Мотылек, сгоревший в огне
23 июня 2024 г., 23:13
Густой и, казалось, бесконечный туман окутывал всё вокруг, словно покрывало из ваты. Он заполнял пространство, делая мир неразличимым, заменяя яркие краски на серое однообразие. В нём терялись контуры деревьев, размывались дороги, а дальний лес превращался в призрачную тень.
Джошуа, заблудившийся в этой белой пустоте, бежал вперёд, ощупывая путь не взглядом, а чувством. Он слушал шелест травы под ногами, пытаясь понять, куда его ведёт тропа, и не сбился ли он с пути. Хотя, о каком пути может идти речь, если Хон пытается убежать. Исчезнуть в этом тумане, чтобы его не нашли. Чтобы его не нашёл он. Но Джису знает, что его найдут – это лишь вопрос времени. Это бег наперегонки с секундами, жалкими секундами, когда он ещё свободен. Во всём этом виноват он и только он. Подпустил его слишком близко к себе, и это стало роковой ошибкой.
Ноги уже совсем не держат тело, но Джошуа не смеет даже плакать от боли. Он хочет сбежать, хочет быть свободным, хочет спокойно жить, как и раньше.
Практически ничего не видно, только белизну кругом и траву под ногами. Ещё чуть-чуть и Хон упадет, но такого послабления он себе не позволяет. Сколько он так уже бежит по сплошному туману – загадка, Джису потерял счёт времени, потерял смысл. Забыл всё, что было дорого, забыл, зачем он убегает. Он просто бежит вперёд, не оборачиваясь. Бежит до тех пор, пока ноги не отказывают, и ему не приходится упасть без сил на землю, теряя сознание.
***
Солнечный луч, пробившийся сквозь кроны высоких деревьев, осветил узкую улочку, где среди шума проходящих людей звучала песня. Голос был нежным, словно звон колокольчиков, и в то же время полным силы и эмоций. Юн Джонхан, герцог этой земли, остановился, завороженный мелодией. Он был известен своим холодным и сдержанным характером, но эта песня пробудила в нём что-то неизвестное, заставила его сердце забиться быстрее. Он подошёл ближе, увидев музыканта, одетого в простую, но изящную одежду. Музыкант по имени Хон Джису спел последний куплет и вскинул голову, встретившись взглядом с герцогом. Джонхан увидел в его глазах искренность и глубину, а на лице – отражение какой-то печали. – Прекрасная песня, – произнес Джонхан. Голос его был спокоен, но в нём слышалась искренность, – Кто её написал? – Я, – ответил Джису, слегка застенчиво улыбнувшись, – Я странствующий художник и музыкант. Джошуа – талантливый парень, блуждающий по разным королевствам. Все его знают и восхищаются. Дети всегда просят спеть им песенку на фидели, девушки просят нарисовать им портрет. Старшее поколение все время хочет сосватать своих детей с ним. А сам Джису просто хочет творить. Вселять в людей вдохновение и показывать красоты мира, которые простые крестьяне не могут увидеть. – Странствующий, – повторил Джонхан, – Значит, ты видел много красоты? Так начались их регулярные встречи. Каждый день, в течение нескольких недель, Джонхан встречал Джису на той же улочке. Джошуа пел свои песни, рассказывал о местах, в которых побывал, о своих картинах, полных жизненной силы и красок. Юн же делился с ним историями о своём королевстве, о своих планах и мечтах, которые он держал в себе многие годы. Их разговоры были простыми, но полными смысла. Джонхан чувствовал, как Джису пробуждает в нем чувства, которые он давно забыл. Он видел в нём не просто художника или музыканта, а душу, полную таланта и вдохновения, ощущал сильную привязанность к нему. Джошуа же чувствовал в Юне не просто герцога, а человека, который скрывает за своей сдержанностью доброту и глубину. Однажды, после одной из их встреч, Джонхан пригласил Джису к себе во дворец. А Хон и не смел ему отказать, ведь он так мечтал там побывать. Уже какой месяц юношу манит скромный дворец его высочества герцога Юна, как магнит. Или как мотылька манит огонь. В его душе бурлила творческая энергия, жаждущая воплотиться в красках и звуках. Джошуа горел идеей написать натюрморт, запечатлевший красоту дворца, и создать песню, что зазвучала бы оттуда, неся с собой вдохновение всем, кто услышит её. Он представлял себе, как рисует величественные вазы с цветами, наполненные нежным ароматом, или изящные статуи, словно сошедшие со страниц легенд. Джису хотел показать и рассказать про всю красоту, которую не видит простой народ. Или ему просто запал в душу герцог – Юн Джонхан.***
Солнце, красное как кровь, садилось за зубчатые стены замка, окрашивая небо в багряные тона. Внутри, в просторном зале, полном аромата благовоний и дыма от камина, Джонхан сжимал в руке бокал вина. Его взгляд был устремлен вдаль, где за стенами начиналась дикая, покрытая лесами страна. Он был герцогом, правителем этой земли, и его амбиции простирались далеко за пределы его владений. Он мечтал о могуществе, о власти, о том, чтобы его имя гремело на всей земле. В этот вечер у него был новый гость – Джошуа. Юн наблюдал за тем, как Джису, погруженный в свои мысли, тихонько перебирает пальцами кисть, готовясь к созданию новой картины. Он был очарован его спокойствием, его мягкой улыбкой, его глазами, светящимися от вдохновения. Джошуа был полной противоположностью ему, именно это и притягивало его. – Ты видишь красоту в этом мире, – проговорил Джонхан, не отрывая взгляда от Хона, – а я вижу только возможности. Джошуа поднял на него взгляд, и глаза его были полны печали. – Возможности порой таят в себе опасность, – ответил он, – красота же... Красота всегда несёт в себе надежду. Джонхан усмехнулся. – Ты наивен, Джошуа, – сказал он, – жизнь не такая прекрасная, как тебе кажется. Юн подошел ближе, пронзительно взглянув на собеседника, а в голосе сквозила властность, – Но я готов показать тебе, что даже в мире, полном мрака, может загореться яркий свет. Джошуа невольно отшатнулся, почувствовав волну страха, которая пробежала по его телу. В нем пробуждалось некое предчувствие, что этот человек – Герцог Юн Джонхан, – не тот, кем кажется. Его слова, полные обещаний, казались ему похожими на шёпот ветра, который несёт с собой не тепло, а холод и пустоту. – Прости, – прошептал он, – Но я не верю, что твоя «красота» может затмить мрак. И я не хочу видеть, как ты её создаешь. Джошуа повернулся и ушёл, оставив Джонхана в одиночестве, с чувством горечи и разочарования. Он был привык к тому, что люди подчинялись ему, но Джису был другим, он не поддавался его влиянию. Это задело Юна глубоко, заставив его усомниться в собственных силах. В следующий раз Джису пришел к нему по привычке, но в глазах Джонхана он увидел изменения. В них была не просто страсть, а одержимость, поглощающая и всё вокруг, и его самого. Он не был похож на того парня, с которым Джошуа познакомился на улице по чистой случайности. – Ты ушёл, – прошептал Джонхан, – Но я тебя не отпущу. – Ты же сказал, что я наивен, – ответил Джису, – И что жизнь не так прекрасна. – Да, – сказал Джонхан, и в его голове зазвучали не слова, а звуки - песня Джису, в которой он чувствовал не надежду, а угрозу, – Но ты заставил меня усомниться. И теперь я хочу доказать тебе, что ты не прав. Я хочу, чтобы ты увидел, как я делаю мир прекрасным. Я хочу, чтобы ты увидел, как я сжигаю всё вокруг, чтобы ты увидел, как я заставлю тебя загореться, даже если для этого придется сжечь всю страну. Джису не поверил. Он подразумевал, что Джонхан может быть опасным, но не представлял, что он способен на такие дела. – Сжигай, – прошептал он, не отводя взгляда от Юна. И Джонхан сжёг. Он развязал войну, он приказал сжечь целые города, он пожертвовал тысячами жизней, чтобы доказать Джису свою правду. Хон видел все это своими глазами с ужасом. – Джонхан, – кричал со всех сил, что мог, – Ты сумасшедший! Он стоит на коленях среди горящих развалин, слёзы невольно текли по щекам. Вся красота этой страны превращалась в пепел с каждой секундой, и все эти кошмары происходили из-за него. Из-за того, что он подпустил Юна к себе слишком близко. Из-за того, что поддался своим желаниям. В миг он разрушил всё. Джису понял, что Джонхан сошёл с ума. Он стал не просто герцогом, а дьяволом среди людей, дьяволом, который может создавать и разрушать по своему желанию. И в этом разрушении он видел смерть красоты, видел свой собственный образ, отраженный в пламени. Образ узника, который теперь принадлежит дьяволу, который смотрит на него со своего балкона, не сводя взгляда, и неторопливо попивает вино. Такое же ало-красное, как и огонь вокруг. Но Джошуа не хочет себе такую судьбу. Если страну и её красоту уже не удастся сохранить, то хотя бы себя и свои воспоминания о былой красоте ещё есть шанс спасти. И Хон, кинув последний презрительный взгляд на Джонхана кинулся в бега, оставив свою деревянную Фидель сгорать там, вместе со своими чувствами.***
Дыхание Хона сбилось, он задыхался от дыма, отчаяния и ощущения безысходности. В его глазах, полных слёз, отражалось пламя, поглощающее всё вокруг. Он видел лишь бесформенные силуэты горящих домов, слышал лишь треск пламени и крики умирающих. Он бежал, не зная куда, но зная от чего. От Джонхана, от огня, который пожирал всё на своем пути. В ушах у него звучала песня, его собственная песня, та самая, которую он пел Джонхану, только теперь она звучала как плач о потерянном рае. Он помнил свои слова, полные надежды и красоты, и теперь осознавал, как же он был наивен. Джонхан был прав, жизнь не такая, как ему казалась. Но он верил в него, в его красоту, в его доброту, и всё это было разрушено в миг. Это всё был лишь образ. Джошуа бежал по опустошенным войной улицам, оставшимся в руинах от прежнего величия. Он видел лишь оставшиеся от красоты угли и пепел, среди которых он шагал, словно призрак, вынужденный видеть свою собственную гибель. Джису бежал от Джонхана, но он бежал и от себя, от своего прошлого, от своей наивности, от любви, которая превратилась в золу. В глубине души он чувствовал, что он не может бежать вечно. Джонхан преследовал его, как злой рок, и он знал, что это лишь вопрос времени, когда их пути снова соединятся. Хон продолжал бежать, но он чувствовал, что его силы на исходе. Он уставал от бега, от боли, от отчаяния. Джошуа остановился у края леса, оглядываясь на города, покрытые дымной пеленой. Он понял, что не может бежать вечно. Джису не может оставить это место, оставить Джонхана, оставить всю ту красоту, которую он разрушил. Он не может забыть о своих чувствах, о своей любви, о своей надежде. И он вернулся. Джошуа вернулся, чтобы увидеть Джонхана, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, чтобы понять, почему он сделал это, почему разрушил всё вокруг, почему превратился в дьявола. Вернулся, чтобы увидеть свой собственный образ в огне, в ужасе, в безысходности. Джонхан встретил его улыбкой, полной зловещего удовлетворения. Он стоял на балконе своего дворца, окруженного огнем, и смотрел на Джису свысока. – Ты вернулся, Джису, – прошептал Джонхан, его голос звучал мягко, но в нём слышались угроза и холод, – Я всегда знал, что ты вернёшься. Ты всегда возвращаешься. Джису подошел к нему, его глаза были полны отчаяния и гнева. – Почему, Джонхан, – спросил он, его голос дрожал, – Почему ты сделал это? К чему весь этот хаос?! Джонхан улыбнулся ещё шире, его глаза светились жестокой радостью. – Потому что я хотел показать тебе красоту, – ответил он, – Красоту разрушения, красоту власти, красоту моей любви. Он спустился к Джису, взял его за руку и прижал к себе. – Теперь мы будем вместе, Джошуа, –прошептал он, – Вечно. Джису почувствовал, как Джонхан вводит ему в вену какую-то жидкость, ощутил жжение в теле и невыносимую боль. Он понял, что Юн похитил его душу, что он теперь его вечный узник. Он попытался крикнуть, но из горла вырвался лишь хриплый шепот. – Умри в муках, Юн Джонхан. Он увидел, как Хан отступает от него, как его лицо освещается отражением пламени. – Прощай, Джису, – сказал Джонхан, и в его голове зазвучала песня, нежная и печальная. Это была песня Джису, но она была уже не той. Она была полна боли и отчаяния, полна любви и смерти. Она была песней о том, что произошло, о том, что будет. Джису почувствовал, как его тело ослабевает, как его душа уходит от него, как он становится частью огня, частью мира, который разрушил Джонхан. И Юн остался один, в окружении пламени, с песней Шуа в ушах, с его душой в своём сердце. Он был дьяволом, который похитил невинного ангела, который просто хотел творить и вдохновлять, и теперь он владел миром, полным огня и пепла. Он был один, но он не был одинок. У него была песня, звучавшая в душе словно эхо угасшей звезды. Песня, полная любви и смерти, невольно родившаяся из пепла разрушенного мира. Но ведь изначально она была другой, полной светлых красок и нежной мелодии. Джошуа не хотел такой концовки, не хотел сгорать в пламени Джонхана, не хотел становиться узником своего же творчества. Хон не понимал, что тянуло его обратно к этому замку, словно магнит. Манило словно мотылек к пламени. Он бежал от огня, от Джонхана, от себя самого, но его ноги несли его к тому месту, где всё началось. И только туман, густой и бесконечный, как и его безысходность, знал, что было бы, если б Джису продолжал бежать. Он заполнял пространство, делая мир неразличимым, заменяя яркие краски на серое однообразие. В нём терялись контуры деревьев, размывались дороги, а дальний лес превращался в призрачную тень. Джошуа, заблудившийся в этой белой пустоте, бежал вперёд, ощупывая путь не взглядом, а чувством. Он слушал шелест травы под ногами, пытаясь понять, куда ведет его тропа, и не сбился ли он с пути. Хотя, о каком пути может идти речь, если Хон пытается убежать. Исчезнуть в этом тумане, чтобы его не нашли. Чтобы его не нашел Джонхан. Но Джису знал, что его найдут, это лишь вопрос времени. Это бег наперегонки с секундами, жалкими секундами, когда он ещё свободен. Во всем этом виноват он и только он. Подпустил Хана слишком близко к себе, и это стало роковой ошибкой. Ноги уже совсем не держат тело, но Джошуа не смеет даже плакать от боли. Он хочет сбежать, хочет быть свободным, хочет спокойно жить, как и раньше. Совсем ничего не видно, только белизна кругом и трава под ногами. Еще чуть-чуть и Хон упадет, но не дает себе этого. Сколько он так уже бежит по сплошному туману – неизвестно, Джису потерял счет времени, он потерял смысл. Забыл всё, что было дорого, забыл зачем он убегает. Он просто бежит вперёд, не оборачиваясь. В его голове, как навязчивая мелодия, звучали слова, сказанные Джонханом: «Я сжёг страну для тебя, Джошуа. Ты мой, я сделал это для тебя!» Но Джису не слышал, не хотел слышать. Он видел только сумасшедшие глаза Хана, полные необъяснимой жгучей любви, которая превратилась в одержимость, в безумие. Он бежал от этого безумия, от того, что сжирало его изнутри. Дыхание срывалось, голова кружилась. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, как силы покидают его. И в этом падении, в этой безысходности, он увидел свою гибель. Джошуа был обречён. Обречён с самого начала к смерти от рук того, кого когда-то любил. Хон упал, зарывшись лицом в землю. Смерть пришла к нему не в пламени и пепле, а в холодной тишине. Мир угас, оставив после себя только мрак и пустоту. И в этой пустоте, в этой беспросветной тьме, он услышал последний шёпот своего сердца: «Прощай, Джонхан».
