Ход королевы

— Птиц, как ты это уравнение решила? «Не к тому ты, жизнь, меня готовила», — в который раз мысленно вздохнула Соня Разумовская, придвигаясь поближе к закадычному другу, брату и подельнику Олегу Волкову. — Смотри, Волчик, ты вот здесь пропустил — Саша, она же Александра Казаринова, Александра Евгеньевна, Шура, Санек и стопятьсот других прозвищ, творила разное и готова была ко многому, но явно не к тому, что вот уже который год будет подтягивать одного из персонажей вселенной «Майора Грома» по математике. Она, блять, толком-то даже и о фандоме не знала! Ну да, видела актёров в Тиктоке, ну, нравился ей Горошко, ну, как бы, и всё? Остальное что-то от младших сестёр по верхам слышала, про всяких РазГромов, СероВолков, да и только. Последнее, что запомнила Саша из той, уже завершившейся жизни — свист слетающей сосульки (старый добрый Питер, фак ю вэри мач), вспархивающих голубей, и полнейший мрак. Очнулась уже в гипсе — буквально — в какой-то обшарпанной городской больнице, с новым именем, телом и биографией. Родственников — ноль, денег — ноль, а впереди — детдом и сомнительные перспективы. Впрочем, не столь сомнительные, раз уж Саше «повезло» оказаться в Питере начала девяностых. «Бандитский Петербург, ветер северный», — скривилась тогда внутренне Саша-Соня, оглядев своё койко-место в «Радуге». Впрочем, и то хлеб: квартира, из которой чудом вытащили придавленную балками девочку, сгорела из-за хреновой проводки, и даже такая крыша над головой была лучше мыканий по улицам. А там № 159-ФЗ, и свой угол появится, перекантоваться на какое-то время. Саша в который раз поблагодарила своих прежних родителей, заставивших её вымучить себе диплом юриста, пусть многое уже и позабылось за ненадобностью. Пригодилось, твою его налево. Но это было потом, когда она мозг включила. Первые месяцы прошли как в тумане: срывы, истерики, психологи — девочкой новоиспечённая Разумовская оказалась проблемной, отмалчивалась и на контакт не шла. А прикиньте, что вас бы закинуло в четырёхлетнюю тушку будущего то ли злодея, то ли народного мстителя, когда вам лет так на тридцать больше? Первый раз увидев своё отражение, Саша-Соня едва не размолотила зеркало: рожица симпатичная, конечно, с претензией на элегантность в отдалённом будущем, но как же эта мелкая, рыжеволосая, зарёванная пигалица отличалась от прежней статной блондинки модельной внешности. «Впрочем, с этим всем можно будет ещё поработать потом, главное — выкарабкаться», — подумала тогда новоиспечённая Разумовская. Главное — пережить детдом для начала. В «Радуге» было холодно и неуютно, и вот уже семь лет как не проходило и дня, чтобы Соня не задумалась над тем, как бы ей свинтить из этого филиала чистилища. Проблемка в том, что у неё ни денег, ни документов, ни связей в активе — НИ-ЧЕ-ГО. А на дворе — те самые девяностые, по которым в её времени так тосковали отдельно взятые персонажи. «Дебилы, блять», — всякий раз думала Соня, прикрывая книжками о приключениях Алисы Селезневой чудом найденный в библиотеке учебник по Java. Этих бы всех товарищей на её место, с птичьими, по сути, правами, вот она бы поглядела, ухохоталась бы, как те б запели. В целом, жизнь налаживалась: Соню особо не трогали (ну ладно, поколачивали, так и она сдачи давала от всей своей малахольной боевой души, заслужив прозвище Птицы — в памяти тогда скрежетнуло, но не отозвалось), а затем в 94-м воспиталка привела к ним знакомиться новенького, и Разумовскую накрыло. Олег Волков, Софья Разумовская (ну хоть не Сергей), Ленобласть, «Радуга»… «Етить твою раскудрить, пиздец злоебучий», — отпинав всю гальку в радиусе метра, ошарашенная попаданка плюхнулась на холодный песок. Это могло бы быть и простым совпадением, но что-то недвусмысленно намекало на то, что да, пазл сложился верно, и да, она оказалась во вселенной «Майора Грома». Киношной или комиксовой, не имело значения, поскольку все знания о них Саша получила обрывками от сестёр и из каких-то статеек в Вукипедии. «И почему не Пчёлкина, а Разумовский?» Соня поёжилась от холода, но развивать мысль не стала: как говорила прабабка, не буди лихо, пока тихо, а в том, что её сюда занесло явно чьей-то волей, девочка не сомневалась. Тот же Кутх, не будь он к ночи помянут… «Жаль, к прабабушке Оле сейчас не обратиться, — усиленно пыталась погасить Саша разрастающуюся панику. — Она б точно что-нибудь подсказала. И беляшей бы наготовила… Так, забыла о еде, думай-думай-думай». По словам бабы Оли, все женщины в их роду обладали способностью к экстрасенсорике: сама она и сглазы снимала, и порчу убирала, и будущее по картам просматривала — не за деньги даже, а из любви к искусству. «Потомственные лапшевешательницы вы все, Зингеры», — фыркал отец, глядя на то, как представительницы четырёх поколений в очередной раз склонились над каким-то раскладом. Домой хотелось до одури, но… Она теперь — Софья Разумовская, сегодня в приют поступил Олег Волков, и надо было начинать как-то вообще разбираться в происходящем, иначе лет так через двадцать навскидку всё пойдёт по одному месту. «Провалов в памяти нет, и то хлеб, — размышляла Соня, — в «Радуге» бы это обязательно кто-то заметил и высказался на тему моих странностей. Птичек рисовать не тянуло и не тянет, по рисованию у меня все оценки из жалости вообще». Но вся эта история с Чумным доктором Соне не нравилась катастрофически, а значит, надо было найти дополнительную подстраховку для несчастной психики, какой-то якорь. Например, колоду карт — зря ей, что ли, всё время баба Оля на ум идёт? Как там она говорила: в чужие руки не давать, на новолуние и затмение не гадать, перед сеансом не пить, в идеале дарёные или старые карты — так откуда их взять, к цыганам разве что идти? А если… Соня оглянулась: вокруг гальки валялось, хоть жопой жуй. Может, подойдёт камушек? Взяв один наугад, девочка прищурилась: галька как галька, с трещинами, похожими на букву «М». «Эваз — адаптивность, гибкость, перемены, движения», — всплыло в голове. Руны она любила, ещё в той, Сашиной жизни. И работалось с ними легко, и ответы чёткие давали. А главное, что смастерить их можно было на коленке, хоть из бумаги, хоть из дерева. Самой Саше нравились больше всего каменные: они были какими-то надёжными, что ли, ну и бряцали в мешочке прикольно. И никакой мороки, как со всякими там арканами. Верила ли Соня в собственные расклады, как в последнюю истину? Нет, конечно, но терапевтический эффект был налицо. Руны были отголоском той, прежней жизни, с толпой родственников, полным домом гостей и будущим, полным надежд и стремлений. Впрочем, раз нечто дало ей второй шанс, следовало им пользоваться, пусть даже ей и отводилась роль будущей злодейки. «А вот это мы ещё посмотрим, поборемся — » — Привет, — раздалось слева за спиной. — Ах ты ж блять, — подскочила Соня. — Ты чего подкрадываешься? — Прости, я думал, ты меня слышала, — Олег Волков собственной персоной, дамы и господа. Симпатичный малец, немного похож на Джареда Лето. — Проехали, бывает, — отмахнулась Соня. — Плюхайся, только тут холодновато сегодня. Я Соня. Извини за «горячий» приём. — Да, мне на тебя уже успели нажаловаться, — лукаво ухмыльнулся мальчик (ловеласом будет, и к гадалке не ходи). — Мол, ты Ромке Большаку нос сломала. Шуток не понимаешь. — Было за что, — серьёзно, какой четырнадцатилетний подросток в своём уме полезет под юбку маленьким девочкам? Даже в шутку. — Давно здесь? — интересно, этот броманс из чего вырос у оригинальных СероВолков? У Волчика синдром спасателя или просто две непохожести сошлись? — Три года уже — плохая проводка, пожар. Никак не привыкну к этому месту, — вздохнула Соня. Привыкла к имени, к лицу, но не к «Радуге». Никогда не привыкнет, видимо. — У тебя? — Авария, — сжался Олег. Сидеть с ним плечом к плечу было приятно. Вот уж точно, встретились два одиночества. — Маму на светофоре сбил какой-то из «пиджаков», а папы давно нет. Афган. Помолчали. Молчать с Волковым оказалось комфортно, да и чувствовался он каким-то взрослым. Вроде бы все сироты прощались с детством раньше положенного, но от этого прям и веяло «мужиком». Маленький пока мужичонка, но годы — дело наживное. — Не боишься, что пацаны тёмную устроят за общение с Птицей? — полюбопытствовала Соня. Она, конечно, не канонный Разумовский, но в целом… Тихая, обитающая в своём мире, пока дело не касалось нанесения добра и причинения справедливости. Странная, рыжая, короче. — Не-а, — усмехнулся Волков. — Я карате занимался пока не вот… Ну не это всё. А ты прикольная, как воробушек. — Ах ты ж, — картинно насупилась Соня, ещё больше веселя мальчика. — А ты, ты тогда Волчик, понятно? Серый Волк, зубами щёлк! — Да-да, Рыжик, конечно. Наверное, такое только в детстве и бывает, что можно встретиться и сдружиться на всю жизнь — а в том, что с Олегом они теперь будут командой, даже семьёй, Соня не сомневалась. Ей бы его только удержать в стране, со всеми возможными предстоящими военными конфликтами, и будет у неё самый надёжный и верный тыл. Как и у него, уж себя Разумовская знала: за семью, друзей и двор она всегда палила в упор из всех орудий. Так и случилось: во всех проделках и заварушках тандем Волков-Разумовская шли плечом к плечу. Оступился один — подхватывает другой. Даже «Радуга» стала не такой мерзкой с появлением Волчика. Соня окончательно забила на все попытки наладить контакты с ровесниками и проводила свободное время с Олегом. То собирали гальку для самодельных рун (Волчик закатывал глаза, но послушно помогал, мол, «чем бы дитя ни тешилось»), то учились драться (точнее, Олег пытался втемяшить в Сонькину голову основы самообороны), а то просто сбегали после занятий на пляж и представляли, чем займутся в будущем — Волков последнее время задумывался над работой в МЧС, и Соня только облегчённо вздыхала: хотя бы не Сирия, и то хлеб. Ну и домашку вместе делали, куда без этого, благо для Сони вспомнить программу средней школы труда не составляло никакого: — Волчик, дорешивай давай, скоро дядя Костя приедет, я хочу вас познакомить, — вернула тетрадь с пометками Разумовская. — Так знакомы вроде? — Не, то по делу было, следствие, там был Константин Игоревич, а это — дядя Костя. Дорешивай уже, и погнали. — Да-да, сейчас, Птица-шебутница, вот неугомонная, — заворчал Олег. — Само такое, — фыркнула девочка. — У него, кстати, и про МЧС можно спросить: майор — мужик нормальный, а здесь у наших снега зимой не допросишься. Не то что б все сотрудники приюта были плохими, нет, но их безразличие порой выбешивало похуже откровенной халатности. И зачем, спрашивается, идти в соцработники, если тебе с детьми и работать-то не хочется? Как будто у всех младше восемнадцати ни глаз, ни мозгов, ни соображалки нет, это же тупо чувствуется. А дядя Костя, хотя наведывался редко, раз в пару месяцев, да всё метко: с ним можно было и поспорить, и в шахматы поиграть. Жаль только, что с Волчиком раньше их познакомить не получалось, ну да ничего. Олежке общение с нормальным взрослым тоже пригодится, а не с этими «людьми в футлярах». Хуже только та дурында, которая даже про Боттичелли, наверное, не слышала. А народ в будущем будет от ОГЭ с ЕГЭ плеваться — ха! — Кто это у нас в МЧС собирается? Птаха, ты, что ли? — Дядя Костя! — почему он до сих пор общается с людьми, которые обожают подкрадываться со спины? Что за издевательство над нежной женской психикой? — Волчик собирается, скажите, круто? — Круто, — еле заметно улыбается майор Гром, и Соня не в первый раз задумывается над тем, насколько же похожим на отца окажется сын? Впрочем, не факт, что судьба их с Игорем сведёт, учитывая, что Разумовская сходить с ума и устраивать поджоги по всему Питеру явно не планировала. — Здравствуй, Олег. Рад познакомиться в неформальной, так сказать, обстановке. — Здрасьте, Константин Игоревич, — шмыгнул Волков, уворачиваясь от острого девичьего локотка. — Опять ты про меня наболтала, рыжая-бесстыжая? — Кто-то должен, мон ами, — возмутилась Соня. — Считай, что я твой продюсер. Дядя Костя, Вы представляете… — Остынь, птица-синица, мы с Олегом сами разберемся, — засмеялся Гром. — Что там про МЧС, говоришь? «И всё-таки даже в этой непонятной и немного страшащей реальности есть что-то хорошее, — довольно думала Соня, слушая размеренную беседу Волкова с Громом. — Например, люди. И курс доллара в следующем году». Планы продолжали выкристаллизовываться, но пока Соня знала одно: даже если у неё не получится полностью изменить курс предначертанной Разумовской судьбы, рядом с ней будут те, кто хотя бы попытаются удержать девочку на выбранном пути. А коль они вместе, значит, всё получится!