Не друзья

Они не друзья, но соратники. Коллеги, напарники, прикрывающие друг другу спины. Бесят друг друга, спорят и ругаются, но всегда приходят на помощь. — Да в гробу я тебя видал, — злится один, когда второй его достает. — В белых тапках! Один с посеребренным мечом, второй с двумя пистолетами заряженными серебряными освященными пулями. Один профи в ближнем бою, второй в дальнем. Идеальная команда. Они так давно вместе работают, что научились общаться взглядами и жестами. Им не нужны слова. В бою. Но до и после они продолжают бить друг друга вербально. Ругаются, используя весь свой лексикон обидных грубых слов и саркастичных интонаций. Коллеги по работе делают ставки на то, кто сегодня победит в драке или в споре. Эти двое своими взаимоотношениями дают обильную пищу для сплетен и скрашивают скучные офисные будни. *** В этот раз зачистка вампирьего гнезда обходится им слишком дорого. Кровососущие твари потерявшие человеческий облик и жаждущие крови, шипят из всех углов, нападают по одному и толпой. Их слишком много, но охотники быстры и неуловимы. Один стреляет на поражение, второй сносит головы и рубит на части. Такое себе зрелище. Затем разоренное гнездо сжигают адским огнем. В этом гнезде темно и тесно, с мечом особо не развернёшься, Му Цин неловко машет оружием, боясь задеть лезвием Фэн Синя, но тот понимает маневр и плавно уходит в сторону. У них на головах приборы ночного видения, и очертания пещеры внутри видятся ими в зелёном цвете. На них с потолка бросается ещё один вампир. Глаза горят красным, клыки оскалены. Он жаждет убийства и крови. Он очень быстрый, возможно, это вожак этого гнезда. Даже на приборах он выглядит как размытая тень, мечется вокруг них, пытаясь зацепить. Напарники группируются и стоят спина к спине, ожидая момента, когда тварь замедлится. Фэн Синь понимает, что стрелять нет смысла, по такой движущей цели он не попадет, а патронов осталось мало. Му Цин периодически рубит воздух своим мечом, но тоже промахивается. Вампир исчезает с приборов, они озираются. — Где он? — Не вижу. — Пойдем искать? — Стой на месте, идиот. Дальше пещера сужается, там вообще не размахнуться. А если пуля попадет в стену и срикошетит? — Намекаешь на то, что могу промахнуться? — Говорю прямым текстом, мазила. — Твою мать, Му Цин, заткнись. А если он сбежит? — Не сбежит. Му Цин подносит меч к руке и делает небольшой надрез чуть выше запястья левой руки. На коже выступает кровь. — Ты чё творишь, идиот? — возмущается Фэн Синь, — совсем кукухой поехал? — Сам идиот. Хочу его приманить. Тшш, слышишь? — Нет. — Тогда заткнись. Они замолкают. Слышат свое дыхание и где-то далеко — шорох. На приборах — пусто. — Ну и где он? — шепчет Фэн Синь. — Подожди. Он не сможет долго терпеть запах крови, должен напасть. И вампир нападает. Фэн Синь стреляет в зеленоватую мутную тень, слышит шипение, видит ещё одну тень. Вампир не один! Тени снова кружат вокруг. Фэн Синь держит пистолеты в вытянутых руках, готовый к любому повороту событий. Кроме того, что случается. Му Цин кричит матом. Фэн Синь в суматохе выпустил его из поля зрения, и теперь, обернувшись, видит, что его держит вампир, пронзенный мечом насквозь и впивается в шею. Фэн Синь мигом подлетает к ним и стреляет в упор прямо в голову вампира. Тот отпускает свою жертву, шипит, скалится, из его груди торчит меч. Му Цин обессиленно валится на каменный пол пещеры. Фэн Синь стреляет снова. Вампир дёргается всем телом, но не падает. Тогда Фэн Синь сует пистолет в кобуру, выдергивает меч из вампира и замахиваясь, сносит твари голову. Он не так хорош в ближнем, как его напарник, но тот уже успел натаскать его до вполне приличного уровня. Потому что, мало ли что. В это время второй подбирается сзади, Фэн Синь успевает обернуться, одной рукой давит на спусковой крючок, второй рубит. Вампир падает по частям. Тело налево, голова направо. — Му Цин! — зовёт Фэн Синь и падает рядом на колени, бросая меч. Напарник лежит на полу пещеры, ворот куртки разорван, из раны на шее хлещет кровь, дышит судорожно. — Фэн Синь, — тихо шелестит голос, холодные пальцы тянутся к его руке, он успевает схватить за рукав и отключается. Фэн Синю страшно. Он быстро перевязывает рану подручными средствами, берет на руки и тащит напарника к выходу из пещеры. По дороге он вызывает помощь по зачистке, потому что уничтожить трупы вампиров он уже не успевает. *** — Большая потеря крови, — разводит руками врач, Фэн Синь смотрит на напарника, лежащего в реанимации под всеми этими пищащими и мигающими аппаратами, — нужно переливание. Возможно, нам повезет, и заражения не произойдет. — Берите мою, — предлагает Фэн Синь. — У него четвертая. — У меня тоже, — пожимает плечами тот. Врач поднимает удивлённые глаза. Да, они тоже удивились, когда узнали, что у обоих одна группа крови, да ещё такая редкая. Зато теперь Фэн Синь может поделиться своей кровью и спасти жизнь друга. Нет, не друга, они же не друзья, но соратника, напарника, коллегу. *** — Ну давай посидим в баре, — частенько предлагает Фэн Синь в попытке наладить коммуникацию. Му Цин холодно смотрит на него, с таким взглядом только в морге вместо холодильника работать, трупы замораживать. — Зачем? — Проведем вечер, как друзья. Посидим пообщаемся. — Мы не друзья. Я не хочу с тобой дружить. Отвали. *** Не друзья, так не друзья, хрен с тобой. Фэн Синь чувствует слабость от большой потери крови и усталость от всего остального. Он сидит рядом и смотрит. Обычно в реанимацию не пускают, но его пустили. Все знают, что они напарники. Не друзья. Да, друзья не ссорятся друг с другом, не дерутся, не орут. Друзья уважают друг друга и делятся тем, что им ценно, с дорогим человеком, с другом. Через пару дней все ещё бессознательного Му Цина переводят в интенсивную терапию, а Фэн Синь отправляется в дозор. В этот раз зачистка на юго-востоке, как раз на границе территорий Наньяна и Тайхуа, и Фэн Синь выходит на охоту в компании Лян Цанцю. Лян Цанцю спокойно идёт на контакт, прост и лёгок в общении, Фэн Синь быстро с ним сдруживается. Тот не спорит до усрачки, вообще не спорит, во многом соглашается, принимает опыт Фэн Синя как должное и прислушивается. Они быстро уничтожают нечисть, зачищают гнезда. Фэн Синь легко доверяет ему свою спину. Но… Фэн Синю не хватает Му Цина. Его язвительности, острых, колких замечаний, вечно закатывающихся глаз. Не хватает его прагматичного холодного разума, не хватает присутствия за спиной. За столько времени, это присутствие кажется незыблемым. Однако их прошлая охота показывает, незыблемости нет, но есть хрупкость и уязвимость человеческого тела. Того самого, которое он не смог защитить. Фэн Синь боится потерять Му Цина, и ему самому это теперь более чем очевидно. *** Он приходит к нему в палату, когда возвращается с дозора, приносит цветы. Букет темно-красных роз. Он не знает, какие цветы нравятся Му Цину, и он понимает, что вообще мало знает о том, что нравится Му Цину. Раны охотника зажили, кроме одной, самой скверной на шее, он в сознании, но очень слаб. Лежит, бледный, как полотно. Под глазами черные круги. Фэн Синю страшно и больно видеть его таким. Он приносит цветы прям с вазой и ставит ее на подоконник. — Цветочки, как мило, — слабым голосом, но ехидно произносит Му Цин. Фэн Синя только радует, что тот ведёт себя как обычно — язвительно. — Хотел сделать тебе приятно. Му Цин никак не комментирует эти слова Фэн Синя и говорит: — Врач сказал, что мне влили твою кровь. — Ну да. У нас же одинаковая группа. Я не мог не поделиться. Мы же… Напарники. — Ага, напарники. Му Цин слабо кивает и закрывает глаза. Облизывает пересохшие губы. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Фэн Синь, ставит стул к кровати и садится. Смотрит на бледную тонкую кисть на белой больничной постели, осторожно берет пальцы своей рукой и сжимает. Му Цин смотрит на него нечитаемым взглядом обсидиановых глаз. Его пальцы подрагивают, но руку он не отнимает. — Не очень хорошо, — честно признается он, — шея болит. Фэн Синь видит в его глазах страх. — Если я обращусь, убей меня. — Что? Нет, ты… — Я хочу, чтобы ты меня убил, если я стану кровососущей тварью, — твердо говорит Му Цин, прямо глядя в глаза Фэн Синя и крепко сжимает его пальцы, — ты знаешь, я их ненавижу, они мерзкие создания, я не могу стать таким. Если ты мне друг, сделай это. — Мы же не друзья, — напоминает Фэн Синь. Му Цин смотрит пытливо, будто хочет что-то увидеть в его лице, одному ему известное, потом вытаскивает пальцы из руки Фэн Синя, сжимает в кулак, отворачивается и говорит: — Да, как я мог забыть. Фэн Синь чувствует боль в сердце. Он вглядывается в бледное, давно ставшее родным лицо и замечает одинокую слезинку на кончике ресниц. — Му Цин, — растерянно зовёт он напарника. Тот молчит, отвернувшись, губы чуть подрагивают. — Я боюсь, Фэн Синь. Боюсь умирать. Но ещё больше боюсь стать монстром. Поворачивает голову, смотрит с болью и мольбой. Глаза подозрительно влажно поблескивают. — Поэтому, я прошу тебя, друзья мы или нет, пожалуйста, убей меня. Не хочу быть безмозглым чудовищем, помешанным на крови. — Хорошо, — роняет Фэн Синь. — Хорошо, — повторяет Му Цин, — а теперь уходи. Я устал. Фэн Синь не хочет уходить, но что поделать. Когда он открывает дверь, чтобы выйти, слышит за спиной тихое: — Спасибо. *** На следующий день Фэн Синь снова отправляется в дозор, а когда возвращается, узнает, что Му Цин сбежал из лазарета. Врач разводит руками: — Мы пытались его спасти, он получил все возможные лекарства, чтобы предотвратить заражение, но… Мне очень жаль… Он обречён. *** Фэн Синь напивается в баре в компании Лян Цанцю, который молчит, слушает, наливает и отвозит его домой. Фэн Синь долго не может попасть в ключом в замочную скважину, тихо ругается грязными словами. Потом заходит, захлопывает дверь и садится на пол прямо на пороге. Закрывает лицо руками. Сидит в оглушающей темноте и тишине. Щелкает выключатель торшера. Фэн Синь вскидывает голову и с изумлением видит сидящего в кресле Му Цина. В неярких лучах света выглядит он неважно, волосы в беспорядке, под глазами тени, черты лица заострились. Крупная дрожь сотрясает все тело. Бледные губы искусаны. Он похож на наркомана в период ломки. Видно, что он страдает. Фэн Синю больно видеть его таким. — Му Цин, — шепчет он, — Му Цин… Тот сползает с кресла и на коленях подбирается к Фэн Синю. Это выглядит жутковато, как в фильме ужасов, и у того мурашки стремительно бегут по коже. — Фэн Синь, Фэн Синь, — твердит Му Цин, глаза лихорадочно блестят, взгляд как у безумца, — убей меня, убей меня, я не хочу быть таким… Он касается колена Фэн Синя ледяными пальцами. — Пожалуйста… — Я не могу, — трясет головой тот, — не могу… — Сделай это, Фэн Синь, убей меня… Приглушенный шелест слов завораживает, заставляет поддаться. От ужаса Фэн Синь мигом трезвеет. Му Цин вытаскивает из кобуры под мышкой Фэн Синя пистолет с серебряными пулями, вкладывает ему в руку. Пальцы Фэн Синя машинально обхватывают рукоять оружия. Они смотрят друг другу в глаза, оба дрожат. Обоим очень, очень страшно. Му Цин поднимает руку Фэн Синя с пистолетом и прислоняет дуло к центру своего лба. — Ну же, сделай это. Фэн Синь трясет головой. — Нет. — Да. Ты охотник на вампиров. Ты должен уничтожать зло. Выстрели. Не дай мне стать чудовищем. Спаси от подобной участи. — Нет. Му Цин смотрит на Фэн Синя как будто в последний раз, с невероятной болью и сожалением. Из уголка глаза скатывается слезинка. — Прости, — он облизывает сухие губы, потом выдыхает так, будто срывается с обрыва, — я люблю тебя, Фэн Синь. И нажимает на спусковой крючок. В тишине раздается сухой щелчок. Они оба недоуменно смотрят друг на друга. Му Цин снова нажимает на спусковой крючок. Фэн Синь ему не мешает. Только смотрит ошарашенно. Раздается щелчок. — Что за… — ругается Му Цин, вырывает пистолет из руки Фэн Синя, прижимает к виску и нажимает на спусковой крючок. Щелчок. — Твою мать, ты идиот, с незаряженным оружием ходишь, бессмертный, что ли? — Му Цин проверяет магазин, чтобы убедиться, что он пуст. — Я знал, что ты придёшь, — отвечает Фэн Синь. Тело Му Цина содрогается в сильной судороге, он роняет бесполезный пистолет на пол, лицо искажается болью, он падает, но Фэн Синь успевает его подхватить. Осторожно укладывает на пол. Его тело выгибает. Из прокушенной губы течет кровь. — Му Цин, — Фэн Синь снова хватает его на руки, тащит на кровать, чтобы тот не разбил себе голову о пол. Му Цин корчится, стонет с мукой в голосе, пальцы цепляют Фэн Синя за рукав, впиваются до боли в предплечья. Фэн Синь удерживает его, прижимая к кровати, чтобы он не покалечил себя или не упал. Потом Му Цин резко замирает. Фэн Синь отпускает его на мгновение, чтобы включить ночник, и видит, как расслабляется тело и лицо становится умиротворённым. Рука перестает держаться за рукав и падает на кровать. Глаза остекленело смотрят в потолок. Фэн Синя окатывает ледяной волной паники. — Нет, нет, — шепчет он, нащупывает пульс Му Цина и не может найти. Пульса нет. Как и дыхания. — Му Цин, мать твою, ты не можешь умереть! — кричит Фэн Синь в ужасе, — Не так, не сейчас, когда ты признался! Очнись! Он вспоминает навыки оказания первой помощи при остановке сердца и начинает делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Пятнадцать толчков, два вдувания. Он в первый раз касается губ Му Цина своим ртом, и это кажется жутким его оцепеневшему мозгу. Он уже давно заглядывается на эти губы, и какая горькая ирония в том, что первый поцелуй происходит в такой ситуации. Когда Му Цин без сознания и не может ответить. Он не знает, сколько времени проходит, но реакции на его усилия нет. Му Цин по всем признакам мертв, пульса нет, дыхания нет, тело остывает и коченеет. — Нет-нет-нет… Нет! Му Цин! Он обхватывает Му Цина руками, прижимает к себе, бережно вытирает кровь, целует горячим поцелуем холодеющие губы, покрывает легкими поцелуями лицо, качает его тело, будто баюкает младенца. — Не умирай, пожалуйста, останься со мной. Ведь я тоже… люблю тебя. Не уходи, не оставляй меня одного. Ведь мы… даже не успели… Ничего не успели. Не успели признаться, не успели побыть вместе как пара, не успели сделать друг друга счастливыми. Как обидно. Как больно. Как жаль. Он кричит, как раненый зверь, воет, скулит от выламывающей все внутренности нестерпимой боли. Плачет. Слезы льются на безжизненное лицо. Прижимает к себе холодное тело, шепчет в спутанные волосы: «Люблю тебя, не умирай…» Он не мог себе представить, что может потерять Му Цина, не мог представить, что это может быть настолько невыносимо. *** Он не знает, сколько он уже сидит на кровати, прижав к себе близкого человека, не в силах разжать объятья, не в силах отпустить. Спина и руки затекают окончательно, и он ложится на кровать, по-прежнему обнимая холодное твердое тело. Поправляет ему волосы, убирая прядки с лица, поглаживает по щеке, любуется им в неярком свете ночника. Даже мертвый Му Цин очень красивый. Снова плачет. Прижимается лбом к холодному виску. Боль нестерпима и бьёт наотмашь, выворачивает наизнанку. Он лежит в тишине. Тишина давит. Оглушает. Ослепляет. В тишине проходит вечность. Но внезапно он чувствует движение, лёгкий вздох и тихий шепот: — Фэн Синь, ты идиот. Ты почему меня не убил? Му Цин шевелится более активно, обнимает Фэн Синя в ответ, прижимается, гладит, касается губ губами. Фэн Синь радостно вскрикивает, стискивает его так, что чуть ли ребра не трещат, вдавливает в себя, зацеловывает холодное лицо, треплет волосы, смеется и снова плачет. — Сам ты идиот, признался в любви перед тем, как умереть. Кто ж так делает, а? Цин-Цин… — Ты тоже признался. Ты правда меня любишь? — шепчет Му Цин, жмурясь как кот. — Всегда любил. — И я. Всегда. Они смотрят друг на друга, не в силах наглядеться, гладят друг другу лица. В приглушённом свете ночника, Фэн Синь разглядывает изменившегося Му Цина. Словно он и не он вовсе. Родной и чужой одновременно, близкий и незнакомый. Он знал Му Цина, и теперь ему придется узнавать его снова. Му Цин красив, теперь уже даже слишком красив. Идеальное гладкое лицо будто выточено из мрамора, под кожей просвечивается сетка тонких венок, глаза стали ещё чернее, ещё бездоннее, и Фэн Синю кажется, что глядя в них, он проваливается в бездну. Черты лица стали чуть резче. Невозможно красивый. Живой. — Насмотрелся? — тихо усмехается тот и жадно целует. Поцелуй становится глубже, отчаяннее, они сплетаются языками, словно пытаются друг друга сожрать. Му Цин царапает Фэн Синю спину, обхватывает бедра сильными ногами, кусает нижнюю губу до крови выросшими клыками. Фэн Синь мычит от боли и недоумения в рот Му Цина, но того уже не остановить. Он опрокидывает Фэн Синя на спину, прижимает к кровати, наваливается сверху всем весом, жадно сосет нижнюю губу. Фэн Синь в страхе пытается вырваться, но Му Цин становится нечеловечески силен, его просто не сдвинуть. Потом всё же отрывается, облизывается, грудь неровно вздымается, на лице расцветает сладострастие, Фэн Синь замирает: он никогда не видел Му Цина таким. — Ты вкусный, — томно вздыхает Му Цин, устремляя на оторопевшего Фэн Синя жгучий взгляд обсидиановых глаз, — хочу тебя. Очень хочу. И расстёгивает ширинку на фэнсиневых джинсах. Тот от неожиданности дёргается и вскрикивает: — Ты что делаешь?! — То, что давно хотел, — отвечает Му Цин и стаскивает с Фэн Синя джинсы. Не то, чтобы тот был против, но просто вся ситуация до ужаса странная, и он просто не знает, как реагировать. Зато его тело реагирует вполне определенным образом. — Оу, — говорит Му Цин ехидно, — значит, слухи не врут. — Какие слухи? — настораживается Фэн Синь. — Ну, как какие, о том, что у тебя огромный член. Фэн Синь злится, как всегда, когда слышит про этот слух и свой якобы огромный член. Цзюйян, кличут его за глаза в конторе. Совершенно непонятно, откуда растут ноги у этих слухов. Но Му Цин восторженно прикасается к предмету обсуждения, и злость превращается в совсем другое чувство. Холодные пальцы скользят по горячей плоти, и на контрасте ощущения кажутся острее и ярче. Черные волосы щекочут голые бёдра Фэн Синя, когда Му Цин наклоняется и касается его языком. Потом губами. Потом всем ртом. Фэн Синь ахает, стонет, дёргается судорожно, но Му Цин держит его за бедро, впивается ногтями. Фэн Синю много не надо, он как подросток в период поллюций, кончает на раз-два. — А ты быстрый, — ехидно тянет Му Цин, вот ведь зараза, и снова облизывается. Фэн Синю и приятно, и стыдно одновременно. — Это ты виноват, — говорит он грубовато, чтобы скрыть смущение, привставая и стягивая с себя футболку. Потом тянется к Му Цину и раздевает его, тот помогает, — ты слишком красивый, и я слишком хочу тебя. Они снова обнимаются, целуются, и Фэн Синь укладывает Му Цина спиной на кровать. Теперь его очередь облизывать и гладить это прекрасное тело, и он отдается приятному процессу полностью, слушая рваные вздохи, стоны и всхлипы Му Цина. — Хочу тебя, — стонет Му Цин, — возьми меня. — Куда? Мы никуда не едем и ты вообще даже не одет, — теперь Фэн Синь острит. — Ах ты, — шипит Му Цин и впивается ногтями в плечо. Фэн Синь матерится, выворачивается из захвата. — Неадекватный ты какой, наверное, у тебя недотрах! — Так трахни меня уже и умолкни, придурок. Фэн Синь счастлив, действительно счастлив. Его любимая язва живая, в его руках, говорит с ним, язвит, обнимает и плавится от его прикосновений. Любит. — Щас, — обещает Фэн Синь, — так трахну, что ты забудешь, как язвить. Му Цин издевательски смеётся. Фэн Синь встаёт с кровати и уходит на кухню. Му Цин удивлённо привстает. Неужели обиделся? Му Цин чувствует себя нехорошо и почти на грани того, чтобы извиниться. Но Фэн Синь возвращается с бутылкой оливкового масла. — Сорян, больше ничего подходящего не нашел. Говорят, на оливковом масле жарить полезно для здоровья. Фэн Синь туповат на шутки, но тут выдал такое, что даже Му Цин пришёл в восторг. Му Цин откровенно ржёт, не только потому, что ему смешно, но пытаясь смехом скрыть свое сильное смущение и совсем немного страха. — Это ты меня жарить собрался, ахахах? Оно у тебя холодного отжима? Тогда на нем нельзя жарить. — Написано, холодного. — Значит, нельзя. Только в салат. — Это обычную еду нельзя, а тебя можно. Ты у меня сегодня на первое, второе, третье, салат и компот. Му Цин ржёт до тех пор, пока не чувствует, как щедро намазанный маслом скользкий палец проскальзывает внутрь него, и давится смешком. — Ф…Фэн Синь… — шепчет он приглушённо и вцепляется пальцами в незанятую руку напарника. — М? — отзывается тот, сосредоточенно смотря на свою вторую руку, которая находится между согнутых ног Му Цина, потом поднимает глаза, и они встречаются взглядами. В этих взглядах, отражающих их состояние, полыхает огонь, грозя сжечь к чертям не только их, но и весь город. — А-Синь, — Му Цин томно вздыхает и тянется к его губам, хватает за плечи и привлекает к себе, — Синь-Синь… Фэн Синя пронизывает дрожь от такого Му Цина, нового, неожиданного, такого сладкого и желанного. — Что, страшно стало? — шутливо глумится Фэн Синь в перерывах между поцелуями, — погоди, все ещё впереди. Ты еще узнаешь силу генерала Цзюйяна. — Ладно, я пошел, — с трудом произносит Му Цин и ахает, когда Фэн Синь добавляет второй палец. — Никуда ты не пойдешь, пока я тебя не отжарю, как следует. — Повар хренов, — бурчит Му Цин. — Для тебя я буду самым лучшим, — обещает Фэн Синь, — Ты ещё будешь кричать мое имя. — Только в твоих мечтах, — грубит Му Цин. — Ах так?! — возмущен Фэн Синь, — ну ладно! — он убирает пальцы, удобно устраивается, закидывает ноги Му Цина себе на бедра и осторожно входит. — А-Синь! — в самом деле кричит Му Цин. И продолжает кричать, вздыхать, стонать, кусать губы, извиваться под мощным телом своего напарника, вцепляется в плечи и царапает спину. Фэн Синь уже один раз получил свое, поэтому может себя контролировать, чтобы не сделать больно Му Цину, хотя, как они оба знают физиологию вампиров, сделать этим существам больно не так-то просто. Но тут вопрос даже не в физиологии, Фэн Синь хочет быть бережным по отношению к любимому человеку. Даже если он формально уже не человек. Он двигается аккуратно, обмирая от восторга, что этот умный и красивый парень, этот смелый и решительный охотник на нечисть, эта язва всея конторы теперь принадлежит ему и только ему. Черные глаза мерцают влажным блеском, черные волосы волнами растекаются по белому полотну подушки. Губы влажно пламенеют, красные, как кровь, которую он недавно попробовал, и даже скулы чуть порозовели. Тело, до этого ледяное, теперь кажется вполне теплым. А внутри он горячий и тесный. Дышит рвано, всхлипывает, выстанывает его имя, закатывает глаза, впивается пальцами в плечи. И вот это вот всё просто сводит Фэн Синя с ума. Он теряет контроль, двигается резко, целиком, ускоряет темп, целует, чтобы заглушить собственные стоны и поймать чужие. Ощущения в теле и в сердце сносят крышу. — Люблю тебя, — шепчут оба одновременно на ухо друг другу. Му Цин шумно кончает и обмякает под ним, Фэн Синь догоняет и обессиленно валится сверху. Они лежат, тяжело дыша, и довольно улыбаются. — Цин-Цин, почему ты дышишь? — Задаёт Фэн Синь вопрос, который вертится в сознании которое время. — Ээ, не знаю. — И сердце у тебя бьётся. — В самом деле? Хм, и правда. — Но ты же умер. Лежал тут холодный и без пульса. Как это возможно? И на чудовище ты совсем не похож, вполне адекватный, говоришь, соблазнил меня, в любви признался. Вряд ли чудовище на такое способно. — Откуда ты знаешь, может я всегда был чудовищем, — бормочет Му Цин ему в ухо. — Значит, ты мое родное любимое чудовище. Никому тебя не отдам, даже смерти. — Вот это ты сильно сказал. Даже смерти. Они молчат, обнимаясь. Теперь, когда они наконец-то, через смерть, обрели друг друга, они не хотят отпускать ни на мгновение. — Цин-Цин… Тот кладет пальцы ему на губы. — Не зови меня так больше. Му Цин умер в этой комнате на этой кровати в твоих руках. Его больше нет. Я теперь вампир и не смогу быть охотником. Мне придется начать новую жизнь. Где-то в другом месте, далеко отсюда. Мне придется прятаться, чтобы меня не поймали другие охотники. Это будет ужасная жизнь. Но мне хочется… Хочется, чтобы в этой жизни у меня был ты. — Я буду. Я всегда буду с тобой. Но… — Давай придумаем мне новое имя? Ты придумай. Как ты хочешь меня звать? — Мне нравилось твое нынешнее имя. Но если ты хочешь новое… — Фэн Синь задумывается, — как насчёт Сюаньчжень? — Сюаньчжень… Мне нравится. — Красивое имя для красивого парня. — Ты считаешь меня красивым? — Самым красивым, самым лучшим. Я так испугался, когда ты умер. Это было очень больно, думать, что тебя больше нет. Никогда так больше не делай. — Как? — Не заставляй меня переживать твою смерть. Если соберёшься помирать снова, убей меня первым. — Я… Му Цин, теперь Сюаньчжень, чувствует как от такого признания щемит в груди, и слезы выступают на глазах. Он удивляется, неужели вампиры, жестокие твари, могут плакать и вообще что-то чувствовать. Или он какой-то не правильный вампир? Он не знает. И возможно, это уже не так и важно. Ведь он теперь не один. И хотя перспектива умереть на руках любимого человека такая себе, но зато она хотя бы есть. Есть любимый и любящий человек рядом. И вместе они смогут преодолеть многое. — Но… но… Сюаньчжень с тревогой заглядывает в родное лицо. — Ты точно хочешь быть со мной? — Примерно, — острит Фэн Синь, ведь он был покусан ехидным вампиром, заразился и теперь тоже ехидничает. С кем переспишь, на того и дети похожи, как говорится. — Конечно, хочу, дурачок, — говорит Фэн Синь, зная, что тот может себе надумать всякое своей дурной головой, поэтому лучше сказать прямо, — а то кто тебя кровью кормить будет? А голодный ты — злой, это я знаю. — И то верно, — соглашается Сюаньчжень. Хмурится, что-то обдумывая. — О чем задумался? — сразу спрашивает Фэн Синь. — Да так… — Говори. Но Сюаньчжень молчит и снова тянется целоваться. Фэн Синь понимает, что тот пытается слиться, но не может отказаться от поцелуев. Слишком давно он этого хотел, слишком давно мечтал. Хотя нет, даже не мечтал, понимал, что это невозможно, но видел в своих весенних снах. И, как ни странно, это стало реальным. Интересно, вот просто интересно, если бы Му Цина не покусал вампир, и он не умер на руках Фэн Синя, он бы смог когда-нибудь признаться? И едва Сюаньчжень отстраняется, Фэн Синь сразу задаёт этот вопрос. Тот молчит, кусая губы. — Мы ведь столько раз оказывались в таких ситуациях, когда можно было признаться, но ты все время сбегал. Сколько раз я тебя в бар звал? — Ты идиот. Ты говорил, что хочешь, чтобы мы были друзьями, но я этого не хотел. Я хотел быть твоим парнем. — Сам ты идиот. Мог бы так и сказать. — Я не мог. Я боялся, что ты меня оттолкнешь и посмеешься. Ходил слух, что с девушкой встречался, и я был уверен, что ты натурал. — Встречался, только ничего не вышло. А я думал, что я тебе не нравлюсь. Что ты считаешь меня тупым. Ты мне все время грубил и огрызался. — Я боялся признаться, но всегда хотел быть рядом. Я ведь специально вызвался ходить в рейды именно с тобой. А все подумали, это потому что мы оба за юг отвечаем. — Я тоже так думал. Ну прости, я намеки не понимаю. И мысли твои читать не умею. — Ну да, ты же идиот. Фэн Синь в отместку кусает Сюаньчженя за плечо. Тот вскрикивает: — Ай, кусачий идиот! — Что ж ты с этим идиотом переспал, раз такой умный. — Потому что ты самый лучший идиот. Мой. Родной и любимый. — Почему тебе понадобилось умереть, чтобы сказать это? — Потому что перед смертью уже ничего страшно. Перед смертью страшнее не сказать, чем сказать, не сделать, чем сделать. Но, Синь-Синь… — М? — Я так больше не хочу. Надоело скрывать и бояться. Я хочу быть смелым… — Ты смелый. — Я смелый, когда ты со мной. Я всегда бросался в бой и рисковал собой, потому что боялся потерять тебя. Секрет моей отваги — ты. Хотя я знаю, что ты можешь за себя постоять, мне всегда хотелось защитить тебя. — А я всегда хотел защищать тебя. — Я всегда мог на тебя положиться и доверял тебе. Даже когда я тебя отталкивал, я знал, ты рядом. Наконец-то они смогли поговорить и раскрыть сердца друг другу. Они оба были очень взволнованы и впечатлены этим, что вот так, без драк, взаимных упрёков и оскорблений, могут разговаривать. И не только разговаривать. Могут лежать рядом, обнимать и целовать. Что и делают, наслаждаясь наконец-то долгожданной близостью. — Прости меня, Синь-Синь, — вдруг говорит Сюаньчжень, разрывая сладкий момент блаженства, но в голосе совсем нет сожаления. Будто он собрался сделать что-то, что должен. — За что? Сюаньчжень ласково улыбается и гладит Фэн Синя по щеке. Смотрит с любовью, с нежностью, с благодарностью. Никогда Фэн Синь не видел такого взгляда у Му Цина, и думает позорно, может и хорошо, что тот умер. Новый Му Цин — Сюаньчжень — ему нравится больше. Хотя он знает, что Му Цин никуда не делся, здесь он. Просто выпустил вторую часть своей натуры, которую долго прятал ото всех, ту свою часть, которая умеет и хочет любить. — Люблю тебя, — шепчет он и улыбается. Целует губы, подбородок, спускается на шею, остаётся там надолго, вылизывая кожу, выцеловывая, оставляя засосы, чуть прикусывая. У Фэн Синя от таких нежностей голова идёт кругом, он расслабляется, только обнимает крепче, дышит прерывисто, откидывает голову, чтобы Сюаньчженю было удобнее. Среди этих нежностей острая боль в шее звучит шокирующее. Он вздрагивает, напрягается, инстинктивно пытается оттолкнуть, вырваться. Бесполезно. Теперь он проигрывает в силе. Ему остаётся только лежать, удивлённо смотреть на Сюаньчженя, и гонять в голове мысль, почему? После всего, что между нами сейчас случилось, ты все равно решил меня убить и выпить? Он чувствует боль разочарования, лежит, не в силах двигаться, и только слезы текут из глаз. — Прости, — повторяет тот и смотрит как будто с любопытством, — но Фэн Синь должен умереть. В этой комнате, на этой кровати, на моих руках. А потом прокусывает свое запястье и прикладывает к губам Фэн Синя. У того звенит в ушах и шум нарастает, вокруг скручивается и раскручивается тьма, он чувствует вкус чужой крови во рту. — Живи для меня, — просит Сюаньчжень и обнимает его, зарывается пальцами в волосы и шепчет в ухо, — мой Наньян. Фэн Синь проваливается в мерцающую обсидиановую темноту. *** Му Цин ненавидел нечисть и боролся с ней. Но больше всего он боялся стать похожим на нее. Безмозглую, убивающую людей ради крови и плоти. Лучше умереть, чем стать таким. Он отлично владел мечом и добровольно пошел в охотники за нечистью. Успел проявить себя как решительного, прагматичного, уверенного в себе бойца. Вскоре в организации появился талантливый стрелок Фэн Синь. Шеф предложил Му Цину взять над Фэн Синем руководство, чтобы ввести в курс дела и обучить всем тонкостям. Собственно, с этого все сложности и начались. Фэн Синь был смелый, ответственный, красивый и не слишком умный, и по какой-то неведомой причине ужасно бесил Му Цина с первого дня знакомства. Сначала бесил сам по себе. Затем Му Цин понял, что несмотря на свои недостатки, Фэн Синь ему нравится, и от этого стал бесить ещё сильнее. Это был персональный ад для Му Цина. Строящий из себя независимого и гордого человека, он не сразу принял тот факт, что какой-то смелый красивый мускулистый идиот завладел его мыслями. Му Цин вел себя надменно и высокомерно, чтобы скрыть свои чувства, Фэн Синя такое обращение с собой злило, он грубил в ответ. Когда слова заканчивались, они дрались. Потом они оба стали отвечать за территории на юге. Фэн Синь был великолепен в стрельбе, и они вдвоем составили отличный тандем. Не смотря на их взаимную неприязнь, они продолжали ходить в дозор и рейды вместе. Му Цин продолжал колоться словами, а Фэн Синь моментально взрывался от любой колкой фразы или интонации и ругался в ответ, грубо и жёстко. Не дрались и не спорили они только во время рейдов, потому что это было смертельно опасно. Во время рейдов они как-то находили общий язык и быстро расправлялись с разнообразной нечистью. Только во время боя они держались друг за друга. Влюбленность Му Цина в напарника быстро перешла в безнадежное глубокое чувство, которое пришлось продолжать прятать от всех, и от себя в первую очередь. Пока он не умер. Смерть не зря называют смертью, происходит смена измерения. Человек уходит за грань. Но некоторые возвращаются, и их сознание меняется полностью. Когда Му Цин очнулся в руках своего напарника, он был очень сильно удивлен. Он был жив и лежал в объятиях любимого человека. Его признание перед тем, как он хотел выстрелить в себя, страх унести свое чувство с собой, досада на свою трусость в таком деле, как отношения с тем, кто стал ему так дорог, что-то сдвинули в его сознании. А ещё он слышал, как Фэн Синь оплакивает его и признается в своих чувствах. И он понял, что больше не хочет жить, как раньше. Даже если он стал нечистью, стал отвратительной тварью, он подумает об этом потом, но сейчас, сейчас он хотел реализовать свою давнюю потребность любить и быть любимым. Фэн Синь обнимал его, а он обнимал его в ответ, сам чуть не плача, целовал, задыхаясь от невероятной силы чувств, которые охватили все его существо. И был совершенно счастлив в этот момент, когда делал то, о чем давно грезил во сне и наяву. Он напугал напарника, когда укусил его за губу, он все же стал вампиром, которому требовалась кровь, но он не жаждал убить и выпить все без остатка. Он хотел другого. Несколько капель крови Фэн Синя, которые он слизал из прокушенной губы, привели его в восторг и возбуждение. Как он мог убить человека, которого так сильно любит, которого так сильно хочет, который защищал его спину, вытаскивал с поля боя раненого, который отдал ему свою кровь и был готов отдать свою жизнь? Никак. Он не мог и не хотел. Каким бы чудовищем он ни стал, он не мог этого сделать. Фэн Синь должен был жить. Для него. Му Цин больше не хотел ругаться. Он хотел любить со всей той нереализованной силой, которая так долго копилась внутри. Их близость была просто потрясающей, сотрясла его тело в экстазе, вынула из него всю душу, раскрыла сердце для взаимной любви. Когда эйфория схлынула, Му Цин осознал, что жизнь уже не будет прежней, и назад пути нет. Фэн Синь, кажется, этого ещё не понял. Теперь они вместе, но Му Цин больше не человек. Му Цину стало страшно. Страшно потерять то, что он обрёл сейчас, пройдя через смерть. Фэн Синь должен умереть так же, как и я, решил он. Здесь и сейчас. Тогда мы сможем начать наши отношения иначе. Мы начнем новую жизнь. Где не будет боли, страха и страданий. А будет только наша любовь. *** — Да уж, эти двое создали прецедент. Где это видано, чтобы охотники на нечисть стали вампирами и продолжили охотиться на вампиров?! — Но они не похожи на обычную нечисть. Выглядят, как люди, ведут себя, как люди. Только не ругаются и не дерутся, как раньше. — Они странные. — Да уж. — Смотри-ка, а вон и они, легки на помине, вернулись с ночного рейда. Теперь в ночное ходят, не боятся того, что ночью нечисть наглая. — Потому что они теперь сильнее и наглее всякой нечисти. Двери распахиваются, и в здание входят двое. Одинаково высокие, с бледной кожей, у одного черные глаза, у другого медные. Одинаковые черные кожанки, черные футболки, джинсы. У одного на футболке написано белыми буквами " Body in abyss», у второго «Heart in paradise». У одного перевязь с мечом на бедрах, у второго две кобуры на бедрах и одна в левой подмышке. У одного волосы черные в высоком хвосте, у второго каштановые в пучке. Выглядят впечатляюще и устрашающе. Смертельно опасно. Идут уверенно. Держатся за руки, их пальцы переплетены. Улыбаются друг другу. Охотники на нечисть Наньян и Сюаньчжень. Да, они не друзья. Потому что они всегда были кем-то большим, чем просто друзьями. Соратники, напарники, коллеги. Братья по крови. Возлюбленные. *** — Давай уже спать, скоро рассвет. — Да щас, подожди. — Сколько можно ждать, мне надоело, пойдем. — Ну ты тогда иди, я сейчас приду. — Нет, я не хочу ложиться один, мне скучно. — Ладно, сейчас, уровень закончу. — Да сколько можно играть в эти тупые игры, неужели тебе эта нечисть на работе не надоела? Они продолжают препираться, когда ложатся в гроб, чтобы провести день во сне. Да, они вампиры и ночные хищники, днём спят, солнечный свет для них губителен, а ночью они охотятся на нечисть и проводят время вместе. Они создали свой собственный парадокс, став вампирами, но при этом не потеряв разум и не став монстрами, убивающими людей в угоду свой кровожадности. Неизвестно, что стало этому причиной. Может, то самое переливание крови, может, взаимные чувства, может, тот факт, что они занимались боевыми искусствами и умели контролировать чувства. Может, все сошлось разом в выигрышную комбинацию. Они так и остались работать в конторе, им не пришлось никуда уезжать, не пришлось прятаться. — Когда я говорил, что в гробу тебя видал, я никак не мог подумать, что ты будешь в нем лежать вместе со мной. — Не повезло тебе. Надо было точнее формулировать свои желания. Страдай теперь. — Обойдёшься. Надо просто купить новый гроб попросторнее. — Ладно, давай купим новый, если тебе так хочется. Хотя мне этот нравится, мы в нем так близки друг к другу. — Тут чересчур тесно. У кого-то очень широкие плечи. — Тебе нравятся мои широкие плечи, я знаю. — Ты слишком много знаешь, придется тебя убить. — О нет, только не снова. — Ладно, больше не буду. Лучше сделаю кое-что другое… — М? — Где же ты, мой генерал Цзюйян, а вот, нашел. Привет-привет. — Прекрати с ним разговаривать, это… звучит странно. Мм… — Нет, я хочу. Какой ты большой… Соскучился по мне? — Ты… Вроде… Спать собирался. Мм… Сделай так ещё. Конечно, соскучился. — Собирался. Что, генералу понравилось? — Он в восторге. — Тогда вечером продолжим. Меня уже вырубает. — Меня тоже. Люблю тебя. — И я тебя люблю.