Фальшь

Бывают моменты, которые хочется забыть. Но так устроено человеческое сознание, что именно эти моменты будут преследовать тебя до самого конца. Ироничное и жестокое явление. Для Малфоя, вся жизнь которого была одним моментом, который хочется забыть, нашлось кое-что особенное. Он бы нервно рассмеялся, скажи ему кто-то, что такое вполне возможно ещё год назад. Может, он и был отвратительным человеком с жутким прошлым, высокомерным болваном, выбравшим не ту сторону, не тех врагов, не тех союзников, но никогда это не должно было утешать так, словно тогда всё было в порядке. Спустя время раны затягиваются, боль притупляется, и вот она уже не рвет тебя на части, становясь причиной кровавых царапин на запястьях, а тем, куда он бежит от настоящего. От боли, пугающей его своей силой, имеющей такое влияние на его сердце, едва успевшее покрыться рубцами и прекратившее кровоточить. Он проклинал тот день, когда спустя столько времени они встретились вновь. Самая случайная встреча на свете, не имеющая под собой никакого основания, обязывающего их к чему-то, они были обязаны разойтись так, словно и не знали друг друга, но руки задрожали, в горле появился ком, ноги онемели, и лишь глаза смотрели с такой яростью, словно они уже больше, чем обычные недруги, не меньше заклятых врагов. И это было взаимно, им не о чем помнить, нечего обсуждать, не за чем видеться, у них не было ни единой причины не пройти мимо друг друга. Но они всё равно не прошли. Вцепились друг в друга с таким рвением, словно все эти годы только этого и ждали. Холодный мир, отвергающий Драко, приоткрыл завесу тайн того, как бы он мог жить, будь всё иначе. Поттер не стал озлобленным, не стал жестоким и злопамятным. Он действительно воспринял Драко, как старого приятеля. Вот только они не были близки и не должны были. Не имело значения то, что думал Драко и чего хотел Поттер. Им было не по пути. Всё вокруг было против этого. Но Поттер не отпустил. Вначале это было похоже на глупую случайность, затем на издевательство, игру Богов, которые насмехались над их жизнями, над жизнью Драко. Поттер же был свободен в своем выборе, а Малфой чувствовал цепи на руках, будто его распяли и смотрели, как долго он продержится в таком состоянии. С каждым днем дышать становилось тяжелее, пусть он и верил, что хуже стать уже не может. Ему исполнилось двадцать шесть лет, в его возрасте давно заводят отношения, кто-то уже имеет семью, карьеру, а он потерялся в этой жизни и барахтался в ней, отчаянно стараясь не утонуть. И вот в этой ледяной воде появился проблеск света, а затем рука помощи, такая соблазнительная, обещающая всё изменить. Знал бы Малфой, какую цену он заплатит за принятие этой помощи. Он не мог объяснить их встречи иначе, чем помешательством. Поттер был добр, веселился, много говорил, игнорируя всё, что в прошлом натворили они оба, и то, что натворил именно Драко. Складывалось впечатление, что Гарри хотел стать друзьями. И Драко искренне не понимал — зачем? Но только гораздо позже он смог открыть себе на это глаза. Поттер, популярный волшебник, один из самых богатых магов в Британии, казалось, весь мир лежал у его ног, но как тогда он мог так вцепиться в старого недруга, будто их связывали узы крепче, чем что бы то ни было? Вот и раскрылись тайны великой жизни Гарри Поттера. Его вечная усталость, от которой он не мог избавиться никакими способами. Он жестко разругался со всеми друзьями по неизвестной причине, разорвал отношения с Джиневрой, заперся на несколько месяцев на Гриммо, и едва ли выбрался бы оттуда, не приди ему письмо лично от министра. Драко понимал Поттера, и сам же этому не верил. То, что после войны Поттеру не дали даже возможность побыть в одиночестве, пережить ту боль, которая разрывала его, они таскали его по судам, по балам, по мероприятиям, Джинни всё яростнее настаивала на свадьбе, Рон с Гермионой светились от счастья и толкали к этому и вечно задумчивого Поттера. Всё это продолжалось до тех пор, пока наигранная улыбка не разлетелась на осколки, разрушив собой всё, что на него давило. Он отрезал от себя всех, кто был рядом, желая даже не просто побыть в одиночестве, а именно разрушать, уничтожить всё, что у него было, желая причинить себе боль сильнее, новее, сделать что-то, чтобы вытащить из себя то, что давно было запрятано так глубоко, что не достать без разрушительных стремлений, не заглушить тупую убивающую боль без другой. Как Малфой остался один на один против этого мира, так и Поттер разрушил всё, что связывало его с этим миром, и после этого случилась эта глупая встреча, не обещающая ничего. Она и не должна была. Они не должны были. Малфой испугался впервые своих эмоций, когда осознал, что их мысли, чувства, эмоции с Гарри похожи. Такого не могло быть ни в этом мире, ни в каком либо другом, а Поттер стал смеяться. —Надо же, прошло не так уж и много времени, а словно вечность. Я не узнал тебя, но чувствую, словно только ты можешь понять меня. Я стал очень странным, да? —Ты никогда не был нормальным, Поттер. Малфой часто повторял себе, что такого не должно быть. Повторял, когда они назначали всё новые встречи, повторял, когда они до вечера гуляли по Лондону, повторял, когда они сидели у него или у Поттера в гостиной и говорили часами напролёт, повторял, когда в дождливые дни он открывал дверь и видел на своем пороге промокшего до нитки Поттера, чья улыбка освещала весь его промозглый мир. Но повторять было слишком мало. Слишком мало. Поэтому однажды он смирился. Это случилось, когда их странной дружбе стукнуло четыре месяца. Он не давал их общению даже недели, но вот уже за окном начало осени, дожди льют, словно все Боги мира переживают горькую утрату, и туман покрывает город. И лишь в его постели тепло. Тепло настолько, что почти больно. —Будем честными друг с другом? —Ты лишился разума, Поттер. —Это значит «да»? — скромная улыбка украшает губы. Как быть честным? Как можно быть честным с кем-то, если Драко даже сам с собой никогда не был честен. Впервые за много лет он испытывал настоящие, сильные эмоции, которые до жути пугали его. Он не спал ночами, прокручивая в голове всё, о чем они говорили. Повторял слова Поттера вслух, словно не верил, что это была не его галлюцинация. —Иногда я боюсь, что стал слишком зависим от тебя, — однажды сказал Поттер, сверля взглядом свои руки, свешивающиеся с колен. Излишне правдиво. Малфой даже не пытался скрыть свой страх, отразившийся в глазах. Он не планировал сближаться. Боялся этого, желал из раза в раз оттолкнуть, но каждый раз молчал, позволяя Поттеру делать то, что он хотел, решать то, что было ему желанно. Он был тем, кто продвигал их отношения, именно он всё это устроил, а Драко отчаянно пытался стоять на месте, до дрожи во всём теле боясь сделать даже шаг. Он так и не смог осознать, как оказался с Поттером плечом к плечу, когда так не хотел идти за ним... идти с ним... Они были так похожи и одновременно так различны, что каждую ночь ему снились кошмары. Словно он стоял на тонком льду и любое движение значило, что он провалиться в ледяную воду и без шансов на спасение утонет. Его утянет на дно, где в костяные объятия его примет смерть, и тогда он попадёт туда, куда мечтал долгие годы, вспарывая кожу на предплечье и наблюдая за алой кровью, омывающей руку и принимающей в себя его слёзы. Всё это было лишним. Драко был уверен, что Поттер тоже это понимает, но тот, казалось, отрицал до последнего. —Я не тот человек, который тебе нужен, — признался Малфой, когда они вновь сидели в гостиной на съемной квартире Поттера в центре Лондона. Поттеру нравилось безумие жизни в этом месте. Драко знал, что так он заглушал внутреннюю пустоту. —Я знаю, — пожав плечами, наигранно весело ответил Поттер. — Ещё я знаю, что ты хочешь сбежать, но не можешь. Боишься меня, боишься моих чувств, моих эмоций, боишься всего, что из этого может построиться. Когда моя жизнь дала сбой, я нашел самого плохого мастера для починки... — уголки его губ опустились, выдавая настоящие эмоции. — Но, знаешь, я не сожалению. И я бы сделал этот выбор ещё раз. Хоть сотню раз. Если мои эмоции настолько токсичны, то выдержать их может только тот, кто полностью состоит из яда. Разве я не прав? Драко в растерянности смотрел на грустную усмешку Поттера, думая лишь о том, как они оказались здесь. Что они оба такого сделали, что весь остальной мир им стал в тягость, а спокойствие и понимание они находили лишь друг в друге. Они ненавидели друг друга, завидовали, желали смерти и в то же время волновались друг о друге, спасали друг друга, и, в конце концов, остановились здесь. В этот вечер сидя напротив, не скрывая своих мыслей и чувств, открытые и до болезненного настоящие. Два сломленных, но стойких, желающих найти новую дорогу в этой жизни, новую линию жизни на аппарате жизнеобеспечения. Где бы выплеснуть эмоции, всё, что копилось годами за маской терпимости и холодности? —Если моя ядовитая натура тебя утешает, не говорит ли это о том, насколько ты сам ужасен? —Мне нет до этого дела. Я никогда не был святым. Возможно, всегда стремился к разрушению... — спокойно отозвался Гарри, и вдруг прошептал: — Как думаешь, может, это последствия того, что я долгие годы был крестражем этой мерзости? Драко затаил дыхание, не понимая, когда Гарри оказался столь близко. Его дыхание касалось его губ, глаза смотрели так пронзительно, что отвести взгляд казалось невозможным. Кончики пальцев покалывало от невыразимых желаний. Лишь закрыть глаза и позволить случиться главной ошибке в его жизни... —Возможно, но значит ли это, что ты вновь стремишься к сближению с похожей мерзостью? Гарри тихо усмехнулся. —Ты планируешь захватить власть и перебить половину магов? —Я... — Драко тяжело сглотнул, не находя сил на слова. — Иногда думал об этом. —Тогда, видимо, мой разум разрушился сильнее, чем мы думали, если я хочу поцеловать тебя после этих слов лишь сильнее. Малфой вскочил на ноги быстрее, чем Поттер смог бы исполнить своё желание. Он резко отступил и замер. В этот раз была его очередь смотреть растерянно и даже оскорблённо. Аппарация свернула желудок Драко, и стоило ему оказаться в своей спальне, как он рухнул на колени, чувствуя нестерпимое желание высвободить свой ужин на дешевый ковёр. Он не хотел думать в тот вечер о произошедшем, лег спать, как только добрался до кровати, и всю ночь мучился от кошмаров, представляющих из себя одного Поттера. Кругом лишь Поттер, его голос, его глаза, руки, касания, губы... Это разрывало сильнее, чем что бы то ни было. Драко не мог усидеть на месте, ему всё казалось мерзким, раздражающим, лишним. Он хотел крушить и сидеть на месте одновременно. Хотел почитать книгу, но в итоге швырнул её в стену от невыносимости разрывающих чувств. Он не мог взять их под контроль. Это было настолько отвратительно, что слабеющее желание резать собственную кожу становилось всё более разумным, он нуждался либо в боли, либо в способе вырвать из себя все эти эмоции, заполонившие грудь и голову. Болело всё, из-за невозможности усидеть за чем-то дольше пяти минут, он едва не разрушил свою квартиру. Даже ледяной душ не помог, лишь на время остудил голову, а затем жгучие чувства вернулись с двойной силой. От своего бессилия хотелось рыдать, и он был бы рад высвободить эмоции через слёзы, но даже они не лились из глаз. Потому что недостаточно больно, недостаточно невыносимо, надо сильнее, надо так, чтобы хотелось спрыгнуть с моста, так, чтобы кровь в венах превратилась в самую настоящую лаву, чтобы она убивала его быстро и жестоко. Но ничего этого не было, а хвататься за нож казалось последним делом. Ему было достаточно тех шрамов, что он уже имел. Он проклинал Поттера, проклинал их первую встречу, проклинал свои чувства и желания, своё бессилие перед тем, что появилось между ними. Он не хотел этого, не думал даже в самых смелых фантазиях. Он пытался оттолкнуть, пытался вызвать ненависть и отвращение, но Поттер, словно любитель душевной боли, стремился к нему лишь сильнее. Цеплялся в него лишь яростнее, и сейчас его глаза и губы не давали даже дышать Малфою. Мерзко. Всё это было мерзко. Драко не был утешением, не был средством для выплескивания эмоций, не был его любовником, он даже не любил его. Возможно, хотел, но не любил. Нельзя любить того, кто тебя пугает, чья близость сводит тебя с ума, но ещё сильнее разрывает потеря контакта. Всё это было отвратительно. Он боялся его, ненавидел, хотел видеть, знать, слышать. Но не может в его разрушительной и ядовитой душе быть такого светлого чувства, как любовь. Он знал, что стоит появиться подобной связи между ними, как всё рухнет само собой, в тот же момент. Он не сможет укрепить отношения, не сможет понимать эмоции, не сможет отдавать и принимать, он переполнит чашу терпения Поттера и всё взлетит на воздух. Они должны были быть только собеседниками, не больше, чем приятелями. Так откуда взялись эти чувства у Поттера? Сбежать было разумной мыслью. Тихо уйти, не позволив себя найти, и оставить всё это в прошлом. Но Драко смотреть на себя в зеркало не мог без боли, разрывающей грудную клетку. —Ты лишь способ найти утешение, — твердил он, смотря на своё бледное отражение. — Ты лишь способ забыться. Ничего более. Никогда не могло быть и не может. Всё это бред, чушь, вздор!! Зеркало разлетелось на осколки, а по пальцам потекла кровь. Драко уронил голову, желая забыть всё, что их связывало. Он никогда не любил, никогда и не полюбит, он не чувствовал к Поттеру ничего, кроме принятия и терпения, чувства схожести. Они выплескивали друг на друга эмоции и чувства, чтобы они их не разорвали, не более. Если любовь светлое чувство, то он никогда не сможет его познать. Просто от того, что в такой тёмной душе не может родиться что-то настолько светлое. Это наивно — думать, что может быть иначе. Похоть это или зависимость, оно не имеет ничего общего с любовью. А значит, это опасно. Опасно позволять им стать ближе, чем они уже были. Если это чувство уже разрывало его до кровавых слёз в душе, что могло произойти, выпусти они всё это наружу? Отдайся они тому, что сидит внутри, выжидая, словно хищник свою жертву, чтобы поймать, убить, сломать шею, разорвать тело и поглотить. Ничего хорошего не будет. Они оба знают, что кроме разрушения и яда не могут дать этому миру ничего, по крайней мере пока. Пока они оба сломлены и ищут себя настоящих, не может быть даже возможности этого чувства, этой близости. Так думал Драко до тех пор, пока в очередной вечер, когда погода разбушевалась настолько, что грозилась вырвать деревья с корнем и утопить дома, на пороге его дома вновь не появился Поттер, а вспышка молнии не осветила его уставшее лицо на миллисекунду, показывая гораздо больше, чем было возможно. —Впустишь? — тихо спросил он. Дождь неумолимо хлестал по его лицу, волосы облепили скулы, одежда была мокрой насквозь, прилипая к крепкому телу. Он был похож на выброшенного котёнка, на бездомного щенка, на дикого заблудившегося животного, который пришел на свет в окне в надежде на кров и еду. Он стоял, опустив руки, смотря из-под ресниц, его губы были такими белыми, словно он был готов вот-вот упасть без чувств. —Зачем ты пришёл? — неприветливо прошипел Малфой, не чувствуя и капли жалости к нему. Лишь желание податься вперед и согреть. —Я дал тебе время, — прошептал Гарри, и его голос заглушал шум ливня. — Дал время и себе. Хотел понять, что произошло в тот вечер. Но... — он опустил голову и запустил пальцы в мокрые волосы, откидывая их с лица. — Мне не разобраться в одиночку. Часы бегут неумолимо, и я чувствую, как с каждой минутой дыра в моей душе становиться лишь глубже. —Ты слишком привык ко мне, — резко перебил Драко, стискивая кулаки до боли и онемения, чтобы не втащить Поттера в дом, предполагая, чем это может закончится. — Ты ошибся в своих чувствах. Гарри поднял на него темный обиженный взгляд. —Если это ошибка, то как мне узнать, где правда? —Поттер... —Если всё, что было между нами — ошибка, игра моего больного воображения, не более, чем выходящие из-под контроля эмоции, то как мне объяснить, откуда эта невыносимая боль? — он вцепился побелевшими пальцами в мокрую ткань на груди. — Как определить, что из того, что я к тебе чувствую правда, а что ложь?! Объясни, Драко! Скажи, мне, что это?! —Я не знаю! — разозлившись, прокричал Малфой, желая захлопнуть дверь, но Поттер подался вперед и оттолкнул дверь, не позволив Малфою спрятаться. —Ты никогда не вызывал во мне спокойствие. Что угодно, но не спокойствие, что бы ты не делал, как бы я не старался, ты всегда занимал место в моём сердце. Я испытывал к тебе много эмоций, большая часть из них негативные, но даже несмотря на это отпустить тебя кажется преступлением. Я не знаю, почему, словно меня приковали к тебе, и цепи натягиваются до ужасающей боли, когда ты уходишь, сбегаешь, отрицаешь. Безволие, беззащитность и трусость, которые в этот момент ощущал Малфой, заглушили то невыносимое чувство потери, угрожающее ему смертью. Он смотрел на опасно близкого Гарри, на его мокрые волосы, ресницы, с кончиков которых стекали капли дождя, на его лицо, выразительные и одновременно тёмные глаза, поглощающие волю и все силы. Он стоял под дождём, беспомощный и такой упрямый, требующий того, чего Драко не мог ему дать, требующий ответов, которых у Малфоя не было. Он раздражал, вызывал ярость, но эти чувства были столь слабы, что даже смешно. —Ты сам привязал себя ко мне. Я никогда не давал тебе причин для этого. Пойми же, я не тот, с кем ты сможешь быть слабым, беззащитным, любимым. Я кто угодно, но не твой возлюбленный. Кто угодно, но не твой близкий человек. Я могу быть врагом, могу быть приятелем, могу даже быть подушкой, в которую ты будешь плакаться, но никем другим. Ты зря позволил себе подумать, что между нами может быть что-то большее. Ты лишился разума, Поттер. —Ты даже не пытался, Малфой, — выслушав, слабо выдохнул Гарри. — Откуда ты знаешь, что всё именно так? Ты даже шанса не дал. —Не нужно давать шанса, чтобы знать, чем всё кончится. Я разобью твоё сердце, ты возненавидешь меня, и меня убьет твоя ненависть. Мне не нужно это. Я хочу жить эту поганую жизнь так, без лишних угроз. Ты самая большая угроза для меня. Твои чувства угроза. Казалось, Поттер сдался. Он закрыл глаза, позволяя дождю стекать по его закрытым векам, губам, которые стали синеть. Он словно превратился в божественную статую, прекрасную внешне и разрушающую внутри. —Возможно, ты прав. Я никому, кроме тебя, не позволял узнать меня с ужасной стороны. И мне показалось, словно это многое значит не только для меня, но и для тебя. Видимо, я вновь ошибся. Но, как бы то ни было, терять тебя я не хочу. Я оставлю это в прошлом, забуду, похороню родившиеся чувства в этой глубокой яме, но не буду досаждать тебе, только дай мне слово, что не сбежишь от меня. —Я пожалею об этом, — скривившись, словно от боли, прошипел Драко. —Вероятно, так и будет, — улыбнувшись, кивнул Гарри.