Слёзы и поцелуи

      — Хён, поцелуй меня.       Надломленный шёпот Ёнбока — первое, что встречает Со в дверях собственной квартиры, и старшему это очень не нравится. Чанбину нет необходимости повторять дважды: он знает Феликса наизусть.       Они были знакомы так давно, что Чанбин вряд ли бы смог сказать наверняка, как именно они познакомились. Но кажется, Бину тогда было не больше пяти лет, и он прятался у мамы под юбкой, бросая недоверчивый взгляд на любопытного неугомонного малыша, который носился кругами вокруг тёти Соён — хорошей маминой подруги. А потом тот вдруг споткнулся на ровном месте и упал носом в землю. И заревел ещё так громко: «совсем как ребёнок» — подумал Со. Хотя почему «как»? Феликс ведь и был ребёнком. Но маленький Чанбин с уверенностью мог бы сказать, что посчитал такое поведение слишком уж детским. А потому Со, лишь насупившись пуще прежнего, поднял неугомонного малыша на ноги, отряхнув запачканные коленки и сурово закончив: «не реви, большие мальчики не плачут».       — Но я маленький! — возразил Ли, громко так шмыгнув носом.       — Маленькие тоже не плачут.       — Плачут!       — Нет!       Со был непреклонен, а вот Ли совсем обиделся и заревел ещё громче.       — Чанбин, не обижай Феликса, — мама посмотрела на сына строго, и тот невольно стушевался.       Он не любил расстраивать маму, особенно, такими мелочами, а потому понуро развернулся обратно к Феликсу: тот грустно ковырял носом белого кроссовка землю, и Чанбину, честно, отчего-то стало жаль несчастные кроссовки.       — Прости, — выдавил Со; смотреть на Ли ему было неудобно, и взгляд его ползал где угодно вокруг, но только не на Феликса.       А младший снова шмыгнул, по мнению Со, очень демонстративно растерев рукавом кофты сопли по лицу. Чанбин не выдержал:       — Ну ладно, ладно! Что мне сделать, чтобы ты прекратил плакать? Только не пачкай больше одежду!       Малыш недоверчиво сощурился:       — Мама меня в лобик целует обычно.       Чанбин закатил глаза. Ну конечно! Этого стоило ожидать!       — Я не твоя мама.       — И что?       Феликс уставился на Со с искренним непониманием. По его намокшим щекам отблесками играло солнце, словно танцевало на корке тонкого ноябрьского льда. Вот только самого Ли «ледышкой» никак было не назвать — слишком эмоциональный.       Чанбин неровно выдохнул. Феликс — это шкатулка с сюрпризом. Чанбин понял это ещё тогда, смазано чмокнув ребёнка в лобик и как-то слишком неловко по-отцовски потрепав по волосам. Вот только никак не мог представить насколько.       Потому что в глазах у Феликса зажглись настоящие звёзды, искорками хитрости пляшущие на чанбиновых нервах. И Чанбин понял это ещё тогда, будучи совсем ребёнком: он влип не по-детски.       С тех пор Чанбин выучил Феликса наизусть.       Всё то, что, как думал Чанбин, Феликс перерастёт, с возрастом лишь усилилось. И поцелуев в лобик, чтобы успокоить младшего, стало ужасно не хватать. Феликс стал настоящим взрослым ребёнком, супер эмоциональным и абсолютно бескомпромиссным. Контролировать свои эмоции ему стало ещё сложнее. Нет, он действительно мог сдерживаться целый день, но от этого не переставал впитывать в себя каждое неосторожно сказанное слово, тем не менее продолжая улыбаться, а потому каждый вечер случалось ровно одно и тоже: Феликс позволял себе разреветься только на плече у Чанбина.       И Со каждый раз терпеливо успокаивает младшего, скользя объятиями по чужим плечам и просто выслушивая всё, что накопилось на душе у Ли за день. Тот утыкается носом Чанбину в шею и долго-долго мочит слезами чужую футболку, пока Чанбин наконец не поднимает Феликса за подбородок, повторяя всегда всё те же успокаивающие слова — что он рядом, а этот ужасный день уже закончился — и бережно стирая подушечками больших пальцев и сцеловывая последние слезинки. И Феликс правда всегда успокаивается: громко шмыгает носом ещё пару раз, совсем как в детстве, а потом вдруг щурится глазками полумесяцами и отчего-то начинает лучезарно так улыбаться.       И Чанбин, честно, совсем плывёт от такого взгляда. Вот только знать Феликсу об этом совсем необязательно.       — Легче? — Со бережно обхватывает ладонями чужие разгорячённые от слёз, покрасневшие щёки, заставляя посмотреть на себя.       — Легче, — кивает Ли.

***

      Феликс знает, что он зависим. У него болезненная зависимость от Чанбина и острая нехватка старшего в его жизни. И хоть Феликс понимает, что у Со — последний курс, работа, практика, куча проектов и дипломная работа… Феликс, наверно, эгоист, но с Чанбином хочется проводить каждую секунду своей жизни, а не вот это вот всё.       А ещё Феликсу очень хочется целоваться. Хочется сильно и давно. И Феликс этого желания в принципе и не скрывает, каждый вечер стабильно ища причину, чтобы поплакаться на плече Чанбина, а потом таять от нежных прикосновений сильных рук и ощущать мягкие губы на чувствительных от слёз щеках. Вот только причин для слёз с каждым разом становится всё меньше, и это пугает Феликса, потому что… а что потом? Ли страшно, что однажды причины закончатся, а Феликс-то зависим; ему и сейчас без старшего плохо и бо́льшего хочется, что уж говорить о драгоценных успокаивающих поцелуях. Он ведь не выдержит.       — Ну ты признайся ему, — как-то раз разводит руками на очередное нытьё Феликса Хан.       Джисон советчик, конечно, фиговый, да и для Феликса не секрет, насколько Ли успел его задолбать. А потому Ёнбок обиженно дует губки, заваливаясь лицом в сложенные на столе руки — вся его поза так и кричит о безысходности. Хан только закатывает глаза: ну что за драмаквин.       — Да я свою влюблённость и не скрываю, — честно признаётся Феликс на выдохе и устраивает подбородок на сложенных в замок ладонях, поднимая на друга разочарованный и тяжёлый взгляд из-под чёлки. — Каждый вечер устраиваю эти нелепые сцены просто для того, чтобы с хёном побыть.       Хан прыскает со смеху.       — Эй, я вообще-то серьёзно! Че ты ржёшь то? — обиженно возмущается Ли.       — Да если б ты мне каждый вечер истерики устраивал, я б давно от тебя съехал.       Ли почти злится. Нет, ну правда! И почему у него такие «восхитительные» друзья?! Никакой поддержки!       — Тьфу на тебя!       Джисон на это «тьфу» понимающе хмыкает и снова лишь разводит руками: сам знает, что невыносимый временами. Впрочем, они с Ёнбоком в этом смысле друг друга стоят.       — А ты напрямую ему в чувствах то признавался? Знаешь ли, ни все понимают намёки. Даже если они ну уж слишком очевидные, а на лбу индивида с глазами-сердечками фуксией написано «влюблён и вижу только тебя».       — Хан Джисон, мать твою!       Ну что за детские насмешки над чистыми и невинными чувствами?! Достал!       Впрочем, Феликс не может отрицать, что Джисон прав: вот прямо в лоб — ну так, чтоб прям как кирпичом по голове! — Ёнбок действительно ещё не говорил. А потому в этот вечер Ли настраивается на серьёзное и решительное признание.       Вот только…

***

      — Хён, поцелуй меня...       Надломленный шёпот Ёнбока — первое, что встречает Со в дверях собственной квартиры, и старшему это очень не нравится. Но Чанбину нет необходимости повторять дважды: он знает Феликса наизусть.       Сумка Со мгновенно летит куда-то в угол у порога, а кроссовки остаются стоять в коридоре в нелепой позе «не дружу». Впрочем, какая разница вообще? Это такие мелочи! Куда хуже — слёзы младшего, ведь Чанбину просто физически больно видеть его заплаканное лицо.       Он одним движением сгребает Феликса в охапку, прижимая к себе, и почти сразу ощущает, как чужое горячее дыхание несмело скользит по шее, пока чёрная футболка медленно пропитывается влагой. Чанбина разрывает на части изнутри из-за противоречивых чувств: ему до безумного больно слышать всхлипы младшего, но при этом в противовес логике по телу разливается приятное тепло от ощущения чужих мягких прикосновений по коже. А от осознания, что Ёнбок жмётся лишь ближе, неосознанно и почти невесомо подушечками пальцев пересчитывая позвонки на спине Со, Чанбину хочется улыбаться как-то совсем уж беспричинно, сродни идиоту.       Сердце гулко колотится в груди, и Феликс почти физически чувствует его удары. У Чанбина сердце всегда бьётся надрывно, когда Со обнимает младшего, крепко прижимая к себе: бьётся так, будто жить без Ли не способно и всеми силами желает бессовестно сбежать в грудную клетку Ёнбока. И может именно поэтому Ли не додумался признаться в чувствах раньше: ему казалось, всё и так очевидно; а ещё, радовало совсем так сладко и тянуще, почти до бьющихся в животе в бабочек и постыдных мокрых снов, что это взаимно.       Феликсу кажется, без Чанбина у него кислородное голодание; он жадно втягивает носом его запах, и дышит глубоко и часто, не в силах выровнять дыхание. С Чанбином он… Просто с Чанбином; без Феликс даже представить не может, а потому лишь глубже утыкается носом в изгиб шеи, невольно зажмуриваясь. Хён как лекарство, выписанное врачом на постоянной основе, и у Ёнбока уже привыкание: уменьшите дозировку, и состояние ухудшится. Феликс думает, он бы и правда не выжил.       Сильные руки мягко поглаживают спину и зарываются в волосы, чуть ощутимо оттягивая пряди. Феликс просто плавится под касаниями и невольно расслабляется в объятьях; он уверен, он рухнул бы на пол, если бы не руки Со, потому что ноги его совсем не держат. Секунды тянутся в минуты, но по ощущениям совсем наоборот, и Феликс не решился бы предположить, как долго они так уже простояли, просто слушая неровное дыхание друг друга и кожей ощущая жар.       — Легче? — тихий шёпот при слабом освещении делает атмосферу между ними лишь более интимной и хрупкой; Чанбин боится сломать её.       — Легче, — выдыхает Ли; одна из двух лампочек в коридоре предательски гаснет, погружая комнату в полутьму.       Чанбин бережными касаниями ведёт по щеке, задевая чуть заметные веснушки. Лицо Ёнбока видно хуже, чем обычно, но для Со и этого достаточно: покрасневшие глаза и обожжённые слезами алые щёки сложно не заметить даже так. Внутри Чанбина что-то сжимается в болезненный узел. Закатное солнце прекрасно; солнце вообще прекрасно в любом состоянии, но свое личное солнце Чанбин предпочёл бы видеть искрящимся улыбкой.       — Енбока-а, что случилось, расскажешь?       Со мелкими, едва ощутимыми прикосновениями сцеловывает слезинки. Солёные, какие же невыносимо солёные. Чанбину не хочется, чтобы Феликс чувствовал на своих губах их вкус, а потому бережно проходится по каждой, не позволяя больше не единой скатиться к подбородку по щеке.       Феликс чуть ощутимо дрожит под касаниями, и ладошками мягко касается чужих щёк. Чанбин рядом, совсем близко, Ёнбок способен ощутить его каждой клеточкой своего тела, но при этом Со для него всё ещё так чертовски мало. Феликс, кажется, жадина.       — Хён, поцелуй меня, — вырывается раньше, чем Ли осознаёт.       Пересохшие от недавней истерики губы едва шевелятся, но даже этот надрывный шёпот Чанбин слышит прекрасно. Болезненный узел внутри рвётся, выпуская массу горечи в организм; больно, как же Со больно.       — Я уже, солнце, — шёпот несмелый, но до безумия нежный, а за ним следует новая волна бережных поцелуев в каждую из веснушек, словно Со считает количество всех крохотных планет, принадлежащих его солнцу, — я уже.       — Не так, — но Феликс щурится и чуть отстраняется от Со, решительно и с вызовом смотря в наполненные нежностью чанбиновы глаза, которые, казалось, видят лишь его. — По-настоящему, хен.       Чанбин на секунду зависает, не зная, как реагировать на просьбу. А Ёнбок смотрит решительно, ждёт и почти злится, и невольно сам тянется к чужим губам. Чанбин отмирает вмиг, сокращая расстояние. Губы Ли мягкие, но почти потрескавшиеся; Со бережно зализывает ранки языком, ведь так не должно быть. Феликс сдерживается едва-едва, несмело приоткрывая рот, но Чанбин не делает ничего, и раздосадованный Ли сдаётся первым.       Маленькие ладошки скользят со щёк вдоль по шее, цепляясь за ключицы; Феликс неосознанно вырисовывает пальчиками что-то, непонятное даже ему самому, притягивая Со ближе. Он почти кусает кончик чужого нерасторопного языка прежде, чем жадно впиться в чужие губы. Чанбин мычит обиженно, но в ответ получает лишь новый полуукус и поспешную попытку зализать свою «ошибку»; Феликс не целуется, он дразнится, словно мстит старшему за сотни дней истрепленных нервов. Это надо же быть таким, чтобы годами не замечать очевидных намёков!       Из-за излишней игривости с нотками задиристости поцелуй выходит слишком мокрым и интимным. Горячие ладони бессовестно залазят под футболку, бродят по чужим рёбрам и скользят вдоль пресса по груди, задевая сосок… Кто-то томно выдыхает в губы от таких наглых действий, но никто из них не в состоянии определить, чей это был полустон. Мозг жутко плавится под напором атмосферы и ситуации.       Чанбин слабо осознаёт, что не чувствует грань. Он вообще не уверен, что они её уже не переступили, и отрывается от губ младшего из последних сил. И когда только он успел стать таким жадиной в вопросах близости с Феликсом?       Ёнбок дышит тяжело в самые губы, позволяя Чанбину отстраниться ровно настолько, чтобы хён мог вдохнуть. И к чёрту, что свободно вдохнуть априори не получится, пока рядом Феликс; Со поздно осознавать, что он дышит только им.       — Хён…       Горячее дыхание тонет в тишине, отпечатываясь на чувствительных от недавнего поцелуя губах Чанбина. Этот жар поднимает градус в организме Со, соображать он определённо будет ещё хуже.       — М-м?       — Луна сегодня красивая, правда? — звучит где-то на грани слышимости.       Чанбин запоздало понимает, что вообще у него спросили, а потому ответ звучит нелепо и заторможенно:       — Ты сейчас флиртуешь со мной?       Тьфу ты! Феликс мгновенно отстраняется, почти сплёвывая суеверно куда-то себе за плечо. И снова здорова!       Чанбин по инерции отходит на пару шагов назад, будучи любезно оттолкнутым Феликсом, и так и остаётся стоять с распахнутыми объятиями. И что это?       Такой момент… Чанбин, ну зачем? Феликсу крайне хочется матерится, и он устало закатывает глаза к потолку. Кулаки зло сжимаются и разжимаются в такт парочке глубоких вдохов и выдохов. Феликс, честно, держится изо всех сил, чтобы не психануть. Что, мать вашу, не так с его хёном?!       Вдох-выдох. Вдох-выдох.       — Я занимаюсь этим уже 5 лет. Спасибо, что заметил, — саркастично выдаёт Ли, усаживаясь на тумбочку.       — Что..? — Чанбин тормозит ничуть не меньше. Феликс флиртует с ним 5 лет? Но подождите, они же тогда ещё в старшей школе учились, и Феликс по приколу встречался с Джисоном. Что ещё за 5 лет?!       — Забей, это мем из Tik Tok'а, — Ёнбок не выдерживает, читая на лице Чанбина неприкрытый шок и полнейшее непонимание происходящего. Жалко Со ещё больше мучить...       — Какой ещё ме-       — К месту в ситуации пришлось, — Ли разводит руками.       — Феликс!       Чанбин почти кипит. Что за наглость! Ребёнок, блин!       Тем не менее, надолго их с такой неприкрытой обидой не хватает. Они как дети бегают друг за другом с минуту, пока Чанбин снова не сгребает Феликса в свои крепкие объятья, поймав у дивана. У Ёнбока нет шансов вырваться, как бы он ни злился, так что Ли смиренно повисает в чужих руках, удобно устраиваясь у Со на коленях.       — Такая красивая, что умереть можно, — неожиданно выдаёт Со, заправляя выбившуюся прядку Ли за ухо, и щекочет нежным поцелуем по скуле.       А у Феликса, кажется, земля из-под ног уходит. Чанбин и правда тоже любит! Со развеивает все сомнения Феликса, когда едва ощутимо скользит дыханием до ушка, цепляясь за краешек мочки. Ёнбок дрожит: так приятно, но безумно щекотно.       — И всё-таки… Почему ты плакал сегодня? — шёпот снова едва слышимый и ощутимый, но эта интимность нравится Феликсу: она наконец-то точно определяет уровень их отношений.       Ёнбок молчит пару секунд, словно стыдясь собственного ответа, а Чанбин не давит и терпеливо ждёт. Феликс всегда был тем, кому нужно чуть больше времени, чтобы решиться, но Со хорошо умеет ждать.       — Ну… Я на секунду представил, что ты можешь не любить меня так, как я тебя.       — Да ладно?! — Чанбин прыскает со смеху, искорками в глазах стреляя в сторону Ли.       — Ну хён!       Ёнбок злится и совсем по-детски бьёт Со ладонями по плечам, умело уворачиваясь от каждой попытки настойчивого примирительного поцелуя. Чанбина греет тепло изнутри от осознания, что его чувства взаимны. Он знает Феликса наизусть и любит всё в нём: от поцелуев в нос по утрам и свежеиспечённых брауни до вечерних истерик и временами совершенно детского поведения; любит каждую веснушку и волосинку на голове, маленькие ладошки, которых Ли так стыдится, и веснушки, которые периодически их обладатель пытается прятать под тоналкой. Феликс идеален для Чанбина во всём, и Со кажется, с каждой минутой, проведённой вместе, Бин влюбляется всё больше.       Чанбин вдруг приходит к выводу, что флирт Феликса, на самом деле, продолжается довольно давно. Как и чувства Чанбина, которые растут, не переставая.       И если Ёнбок тот, кто влюбился первым, то Чанбин определённо тот, кто влюбится сильнее.