Мы выберемся

***

Всё должно было быть хорошо... Всё начиналось хорошо. Обычный день, обычный патруль. Надо было же Фут клану появиться так не вовремя? Они были совершенно не готовы к стычке с футами. Пришлось бежать. Хотя, это не было бы такой сложной задачкой, если бы не встрявшие пурпурные драконы, перекрывшие выходы из того склада, через который перебирались ребята. Вот дымовая бомба, песочный дым затмевает взгляд, оседая сереневатым налётом на коже и сухим привкусом копоти на языке. Вот разбитое окно, в котором уже скрылись Раф и Лео. И вот секундная колющая боль в ноге. Дальше лишь отрывки сквозь занавес темноты. Он лежал на холодном полу, в окружении того же битого стекла, отлетевшего от разбитых о стены бутылок. Следующий кадр, где Майки лежал неподвижно в метре от него. В его веснушчатом плече дротик с ампулой. Судя по всему, в них стрельнули транквилизаторами, которыми целились на отвали и в слепую. И каким-то образом попали. Он хочет протянуть руку к брату. Ну же. Майки ведь совсем рядом, их отделяет не так много... Но тело даже не ощущается, а взгляд снова плывёт, размазывается по большому помещению. Чьи-то отрывки разговоров... Грузные шаги, сопровождаемые звоном цепи на джинсах. И дальше долгое беспамятство... Начало не из приятных, да? Донни тоже так думал. Почему именно думал? Потому что дальше было куда хуже. Следующее пробуждение было не таким добровольным, как в те отрывки. Один из футовцев вылил на него ледяную воду из железного ведра, после чего отошёл в сторону. Это не очень-то помогло взбодриться, на самом деле. Как только через звенящий гул в ушах он начал слышать знакомый скрежет голоса, он мысленно выругался всеми известными ему нецензурными выражениями. Подняв взгляд карих глаз, Дон увидел их старого врага. Шредер, во всей его красе. Они находились в тёмной камере, от кирпичных стен веяло холодом и плесенью. Вода, вылитая на него пару секунд назад, беззвучно стекала вниз, по пластрону, ногам, тихо ударяясь о грязный пол. Руки в кандалах успели немного натереться, но всё ещё терпимо. За то время, что он приходил в себя, успел понять не так много. Ну, их поймали, это очевидно. Стойте, их? Где Микки, он ведь остался с ним на том складе? Лео и Раф... Они ведь успели сбежать? Повернув голову чуть правее, увидел притихшего братишку. Майк хрипло дышал носом, будто тот был заложен. По подбородку стекала кровь из разбитой губы, разливаясь пятнами по горлу и скатываясь беспорядочными струйками по пластрону. –Как видишь, твоего брата...– Саки сделал намекающую паузу, окинув быстрым взглядом низковатую черепашку.– ... я уже начал опрашивать. Но, судя по его молчаливости, придётся прибегнуть к твоей помощи,– глава клана Фут замахнулся, тут же оставляя три рваных поверхностных линии, за которыми потянулся красный, расползаясь жидкими узорами по левой руке. Донателло крепко зажмурился, тихо прошипев что-то нелестное в адрес врага, после замечая испуганный взгляд голубых глаз. Ох, и куда они вляпались...

***

Следующие тридцать шесть часов были кошмарны. Всё это время их пытали, намереваясь выяснить, где находится их логово. Че-фоны давно валялись поломанным от самоуничтожения хламом в углу комнаты. Первая половина суток была разминочной. Ороку Саки просто развлекался, отрабатывая на них удары, как на грушах для битья. Невольно вспомнился Раф, который сейчас, наверно, тоже так делает в их гостиной, от бессилия, не способный больше сделать ничего, пока их лидер придумывает очередной план. Вскоре врагу наскучило их тихое хмыканье от каждого тяжёлого удара, ведь те не собирались и виду подавать, что им больно, сохраняя молчание. Лезвия его перчатки исполосовывали зелёную кожу раз за разом, оставляя кровоточащие раны. В какой-то момент Шредер решил удалиться, для более важных дел, приставив к ним для продолжения допроса своих прихвостней. Те их не жалели, налегая не меньше. Били палками, розгами. Разрезали кожу, вставляя в неё деревянные лучинки, поджигая и позволяя тем сгорать до тла. Медленно вырезали на их коже глубокими рывками нелестные слова. Разрезали до костей, расцарапывая и их. По ощущениям всё это длилось бесконечно. Когда пленные были готовы просто вырубиться то ли от боли, то ли от усталости, их били вновь, выливали ледяную воду или кипяток. И каждый раз звучал лишь один и тот же вопрос: – Где ваше логово?! Говори!– Бредфорд, только часа два назад заменивший Ксевера, впился своей лапой в светлую шею, на которой точно останутся тёмные следы от удушья и царапины от когтей. Но Микеланджело лишь плотнее сжал губы. На это мучитель резко стиснул ладонь сильнее, заставляя всё же открыть рот, беспомощно пытаясь вдохнуть воздух, который не проходил сквозь сжатую глотку. Острозуб, оглядев эту жалкую картину, обратился ко второму.– А ты? Скажешь? Или позволишь прикончить этого мальца?– в подтверждение своих слов он начал подымать того вверх, держа лишь за больную шею. На горле стискивается хватка, под ногами исчезает пол, в глазах темнеет, в ушах звенит. Ему страшно, но что он может поделать? Услышав вопрос, обращённый к брату, Микеланджело из последних сил замотал головой из стороны в сторону, чтобы тот молчал, чтобы не купился на этот трюк. Он бы мог, конечно, продержаться без воздуха достаточно времени, но только тогда, когда он набрал его достаточно в лёгкие заранее. А это произошло так резко, что он не успел даже подумать, чтобы что-то сделать. Донни только и мог наблюдать за этим, судорожно сглатывая вязкую кровь, видя как жизнь брата по крупинкам утекает. И эта смерть будет именно на его совести. Но он не может сказать. Не может подставлять остальных братьев. Если их не станет, кто-то другой должен защищать эту планету. Кто ещё, кроме них, сможет остановить очередное нашествие кренгов? В блеклых глазах собираются слёзы и юный гений повержено опускает голову, не в силах смотреть на это. Но в ответ слышит раздосадованный рык, после чего звяканье старых цепей бьёт по слуху своим шумом. Бредфорд просто отпустил его? Но он уже без сознания, упал тряпичным мешком... А без сознания ли?... Или вовсе... Мутные слёзы смешивают с пылью, осевшей на его лице, скатываясь тонкими струями, и он сам неверяще опускает взгляд на пол, не способный смотреть на бледное лицо, сейчас, бессознательно опущенное вниз. Под ними лужи крови, которая стекала по ногам, капала с открытых ран. И в них он видит своё отражение, стараясь не смотреть в сторону чужого, такого же израненного и побитого. Бредфорд отдаёт приказ футам, но Дон уже не слышит, не обращает внимания, когда с его лапок снимают цепи, под руки ведя в другую камеру из пыточной. Для долгого заключения. Он не сопротивлялся, послушно перебирая ватными ногами в нужную сторону. Очнулся лишь тогда, когда в след за ним кинули и Майка, тут же захлопывая железную дверь, прутья которой жалобно скрипели от такого обращения. Он сразу кидается к нунчаконосцу, обнимая, прижимая к себе так крепко, как только мог, но вместе с тем и аккуратно, чтобы не навредить больше. Собственные мышцы ныли от долго вертикального положения, раны горели огнём, а голова гудела от боли. Но он всё равно сидел здесь, на бетонном полу, крошки от которого больно впиваются в разбитые коленки. Он всё равно мягко поглаживал дрожащей рукой макушку братишки. Через своё бешено стучащее сердце вслушивался в хриплое дыхание, ощущая облегчение от каждого нового вдоха. В тот момент, когда Донателло сидел, оперевшись о стену, всё ещё держа в своих объятиях Майка, голова которого уместилась приятной тяжестью на плече, он думал, что это чудо, раз они всё ещё живы. А также думал, что они одновременно с этим в полной заднице. Что дальше? Они смогут выбраться? Братья ведь помогут? Лео и Раф - это самые упёртые личности, которых только знал Ди. Они ведь их не оставят... Они их найдут. Но живыми ли? Прошло уже столько времени... Больше суток. Он ужасно хочет спать. Но так боится закрывать глаза. Так боится потерять это еле уловимое тепло, исходящее от брата. Не хочет оставлять его так. Что, если пока он будет спать, они заберут Майки? Его Майки. Он не хочет даже думать об этом, быстро стирая ладонью снова набежавшие слёзы. Сейчас ведь они вместе друг с другом. Сейчас они вдвоём... И их оставили на какое-то время. Этот призрачный покой... Лишь для них. Конечно, эти раны выглядят ужасно. Донни размышлял, может ли он что-то сделать сейчас, когда с них даже экипировку, включая бинты и маски, сняли, пока они были в отключке? Пришёл к выводу, что нет. Тихо поцеловав висок младшего братишки, Дон покрепче его перехватил, привалившись к углу стены. Он закроет веки... Лишь на пару секунд... Просто, чтобы убрать эти тёмные пятна из обзора, просто, чтобы прекратить чувство песка в глазах. И ничего не случится. Ничего... Не случится... Так ведь?

***

Их забирали по одному. Пока один отправлялся в пыточную или к Стокману на стол, второй сходил с ума от ожидания и неизвестности. Они никогда не знали, в каком состоянии вернутся и вернутся ли. Секунды текли быстро, но часы тянулись медленно. Проходило время, а они так и сидели здесь. Иногда в них могли кинуть засохшую корку хлеба или подставить ведро с водой для питья. Просто, чтобы не умерли от обезвоживания или голода. Но они были истощены. И это факт. Донателло не знал, сколько они так протянут. Майка забрали пару часов назад и он всё ещё не вернулся. Сегодня это был Бакстер, с этими бугаями... Значит, ему будут что-то колоть и наблюдать за реакцией, если, конечно, Шредер не решил избавиться от одного из них и не дал добро на вскрытие. От запаха крови уже мутило: время шло, а её натекало только больше. Конечно, уже через пару дней она начала портиться, из-за чего теперь это пахло ужасно. Вжимаясь в крошащуюся стену панцирем, он смотрел только за решётку, надеясь, что вот - вот Майка заведут внутрь. Что он, снова, как делал это каждый раз, когда возвращался, подойдёт к нему, сразу же обнимая, зарываясь носом куда-нибудь в шею. Будет долго молчать, ни за что не разжимая рук. И будет так прижиматься к своему единственному утешению здесь, пока не вырубится от усталости. И Донни продолжит его обнимать, защищая сон, продолжит шептать всякие добрые глупости, чтобы разогнать кошмары. Он представляет это, в мельчайших деталях. Почти кожей ощущая его глубокое дыхание. Представляет, как тёплые пальцы мягко поглаживают его щёку в ответ, как их обладатель улыбается ему, так же мягко и спокойно, как и за день до того патруля. Как Майк его обнимал, прижимал голову к своему пластрону, целовал в макушку. Как сдержанно хихикал, стоило только Дону пройтись дорожкой поцелуев от веснушчатого плеча по ключицам, по вытянутой от удовольствия шейке, линии подбородка, наконец оставляя настойчивый мягкий чмок в центре губ. В тот день Микки уговорил его отдохнуть от проекта, с которым он возился без перерыва уже месяц. Загнал в тёплую кровать, накрывая мягким одеялом, заползая туда же следом. Пока Ди приудобился у того на груди, хотя правильнее сказать, ближе к изгибу плеча, он поглаживал гения по панцирю, затем переходя на напряжённые плечи. Выводил поверхностными линиями пальцев круги, завитушки. Ощутимо, но нежно растирал затёкший затылок, снова переходя на панцирь и так далее. Тогда Дон был уверен, что всё будет хорошо... Он хотел, чтобы всё так и было. Он верил, что они всегда будут вместе, что любые неприятности пройдут мимо них, что они также продолжат проводить вечера только вдвоём, получая ласку и заботу друг от друга. Но теперь всё зависит не от них. Их жизни зависят от помешанного на мести психопата, которому рано или поздно надоест эта бессмысленная забава и он их просто прикончит. Конечно же, Донателло думал о том, чтобы сбежать. Но как? У них нет буквально ничего. Они истощены, ранены. Понятия не имеют, где находятся. Это не похоже на катакомбы темниц, которые они видели ранее. Что-то новое, неизвестное и опасное. Они в тупике. Майки вернулся в камеру лишь на следующий день, был ужасно уставшим. Он еле волок ноги до этой тупой клетки, подгоняемый сзади футовцами, что тыкали в него лезвиями своих оружий, дабы тот шёл быстрее. Дон помог ему поудобнее разместиться в своих объятиях, рассматривая посиневшие сгибы локтей. Куча синяков от катетеров и капельниц, помимо гематом от каждодневных избиений и пыток... Вены уже почти чёрные. На них тестировали разные препараты, и один из тех, что кололи Майку, начал действовать, так что наблюдение продолжили и не стали сменять лекарство. Хотя, скорее, яд. Под глазами - тёмные синяки, в глазах - пустота. Дон уже не очень-то и верил, что они спасутся. Вероятно, их убьют. Может быть, даже сегодня. Может, завтра. Это лишь вопрос времени, так ведь? –Всё хорошо, Ди...– спокойный голос Майки был самым приятным, что Донни мог сейчас только услышать.– Мы выберемся от сюда, малыш,– дрожащие пальцы медленно коснулись горящей кожи, стирая с чужого лица слёзы. Старший и не заметил, когда так раскис. Он обычно не тот, кому свойственно так часто плакать. Но Микки его не упрекает. Проводит аккуратно под нижним веком, стирая влагу, приятно поглаживает щёку, на что второй тут же откликается, притираясь к мягкой ладони. –Мы справимся,– тихо повторил веснушчатый, потянувшись к мордашке напротив. Оставив на всё ещё влажной щеке тихий чмок, он уместился обратно, наконец засыпая. Донателло ужасно боялся потерять это. Эту крупинку счастья в безрадостной жизни мутанта. Их отношения начались спонтанно, пожалуй, даже слишком неожиданно. Дон редко принимает такие необдуманные решения, но в тот вечер, когда его напарник по “команде Б“, весь совершенно не уверенный, стоит ли вообще о таком хотя бы думать, предложил попробовать... Попробовать почувствовать это. Любовь, во всех её проявлениях. Тогда это казалось отличным выходом, да и других альтернатив не было. Конечно, позже оказалось, что Майки чувствовал это к гению уже достаточно продолжительное время, а тот случай, когда Эйприл снова отправила старшего в игнор, наконец подтолкнул к действию. Да и Донни понял, что всегда был ближе с нунчаконосцем, чем с остальными братьями, ведь во время отношений укрепились некоторые понятия, которые он обнаруживал для себя в Майке годами. К примеру, оказалось, что тот и правда может спать где угодно. А засыпать с ним в обнимку было приятно: он был мягким, несмотря на панцирь, тёплым, будто игнорируя природу, наделившую их хлоднокровностью, а ещё всегда жался в ответ, когда его обнимали. Дону нравилась эта забота, которую он начал замечать всё чаще, когда ему приносили кофе и всякие сладости для мыслительного процесса, во время того, как он был весь погружён в работу. Ему нравилось, как Майк слушал его рассуждения по поводу проектов, ведь тот, хоть и мало чего понимает, действительно вслушивается и пытается вникнуть. А ещё он очень любил его массаж. После длительного времени, которое Донни проводил за чертежами, было так приятно просто отдаться в веснушчатые лапки, которые знали куда нужно надавить и как, чтобы полностью расслабить больные мышцы и их обладателя. Донни не хотел думать, будто это было лишь временно. Он привык к этой заботе, он искренне старался дарить что-то такое в ответ. И сейчас они оба могут просто погибнуть в этих стенах. Эта безысходность подавляла волю, но они всё ещё держались от того, чтобы сломаться. Всё ещё надеялись, что их спасут. Даже если эта надежда была уже настолько призрачной. Ди не отводит взгляд от тёмных следов на чужих запястьях, рассматривает, теперь выделяющиеся, вены. Почти невесомо проводит подушечками пальцев по свежей ране от ножа, проходившей вдоль предплечья, сантиметров на десять. Берёт изуродованное запястье в свою ладошку, подносит к губам и беззвучно касается, задерживаясь так на пару секунд. На это действие Майки лишь тихо фыркает во сне, слегка дёрнув рукой из-за щекотящего дыхания на коже. Второй улыбается с такой реакции, устало прикрывая глаза и крепче прижимая брата к себе.

***

Всё тело ужасно болело. Из начинающих гноиться ран подтекала слизистая кровь, неприятно пульсируя на рваных краях. Пускай ноги подкашивались через раз, Майкл продолжал безостановочно нарезать круги по пустому помещению. Он опять проснулся один. Опять Донни от него забрали, пока он сам находился в отключке, не видя снов, лишь густой туман черноты. Он ненавидел просыпаться один. Ненавидел, ведь знал, что засыпал с ним. После того, как они начали крутить свой роман, потихоньку начали познавать все прелести отношений. Пускай первое время Донателло упирался, постоянно смущался и мог быть грубым, но со временем перестал так стесняться показывать свои мягкие стороны. И Майк обожал этого Ди. Спокойного, застенчивого, но не боящегося проявить капельку инициативы. Стоило им заснуть пару раз вместе, как это стало привычкой. При чём, на удивление, не только для Микки. Дон теперь сам редко когда мог заснуть один. Поэтому, когда засиживался в лабе до поздна, он шёл не в свою комнату, а в комнату своего младшего братца. Тот никогда не был против таких визитов, отодвигаясь к стенке и сонно приподнимая край одеяла, давая гению возможность подлезть ближе, обнимая со спины, перекидывая руку вдоль чужой груди, пряча свою мордочку в изгибе плеча, покрытого веснушками, и прижимаясь к этому маленькому существу, такому мягкому, тёплому и любимому. Когда-то давно Микки также приходил к нему, когда снились кошмары. Они тогда были маленькими черепашками, только - только начавшими жить в отдельных комнатках. Только вот теперь кошмары были гораздо более жуткими, переполнены жестокостью и насилием, и, к сожалению, были реальностью. Если их братья всё ещё ищут их, им стоит поторопиться. Микеланджело не уверен, сколько они смогут продержаться в этом месте, не сойдя с ума окончательно и не умерев. Он устал видеть, как Дона приводят обратно в камеру, как он с трудом пытается формулировать свою мысль, как до того измучен, до того вымотан... Сердечко каждый раз при виде такой картины больно сжимается, в горле встаёт ком. Микки с трудом держит улыбку и надежду, когда подхватывает его под руки каждый раз, как Ди, не в силах дойти, падает на пол пути. Они размещаются, забитые в сырой уголочек, Майк старается дышать глубоко, чтобы не удариться в слёзы, расцеловывает бледноватые лицо, просит прощения, даже сам не знает, за что. ... Когда Ди вернулся, он был в относительном порядке. На сколько это возможно в их ситуации. Он достаточно ровно шёл, не дрожал, не медлил. Зашёл в камеру, тут же раскрывая руки для объятий, которые не заставили себя ждать. Майки крепко обвил его руками за шею, на что его прижали к себе за талию. Когда он отстраняется, то держит лапками Дона за впалые скулы, пару секунд всматриваясь в тёмные глаза, затем тянется на носочках, целуя переносицу, щёки, подрагивающие веки... Когда они сидели рядышком друг с другом, держа лапки в замочке, то было так... Спокойно? Они всё ещё боялись. Боялись друг за друга, что никогда от сюда не выберутся, боялись конца. Но это редкий момент, когда оба в состоянии “нормы“. Сейчас для них нормой считалось то, что никто из них не умер и в сознании. Оба ровно дышат, оба в коротком времени безопасности. –Знаешь... Когда мы выберемся, то обязательно устроим свидание,– тихо сказал Микки, поглаживая большим пальцем прохладную ладошку гения. С того дня, как они попали сюда, они толком не разговаривали. Не было сил, ведь их постоянно забирали, а возвращаясь, те не могли даже двух слов связать. Они понятия не имеют, сколько времени уже прошло. Вроде, их забирали раз в день. После двадцатого, Дон сбился со счёту. И первый раз за время их заключения они имеют возможность просто... Поговорить? –Обязательно,– Донни мягко хрипловато смеётся в ответ, поворачивая голову к собеседнику. У них никогда не было свиданий. Они никогда и не задумывались о чём-то таком. Не видели смысла. Им хватало того, что они могут проводить время вдвоём каждый день. Конечно, иногда это было проблематично, ведь были ещё братья, но они в целом не так часто контактировали, каждый из четверых любил побыть в одиночестве. Иногда двое младших могли не общаться днями, неделями, если Дон опять уходил с головой в свой проект. Микки понимал, что внимание двадцать четыре на семь - тоже не всегда хорошо, они могли бы наскучить друг другу. Поэтому позволял своему гению быть один на один со своими разработками. Не трогал, лишь следил, чтобы тот не умер от голода или передоза кофеином. И как только тот заканчивал, вылезая из своих чертежей, гаек, деталек, в целом - лаборатории... После этого Майкл получал и свою долю внимания, когда Донателло приходил к нему, чтобы наконец выспаться. Как на следующий же день, после того, как его заставят нормально поесть, юный гений шёл показывать свою новую разработку первому именно младшему братишке, за что получал похвалу и всегда восторженные комментарии. Майки всегда гордился своими братьями, он считал их лучшими примерами для подражания. Поэтому не скрывал восторга, видя нового робота, особенно, он не мог молчать, когда знал, сколько времени и сил ушло на его создание. Все эти лестные, но искренние слова переходили в награждающие объятия, затем в поощрительные поцелуи, а ближе к ночи, и к сладкому уединению. Они редко когда уделяли друг другу такое внимание. В логове постоянно кто-то был и уединиться получалось не часто. Хотя им это было и не так обязательно, хватало и остального внимания, которое они уделяли друг другу. Но свидания... Это казалось чем-то новым, может, сентиментальным, самую малость. Они всегда думали, что ещё успеют, ведь это такая вещь, о которой можно, в целом, не беспокоиться. Однако... Сейчас... Это было чем-то настолько недостижимым... –Я испеку пирог... С чем бы ты хотел?– Микки прикрывает глаза, укладывая голову на оливковое плечо. –Черника звучит не плохо, я думаю,– Дон протирается щекой о чужую макушку в ответ, мечтательно слабо улыбаясь.– Возьмём его и пойдём гулять по крышам Нью-Йорка. А потом остановимся на одной из них... –Будешь рассказывать мне про созвездия? –В городе не видно звёзд, дурашка. –А на что нам фантазия? Они оба смеются, плотнее подсаживаясь друг к другу, пытаясь согреться. Никто не хотел думать, будто это лишь маленький момент спокойствия и дальше их ждёт снова непрекращающийся Ад. –Когда выберемся... Возьму отдых от своих проектов, чтобы провести время с тобой,– только в таких ситуациях понимаешь, что всё не вечно, и что времени, которое ты уделяешь тому, кто тебе дорог, недостаточно. Перед смертью не надышишься, так ведь? –Предпочтёшь меня своим железякам? Я польщён,– Майки чуть ли не мурчит, слегка поворачивая голову в сторону Дона, оставляя мягкий поцелуй на чужом плече. –Железяки у меня не заберут... –Меня тоже. Ты от меня ещё до-олго не отделаешься. –Надеюсь на это... –Хэй, Ди,– младший садится прямо, беря в лапки поникшее лицо.– Посмотри на меня...– и Донни смотрит. Своими влажными глазами, поджимая дрожащие губы.– Мы выберемся от сюда. Вместе. Всё будет хорошо. Ты ведь мне веришь? Но брат не отвечает, колеблется, прежде чем зажмуриться и притянуть Микеланджело к себе, крепко обнимая. –Верю...

***

Что ж, это было глупое решение. Глупо было надеяться на удачу и пытаться выбраться самим. Но они бы действительно погибли здесь... Так что было решено не дожидаться старших братьев и сбежать самостоятельно. Не было ничего сложного в том, чтобы вырубить пару футовцев, пришедших за ними, затем забрать ключи от камеры, и... Уйти. Проблемы были дальше. Они не знали, куда идти, не знали, далеко ли от дома. Завернув за первый же угол они наткнулись на лестницу вверх, куда сразу и направились. Этажом выше было пусто, что не могло не радовать. Пробираясь вдоль тёмного коридора, добрались до другой лестницы, которая вела на следующий этаж. Сколько их тут вообще? После ещё одной такой же, они наткнулись на пару футов, которые сразу подняли тревогу. Отлично. Этого ведь только и не хватало? Бежать было больно, колени подкашивались, а в голове был гул. Петляв так по зданию минут десять, наконец забежали в комнату, вероятно, кладовую. Пока Дон подпирал дверь чем только можно, Майки выломал забитое окошечко. Небольшое, но им, чтобы сбежать, хватит. Это было настоящее везение, они были относительно целы, и уже выбирались наружу, ещё и на первом этаже! Сегодня был прекрасный день однако, хм? Неужели... Улица. Прохладный ветер бил в лицо, а мокрый крошашийся асфальт под ногами был будто во сне. Неужели они были свободны? Конечно же, нет. Быстро оглядевшись вокруг, обнаружилось, что нигде поблизости нет люка, но только они попытались выйти из закоулка, как были тут же замечены вражескими ниндзя. Отступив в тень, они взобрались на крышу рядом стоящего дома, по пожарной лестнице, которая была до того хлипкой, что казалось, будто сейчас и отвалится. Но вот они на крыше, бегут через жжение в мышцах, через темноту в глазах. Просто бежать, просто скрыться... Далеко уйти не вышло. Уже на следующей же крыше их окружили. Стоя спиной друг к другу, они крепко сжимали руки в замочек. Футовцев было человек двадцать, не больше. Но мутанты были слишком слабы, обезоружены. Это был неравный бой. Но, собрав остатки сил, они решили дать отпор. Попытаться, по крайней мере. Сдаваться сейчас, когда они уже на свободе? Серьёзно? И у них получилось. Двадцать тел лежали вокруг них, сам бой они толком не помнили. Всё было урывками, это были просто машиналтные действия, приёмы, отработанные когда-то до идеала. И они... Справились. Майки не верил в это, но он был счастлив. У них действительно получилось! Но только вот... Повернувшись к своему брату, радости как и не было. Донни стоял на коленях, упираясь одной рукой в бетон крыши, второй держась за пластрон. Майк тут же подбегает к нему, с паникой начиная его осматривать. Собственное проткнутое плечо болело, но было больнее, когда он, с трудом поборов тряску в руках, взял ладонь Ди в свою, отодвигая её от прикрытого пластрона. Кровь неравномерно лилась из пробитого панциря, разливаясь по земле, окрашивая всё вокруг в тёмно красный. Её запах был уже противен, от него мутило, но Микеланджело не мог отвести взгляд. Донни лежал в его руках, рвано дыша и старался крепче держать чужую лапку в своей, будто это спасательный круг. –Майки...– тихий хриплый голос выбил его из мыслей, от чего он сразу же посмотрел напуганно в мутные карие глаза, проглатывая ком в горле. –В-всё хорошо, Ди... Не так страшно,– он криво улыбается, крепче сжимая его руку. Майк понимает, что... Он не сможет помочь.– Мы молодцы, мы справились... –Майк... –Всё х-хорошо... Это... Мы это вылечим,– из глаз начинают катиться слёзы и Майк говорит это, чтобы Дон не волновался. Может, он ему поверит?... Но он смотрит в его глаза, и Ди тихо качает головой. Он понимает... –Ди... Мы наконец выбрались. Всё будет хорошо... Всё... будет...– он равно всхлипывает, прижимая слабую и мокрую, от крови, ладонь к своей груди.–Мы... мы ещё устроим свидание... Посмотрим на звёзды... Мы всё успеем, слышишь?... –Майки...– старший освобождает свою руку из чужой слабой хватки, дрожаще проводя по веснушчатой щеке, стирая солёные слёзы, при этом случайно размазывая свою же кровь.– Я слышу... Мы всё это обязательно сделаем...– его слова до того тихие и прирывистые... Дыхание становится почти хлюпающим. –Донни...– Микеланджело наклоняется над ним, уже не сдерживая слёз, которые свободно падают на израненный пластрон гения, смешиваясь с пылью и красным.– ... не оставляй меня, пожалуйста...– он просит совсем тихо, произнося одними лишь губами. –Майк...– Дон снова его зовёт, от чего сердце сжимается больнее. Он старается притянуть брата поближе, с трудом приподнимаясь, в чём тот ему помогает. Майк нежно проводит по холодной щеке, наклоняясь ближе, касаясь губами чужих. Он чувствует вкус крови, но всё равно не отступает. Это мягкий, довольно невинный, и до безумия нежный поцелуй, в который Майк вкладывает все остатки чувств, а Донни - остатки жизни. Проходит, может, пара секунд, а может вечность. Когда они отстраняется друг от друга с тихим влажным чмоком, Микки заглядывает в почти закрытые глаза, ищет там хоть что-то... Ищет там Донни... Его Донни...– ... люблю...– с выдохом произносит старший, окончательно размякнув в чужих руках. Мокрый бетон под ними был давно залит, а сырой запах прошедшего дождя ни капли не успокаивал, как бы иронично это не было. На крыше старого дома было два десятка поверженых врагов и два разбитых мутанта. Майки ещё долго не сможет сдвинуться с места, будет просить прощения, плакать, умолять вернуться, рассказывать, что ещё они могли бы сделать вдвоём. Будет вспоминать их вечера, то, как они уделяли друг другу время и внимание. Вспомнит их первые робкие поцелуи, смущающие слова о любви. Их первый раз, такой глупый и спонтанный, как и их отношения, который был прямо в лаборатории Дона. Вспоминал, как Лео и Раф их чуть не застукали за поцелуями прямо на кухне. Но ничего такого больше не будет. И Донни его больше не слышит и никогда не услышит. Это ведь был обычный день, обычный патруль... Всё ведь должно было быть хорошо... Всё начиналось хорошо.

***