Крушение идеалов

Кажется, я опять потерялся в потемках собственного сознания, заблуждал в лабиринте из собственных идеалов и принципов настолько, что и не заметил, как моя жизнь во вне начала рушиться. И главное, как умело и искусно это происходило. Тягучее и трепещущее чувство, старательное скрытое и спрятанное под непробиваемой маской профессионализма и серьезности. Мне ничего не остается, кроме как со злостью швырнуть собственную рабочую сумку на пол по приходе домой, сбросить с себя надоедливую курточку и откинуть в сторону, небрежно снять обувь и пнуть ее куда подальше так же, как я это сделал со своими идеалами. Я ходил по краю лабиринта, но так и не мог найти выход, ходил по тонкому льду, с боязнью в один день сорваться. И этот день настал. Все мои дорогостоящие идеалы треснули, как стеклышко, распластались по пространству моей души. Я снова устраиваю вокруг себя хаос, позволяю себе так грубо наплевать на собственные принципы и пытаюсь заткнуть это ноющие чувство в груди. Чувство, которое всегда сулило мне неприятности. Я думал, что заткну это чувство, подавлю его работой, своими принципами, или даже тем, что не оставлю себе свободной минуты в расписании. Но это не помогало, и от того было паршиво. Я воевал сам с собой. Глубоко в душе я понимал, что, возможно, мне не стоит так критично относиться к себе. Но у меня не получается откликнуться на этот зов, я переполнен разочарованием и гневом настолько, что не способен услышать хоть кого-либо в данный момент. Уже поздний вечер, а я только что вернулся домой, задержался из-за большого объема бумажной работы. Снова отклоняюсь от графика. Я борюсь с собой, когда небрежно снимаю галстук и рабочую форму и заставляю себя аккуратно повесить одежду в шкаф, как делаю обычно. Но мне хочется просто разломать эту несчастную вешалку в руках, согнуть, отшвырнуть с силой. Раздражение кипело и копилось все больше, начиная отдавать в виски и вызывая ноющую головную боль. Мне захотелось взреветь. Продолжая пытаться подавить свои чувства, я плетусь на кухню, выполняю базовые действия, которые четко прописаны в моем расписании. А именно — поужинать. Заварить любимый чай, сделать легкий, но полезный перекус, который будет достаточно насыщать мой организм после тяжелого рабочего дня. С кружкой горячего чая я сажусь за стол и чувствую, как по маленькой кухне медленно расползается аромат сладкой малины. Обычно, этот аромат всегда успокаивал меня, помогал сделать глоток чистого воздуха после столь частых нервных напряжений, но сегодня. Раздражение заменялось печалью, а печаль раздражением. Мое тело выло от напряжения, скулило, отдавая болью в каждую мышцу, продолжая напоминать мне об этом чувстве, будто на зло. Даже любимый чай вдруг перестал иметь прежний вкус. Причиной моей головной боли был Дазай. Другого и быть не может, я точно знаю. Его постоянные выходки зачастую уже перестают меня удивлять, но его лень и инфантильность выводят меня из себя. В последнее время он все время крутится вокруг меня, как чертова юла. И вечно ищет предлог и способ, чтобы меня отвлечь. Осаму, как самый настоящий ребенок, дергал меня за волосы, отбирал мои вещи и притворно обижался, когда я отчитывал его за это. Этот чертов суицидник совсем расслабился, всю работу скидывал уже даже не на Ацуши, а прямиком на меня. И никакие уговоры и крики не помогали мне заставить его работать. Я только безудержно тратил на него свои драгоценные нервы. Но было в Дазае что-то такое, что каждый раз цепляло меня. Иначе я не смогу объяснить то, почему я до сих пор обращаю на него внимание и отвлекаюсь от собственной работы ради него. Это и есть то чувство, которое я подавляю и прячу, потому что оно далекое от идеала. Такое же далекое, как и Дазай. Может, это чувство бы и не возникло, если бы не Осаму. Если бы не его странное поведение… которое я замечаю последние несколько месяцев, но продолжаю тактично молчать. Я не мог не уловить его легкую дрожь каждый раз, когда прикасался к нему, особенно, когда я хватал его за руки. По телу Дазая пробегали мурашки, и он начинал вести себя еще более неестественно, точно девчонка… стоило мне только взять его за запястье. Он краснел, запинался, и в первые секунды даже будто бы впадал в ступор, прекращая свои нелепые шутки и выходки. Осаму не стремился вырываться из моей хватки, скорее наоборот… Он продолжал свою инфантильную болтовню, но уже абсолютно притворную. Неужели он и правда думает, что я не чувствую его волнения каждый раз? Я пытался найти этому логичное объяснение, но ни один вариант не подходил и каждый раз обнаруживалась целая груда несостыковок. Я ломал над этим голову весь последний месяц. И это медленно, но верно сводило меня с ума. Со временем начинало появляться все больше необъяснимых ситуаций. Так, например, я понятия не умел, зачем он истерично, почти как маленький ребенок, просился ко мне на руки после каждой миссии, при этом используя совершенно нелепые оправдания. Это скорее звучало так, будто бы он хотел прокатиться на мне больше, чем был ранен. И его сердце каждый раз стучало так быстро, когда он прижимался грудью к моей спине и обнимал за шею с необъяснимой нежностью. Но я каждый раз почему-то позволял ему это. И объяснить свои действия тогда я тоже не могу. Держать Дазая всегда хотелось крепко. Хотелось ощущать мягкость его бедер в своих ладонях, невзирая на ткань. Осаму был ядом медленно действия. Сперва он разрушил все мои представления об идеальной жизни, отравил мои идеалы, а после и меня самого. Его чары действовали на меня почти губительно. Об Осаму, как о таком безнадежном и несерьезном человеке, мне почему-то крайне хотелось заботиться. Дазай был самым раздражающим из всех, кого я когда либо знал, самым порочным, неидеальным. Он не подходил ни под один мой пункт идеального партнера. Но при этом я все равно чувствовал, как Осаму нуждался во мне, как он дрожал и почти задыхался в моих объятьях каждый раз, как его губы застывали в немой просьбе не отпускать. Он был как нуждающийся щенок, дворняжка, умоляющая о ласке и заботе. Я чувствовал это и раньше, но до последнего отрицал. Отрицал до тех пор, пока у самого его прикосновения не начали трепетом отзываться в груди, пока мне действительно не захотелось подобрать этого маленького безнадежного щенка, укрыть его и присвоить себе. А потом я понял, что влюбился в него. И это полностью разрушило всю мою жизнь. За эти чувства я себя ненавидел, подавлял их и не понимал, почему все вышло именно так. Я не понимал, почему меня так очаровывает его улыбка, какие любовные сети он продолжает укромно плести вокруг меня. Дазай вызывал у меня так много противоречивых чувств, что в какой-то момент я просто перестал справляться с этим. Это начало вливаться в раздражение. Раздражение от осознания, что я не могу справиться с собственными чувствами, что они взяли верх над рациональностью. И Осаму, порой, начинал бесить меня еще сильнее, так, что это становилось невыносимым. Но стоило ему только прискакать ко мне в конце рабочего дня и попросить об объятьях, я не мог ему отказать, пусть и недовольно ворчал каждый раз про себя. Тепло Дазая манило меня. Но я понимал, насколько это неправильно. Дазай — причина крушения моих идеалов. Он причина, сбившая меня с правильного пути и сделавшая мою жизнь невыносимой. Он разрушил все, о чем я так мечтал и стремился последние несколько лет. С Осаму нельзя быть больше, чем просто коллегами, партнерами на очередной миссии. Ведь он непременно разрушит мою жизнь, стоит только начать. Дазай — настоящее олицетворение хаоса, совокупность всех грехов и неидеальных черт. Я не верю в то, что рукой Судьбы действительно была написана наша встреча, его глупое поведение и мои необъяснимые чувства. Мне бы хотелось верить, что это случайность. Что это пройдет на следующий день, как подростковая влюбленность. Что-то во мне отзывалось внутри, таким тихим и высокочастотным голосом каждый раз, когда я ловил редкие моменты настоящего Дазая. Моменты, когда его чувства и слабости оказывались у меня на ладонях. Это происходило чаще всего, когда мы оставались вдвоем. Наедине Осаму будто бы не видел смысла продолжать играть в эти глупые детские игры. Он вел себя обычно, как все. Я помню момент, о котором поклялся никому не рассказывать. Момент, который произошел между мной и Дазаем. Наверное, это был самый интимный момент за всю нашу историю, как напарников. Никакие объятья с трепетом сердца, облитые нежностью и любовью не смогли бы с этим сравниться, никакие грязные прикосновения, никакая страсть и никакое первобытное желание даже близко не могли стоять с этим воспоминанием. Помню этот день, как вчера, ведь выучил его так же, как текст любимой песни. Я задержался на миссии, отправился туда один, решив сбросить ленивого и надоедливого Дазая на плечи других сотрудников агентства. Мой первый план провалился, я потерял много времени, хотя по моим расчетам, было больше семидесяти процентов вероятности успеха, но в тот день удача была явно не на моей стороне. Я весь искалечился, просрочил задание на пять часов, и еле держась на ногах, пришел к агентству. Это была поздняя ночь, темная и густая, обхватывающая и скрывающая в своих объятьях неимоверное количество преступности, секретов и страстей. На улице тогда, пожалуй, и правда не было ни души. Особенно после сильного ливня, что не постеснялся устроить мирным жителям города целое шоу. Я промок насквозь. Было холодно и паршиво. Паршиво от того, что я не справился. Когда я плелся к агентству, меньше всего я ожидал увидеть чей-то темный силуэт, в каком-то отчаянии мечущийся из сторону в сторону и явно кого-то или чего-то выжидая. Первой мыслью было уйти, пока я еще не успел ввязаться в что-то неприятное, особенно, учитывая мою удачу, которая сегодня сулила мне всего десять процентов при стандарте от сорока. Я прищурился, попытался присмотреться как можно лучше, не обращая внимания на стекающие капли дождя вниз по линзам очков. Я узнал в этом силуэте Дазая. Именного того Дазая, который терпеть не мог задерживаться на работе даже на лишние пятнадцать минут. Я не мог связать это его внезапное появление. Для чего он тут? Медленно, но уверенно я ступаю к нему навстречу, игнорируя и подавляя ноющую боль в колене. При всей беде освещения тусклых уличных фонарей, я увидел, а даже скорее почувствовал, как его взгляд устремился и зафиксировался на мне. Я продолжаю приближаться к нему, прихрамывая на одну ногу. А Осаму продолжает смотреть на меня и будто замирает, не двигается и не дышит вовсе. Стоит, прижав ладони к груди. Его губы вдруг дрогнули, а рот слегка приоткрылся в немом крике. Дазай бросился ко мне, чуть не сбив меня с ног. Осаму сжал меня в объятьях так сильно, что я с трудом смог вздохнуть. Он вцепился ногтями в ткань моей желтой жилетки, уткнулся лбом в плечо и вдруг захныкал, задрожав. Дазай заплакал. Я замер в ступоре, слыша нечленораздельное бормотание Осаму и ощущая его дикое биение сердца. Его слезы безудержно капали на мою жилетку, оставляя влажные следы. Это не похоже на него. Я и не думал, что Дазай способен так плакать. Он цеплялся за меня, как котенок, умолял о чем-то и проклинал после, дрожал и еще сильнее плакал. Из всего его лепета я понял лишь то, что он до смерти переживал за меня. Мое сердце сжалось при виде его страданий. Я обнял Осаму, как самого дорого, значимого человека, коим он и являлся тогда для меня. Из всего агентства только он дожидался меня до поздней ночи, ждал в холод и ливень, трясся, но продолжал ждать. Это был первый раз, когда я увидел его искренние слезы и понял, насколько он на самом деле был слаб и уязвим. Он обнажил свою душу в тот день, позволил мне увидеть его таким, каким еще не видел никто. Это что-то изменило между нами в ту ночь. Кажется, именно после этого момента моя жизнь пошла по кривой. Мне хочется, но я не могу винить в этом одного Дазая. Я просчитался, сделал ужасную ошибку. И теперь превратил свою жизнь в ад из скомканных чувств и абсолютной неразберихи. Пожалуй, мои желания действительно абсурдны. Я мечтаю о невозможном, и от этого страдаю. Нам не суждено быть вместе, все это его появление было большой ошибкой. Возможно, мне не стоило уходить со школы… Сейчас работал бы себе спокойно учителем математики и никакие страдания бы меня не мучали. Хотя не факт, что Дазай не добрался бы до меня в школе. Иногда мне кажется, что он — одна большая неизбежность. От него не сбежать и не спрятаться, он найдет меня везде и продолжит ходить за мной по пятам. Мне хотелось приласкать Осаму, заключить его в цепкие, любящие объятья. Я ведь все не могу забыть ту ночь. Мне не перестает казаться, будто Дазай действительно нуждается во мне. Хотя это скорее часть моих фантазий, нежели реальность. С этими чувствами мне зачастую было сложно совладать. Я бы хотел снова ощутить его дрожь, сжать его в объятьях, почувствовать собственное превосходство в силе. Я бы хотел забыться в своих фантазиях, хотя бы на час. Но я не мог позволить устоявшимся привычкам рухнуть из-за Дазая, из-за этих глупых чувств. По крайней мере, не сегодня.