заводи по имени Генри Хейс — дай Бог пара дюймов воды сверху, а дальше — черти штабелями до самого дна. Генри целует его первым. Палуба уходит из-под ног, сердце бьется в горле. И ничего уже не важно: ни возможная погоня, ни тюрьма, что ждет их в Англии, ни смешки и окрики Фредди и Эппла — «ребята, мы ведь тоже здесь!». Единственное, на что Лассен обращает внимание — не задеть ненароком давящую повязку на плече Генри. Позже они засыпают вместе на узкой койке, переплетясь конечностями. И во сне воин в зеленом борется вместе с Андерсом спина к спине.