По-другому | The Path Not Taken

— Видали того ведьмака-то сегодня? Лютик застыл как вкопанный прямо посреди улицы, до боли сжав ремень болтающейся на спине лютни. Суета на рыночной площади этого забытого всеми богами городишки позволяла ему незаметно подслушать разговор, и все же совсем не хотелось быть пойманным на разглядывании пышногрудой местной девицы, обсуждающей свежие сплетни возле прилавка. Вокруг было более чем достаточно здоровенных мужиков, способных угробить его и глазом не моргнув, если им что-то не понравится, а посему пялиться на их жен, подружек, сестер, дочерей, матерей и кого бы то ни было еще совершенно точно было нелучшим вариантом. — Того, что контракт на ферме у Салимана принял? — спросила подруга пышногрудой девицы, пока Лютик изо всех сил делал вид, что увлечен разглядыванием свеклы. — Вчерась вечером видела его в таверне. Барти попытался с ним кулаками помахать, да паренек Салимана как-то пресек все еще до начала. Побалакать надобно, г-рил, — она пожала плечами, поглаживая пухлыми пальчиками рулон грубого льна. — Вскоре и разошлися. Пышногрудая девица нахмурилась. — Он так и не воротился, — пробормотала она, передав лавочнику несколько монет за отрез бледно-зеленой ленты. Во рту у Лютика моментально пересохло. Подруга, тем временем, зашлась визгливым смехом: — Ты переживаешь за ведьмака, Мария? — Не переживаю, — словно в оправдание проговорила Мария, пряча ленту в холщовую сумку с ремешком через плечо. — Просто… интересно. — Мне четыре ярда вот этого, — бросила лавочнику ее подруга и повернулась к Марии, вскинув брови. По какой-то причине и желтая свекла в руках Лютика, и продавец этой самой свеклы подозрительно косились на него. Бард положил корнеплод обратно и отошел к соседнему прилавку с мехом. — Давай-ка по правде, — с нескрываемым весельем в голосе произнесла подруга. — Ты просто хочешь, чтобы он вернулся, чтобы снова ткнуть своими сиськами ему в лицо. — Джесса, — зашипела Мария. Джесса усмехнулась. — Да ладно, Мария, я видела, как ты на него глазела, — ехидно продолжала она. — И я тебя не виню. Не было б у меня Барти, ну, я бы тож так делала. Эти мышцы, эти бедра! — Глаза, — вздохнула Мария. — Эти желтые глаза, ох, Джесса, знала бы ты, сколько всего я бы могла сделать перед этими глазами… Джесса засмеялась, передавая плату за лен. — Да уж, жаль, — сказала она. — Тем более, что он, наверняка, теперь не вернется. Пальцы Лютика застыли на середине своего пути по роскошному норковому меху, стоившему, вероятно, больше, чем все, что было на нем — а на нем сегодня, между прочим, были его лучшие вещи. Продавец краем глаза косил на барда, но пока не так подозрительно, как лавочник со свеклой, и Лютик остался стоять, поглаживая товар. Мария нахмурилась. — Ты так считаешь? Джесса пожала плечами. — Я считаю, что, коли он бы вернулся, так мы бы уже знали, — сказала она. — Барти бы точно попытался ему глотку порезать или еще что-нибудь выкинул бы, такое же идиотское. А учитывая, что мой мужинек-идиот еще не сидит задницей в конячьем навозе, ведьмак пока не вернулся. А коли он пока не вернулся, так наверняка и потом не придет, — на секунду Лютику показалось, что он задыхается - так неистово билось сердце в груди. — Лежит, поди, мертвый в канаве уже — не так ли ведьмаки заканчивают жизнь, а? Как по мне, напрасная растрата таких великолепных крепких бедер, но, вообще, ожидаемо. — Бард. Лютик подскочил, рефлекторно сжав пальцами меховой воротник. Продавец сверлил его взглядом, приподняв бровь. — Брать будешь? — скучающим тоном спросил он. — А, нет, — пробормотал Лютик, аккуратно отстраняясь от возмутительно дорогого товара. Расправив и пригладив мех, он сверкнул в сторону продавца самой ослепительной улыбкой, на которую был в данный момент способен — но когда развернулся, девушек уже и след простыл. — Черт, — прошипел бард. Он, конечно, знал, что существовали в мире и другие ведьмаки, знал, что речь необязательно шла про Геральта, знал, что сам Геральт, скорее всего, и видеть его не захочет — если это, конечно, он — и все же, что, если он сейчас уйдет, а Геральт-из-гребаной-Ривии и впрямь подыхает в паршивой болотной канаве? — Черт, — процедил Лютик снова, подтянул лютню повыше на плече и отправился на поиски фермы Салимана. Пришлось расспросить несколько местных жителей, пока одна грубая фермерская рука, наконец, не указала ему нужное направление, не преминув предупредить о невиданных тварях и «тамошней разрухе». Лютик покивал и поулыбался, стараясь как можно скорее отделаться от разговора, а затем торопливым шагом направился вниз по тропинке, ведущей на ферму. Торопливый шаг перешел в медленный бег, как только тропа начала петлять между редкими деревцами, а вскоре — и вовсе в быстрый, стоило барду заметить впереди последствия бойни. — Черт, блять, вот дерьмо, — матерился Лютик себе под нос, скользя ботинками по размытой грязи проселочной дороги. Потому что постройка, которая, вероятно, когда-то была фермой Салимана, теперь представляла собой исключительно руины, изрезанные и иссеченные бритвенно-острыми когтями и хлесткими крыльями двух громадных виверн. Он видел два чудовищных туловища, свисающих с развалины бывшего фермерского домика, видел их кровь, стекающую по кирпичам и известке стен, — видел избитое острым ядовитым хвостом виверны, бездвижно лежащее перед разрушенным зданием тело. Целую секунду Лютик свято верил, что его вырвет. Так быстро, как только мог, он побежал в сторону руин, не обращая внимания на больно бьющую по спине лютню, и все, что бард мог представить в тот миг, было лицо Геральта, мертвенно-бледное, с полуприкрытыми желтыми глазами, его серебрянные волосы в крови и грязи. Это было даже больнее, чем любые слова, сказанные со злости там, на горе, а глаза уже жгли едкие слезы, стягивая горло и побуждая бежать быстрее. Настолько быстрее, что Лютик практически вбежал прямо в лошадь, которую даже не заметил. Лошадь, шарящую носом по залитой кровью траве в паре метров от тела ведьмака. Лошадь, которая точно не была Плотвой. Проскользив каблуками по гравию, Лютик остановился и упал на колени рядом с ведьмаком, который точно не был Геральтом. — Слава яйцам, — выдохнул он, скидывая сумку и лютню на землю, и склонился над зияющей на животе ведьмака раной, из которой медленно сочилась кровь. — Так, это нехорошо — пробормотал он, ощущая как все еще быстро бьется сердце, и оглядел лицо ведьмака, его темные волосы и толстые шрамы, пересекающие щеку. — Значит, не у всех вас волосы белые, — неестественно радостно воскликнул он и потянулся, чтобы нащупать пульс. Он был, слабый, но был, и Лютик облегченно вздохнул, вновь повернувшись к кровоточащей ране. — Не рассчитал ты слегка, да? — спросил он, раздвигая края одежды в попытке лучше рассмотреть порез. — Ого, выглядит мерзковато. Подарочек от той милой зверушки, не так ли? Помню, Геральт однажды тоже одной такой попался несколько лет назад, ему тогда пару дней понадобилось, чтобы оклематься. Его счастье, что я рядом был! — ведьмак ожидаемо не ответил. Потеря крови, отравление ядом, измождение — он совершенно точно был без сознания. — Ладно, — радостно продолжал Лютик. — Где у тебя тут твои эликсиры, друг мой? Ага, думаю, ты как Геральт — возишь все свое на лошади. Ведьмак не ответил, но Лютик уже поднялся и направлялся к коню. Подведя серого мерина поближе и привязав его поводья к обломкам дерева, бард начал перерывать седельные сумки. — Знаешь, я рад, что ты более дружелюбен к незнакомцам, чем Плотва, — обратился он к мерину, нежно погладив того по шершавому носу. — Она бы уже мне обе руки откусила. Ага! — Лютик выудил чехол из укрепленной кожи, который при этом тихо звякнул, и вернулся к лежащему ведьмаку. Вытащив собственную флягу с водой, он стал разглядывать содержимое чехла. — Так, — обратился Лютик к бессознательному телу, коню и самому себе одновременно. — Это виверна, а значит в твою кровь попал яд. Я как-то написал балладу про виверну, «Хвост дракона», ну, я сделал ее драконом, конечно, для звучности, так сказать. Яд значит, тебе нужно… это! — он приподнял голову ведьмака, открыл ему рот большим пальцем и медленно влил зелье между приоткрытых губ. — Ну же, тебе надо выпить это, — мягко пробормотал он, проводя рукой по темным волосам — и, к его радости, глотка ведьмака рефлекторно сократилась, принимая жидкость. — Великолепно! — просиял Лютик. — Мы справимся, мой дорогой ведьмак. Точно, рана же еще, — вздрогнув, он схватил флягу и извиняющимся тоном добавил, — Будет больно. Просто… продолжай быть без сознания, ладно? Залив рану водой в попытке смыть максимум крови и грязи, Лютик снова принялся копаться в ведьмачьей сумке. Найдя то, что, как он полагал, было обеззараживающим эликсиром, он откупорил фиал, скривил лицо в сторону ведьмака, пробормотав что-то вроде «Извини», и вылил пенящуюся жидкость на рану. Ведьмак дернулся и вскрикнул от боли, распахнув желтые - как у Геральта - глаза. Он заметался по земле, впиваясь пальцами в грязь, сходя с ума от невыносимой боли, пока вскоре безумный взгляд не упал на Лютика, замершего в ярде от него. В одно мгновение зрачки превратились в щелочки, и, схватив барда за запястье, он потянул того на себя со всеми остатками своей ведьмачьей силы. — Кто..., — выплюнул он, однако боль наконец взяла верх, и ведьмак снова упал на землю, тяжело дыша. — Все в порядке, — сказал Лютик так спокойно, как только мог, несмотря на боль в запястье, честно и, разумеется, бесполезно пытаясь высвободиться из железной хватки. — Я друг, ты можешь доверять мне. Ты серьезно ранен, а мне понадобятся обе мои руки, чтобы помочь тебе, хорошо? Ведьмак не сводил с него глаз. Он хмурился, стиснув зубы, а затем Лютик увидел, как его ноздри дрогнули, как будто бы тот принюхивался. На секунду на лице ведьмака промелькнуло удивление, но прежде чем бард успел над этим задуматься, желтые глаза закатились, и он снова потерял сознание. — Тоже вариант, — пробормотал Лютик, выскальзывая из пальцев ведьмака. Окинув взглядом рану, все еще пенящуюся с антисептиком, он добавил, — хорошо. Где тут у тебя иголка с ниткой? Надо бы зашить. Когда ответа, как и ожидалось, не последовало, бард поднялся на ноги и кинулся снова обыскивать седельные сумки, пока не обнаружил маленький набор игл, нитей, перевязочной ткани и всего остального. — Отлично, — сказал он, усаживаясь обратно на землю и бросив взгляд на лицо ведьмака. — Я бы очень убедительно тебя попросил не приходить в себя посреди всего этого и не сворачивать мне шею, — мгновение посидев в ожидании возможного удара, Лютик пожал плечами. — Что ж, посчитаем это за согласие. Около получаса у него ушло на то, чтобы стянуть края раны, благодаря всех возможных богов каждый раз, когда очередной узел затягивался, а кулак ведьмака не врезался ему в висок. Вымыв руки по окончании, он смыл столько крови с кожи вокруг шва, сколько смог, вытащил баночку с заживляющей мазью из своей сумки и смазал неровные края. Разглядывая кусок перевязочной ткани из ведьмачьих вещей и косясь на блестящую от бальзама рану, он медленно произнес: — Надо бы замотать тебя этим. Но ты на вид довольно тяжелый, друг мой, а я не то чтобы силач, чтобы таскать тебя, — он убрал ткань обратно. — Попробуем, когда ты придешь в себя, ладно? — подождав ответа, которого не должно было последовать, он удовлетворенно кивнул. — Рад, что ты согласен. Думаю, мы отлично поладим. Грудь лежащего ведьмака вздымалась в такт медленному дыханию, сопровождаемому еще более медленным сердцебиением. Время было уже после полудня, когда Лютик покинул город, отправившись на поиски ведьмака, и сейчас солнце постепенно скрывалось за горизонтом. К тому же, останки виверн начинали неприятно попахивать, и бард рассудил, что стоило бы подыскать им укрытие где-нибудь в стороне. Убедившись, что ведьмак не собирается внезапно двинуть кони, стоит лишь ему отвернуться, Лютик отправился на разведку и обнаружил чудом уцелевшее небольшое надворное строение. С остатками крыши, закрывающей от внезапной непогоды, и парой тюков сена для ведьмаковой лошади, оно идеально подходило под их нужды. — Прекрасно, — сам себе кивнул Лютик, положив лютню и сумку у входа. — Теперь нужно всего-то перетащить его оттуда… досюда, — он уперся руками в бока и цокнул языком. — Будет непросто. В конце концов вышло не так уж и плохо. Было очевидно, что сам он тащить ведьмака не может, потому как тот, как в общем-то и Геральт, являл собой гору мышц и весил абсолютно точно не меньше тонны. Лютик, впрочем, перед трудностями отступать не любил, а посему, собрав наиболее подходящие обломки, валяющиеся в округе, соорудил из них и попоны нечто вроде носилок. Умеренно часто чертыхаясь себе под нос, он перетащил на них ведьмака, привязал конец к седлу мерина и медленно — очень медленно — повел лошадь по направлению к домику. Ведьмак вздрагивал и даже пару раз застонал, когда носилки подскакивали на неровной земле, но рана не открылась, а сам он не очнулся, так что переживал бард несильно. Он смог дотащить тело до постройки еще до темноты, кинул перед мерином пару охапок сена и отправился обратно к руинам фермы. Он был уверен, что собрал почти все принадлежавшее ведьмаку, его сумки и эликсиры, но две вещи подозрительно отсутствовали — его мечи. А Лютик знал, как важны были мечи для Геральта, и поставил бы свою лютню на то, что для этого ведьмака они были важны не меньше. Стальной меч нашелся довольно быстро, в крови, полуприкрытый хвостом одной из виверн, который, к слову, все еще шелушился струпьями крови ведьмака. Сжимая меч двумя руками — «Боги, неудивительно, что ведьмаки такие чертовски тяжелые» — бард дотащил его до укрытия, а затем, c секунду поколебавшись, ступил в глубь развалин. От одного взгляда на двадцатиметровую виверну с приоткрытыми мертвыми глазами, лежащую в догорающих лучах закатного солнца, у Лютика скрутило живот. — Чего не сделаешь ради ведьмаков, — пробормотал он в тщетной попытке себя же и подбодрить. После чего ринулся к месту бойни. Поиск серебряного меча занял довольно много времени. Еще больше времени заняло его извлечение из пасти одного из чудовищ, куда его вогнали аж до самого мозга — оказалось, что ведьмачьи мышцы еще и отлично подходят для вытаскивания оружия из черепов. Справившись, наконец, с мечом, к тому времени насквозь мокрый и с головы до пят покрытый кровью монстра Лютик вернулся к сараю, как раз когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом. — Отлично, — похвалил он сам себя, пристраивая серебряный меч рядом с его братом-близнецом. — Теперь придется разводить огонь в темноте. Ведьмак, как самая настоящая неблагодарная сволочь, не ответил. К тому моменту, когда барду удалось разжечь небольшой костерок, темнота вокруг сгустилась настолько, что не видно было и собственных ботинок. Пламя нежно ласкало сладко пахнущее сено, пущенное на растопку. Аккуратно подув на костер, Лютик подкинул в него несколько небольших веток, а затем скормил огню и маленькое поленце, к которому днем привязывал мерина ведьмака. Огонь угощение принял и весело затрещал. Ведьмак, судя по всему, уже просто спал, а не валялся без сознания из-за потери крови и шока, что было хорошим знаком. Рана на животе начала потихоньку затягиваться, благодаря чудесным способностями ведьмачьего организма. Лютик облегченно вздохнул. — Похоже, придется тебе остаться в мире живых еще немного, — сказал он, дружески похлопав ведьмака по плечу. На секунду замер, прищурился и наклонился поближе — медальон ведьмака, вероятно, выскользнул из-под рубахи, пока тело тащили за лошадью как мешок картошки, и теперь лежал, посверкивая на контрасте с залитой кровью одеждой в отблесках костра. Точно такой же, как у Геральта. — Ну разумеется, — пробормотал бард, возвращаясь к своему месту по другую сторону очага. — И глаза такие же. Готов поставить свою лютню вместе с чехлом, ты знаешь его, не так ли? Уверен, вы прям… лучшие друзья, — голос совсем немного подвел его, и Лютик поспешил, как и всегда, спрятать неуместную эмоциональность в суете и бурной деятельности. Он вытащил несколько полосок вяленой говядины из своей сумки и, усевшись возле радостно плясавшего огня, разместил лютню у себя на коленях. Ел он быстро и тихо, сдерживая так и просившиеся на язык комментарии о вкусе мяса, вони от лавочника, его продавшего, о неровной земле и теплом излучении от костра. Это было странно — обычно барду нет нужны разглагольствовать в одиночестве, а сейчас он и был, по сути, в одиночестве. За исключением того, что все же, очевидно, не был, потому что по другую сторону костра лежала неповоротливая гора мышц в виде ведьмака и спала как убитая. Хотя ведьмакам не то чтобы и нужны разговоры. Засунув остатки говядины обратно в сумку, Лютик принялся бренчать на струнах лютни, тихо напевая себе под нос. Он сидел в покинутом сарае возле танцующего огня, который вскоре начнет привлекать диких хищников и убийц со всей округи; возле разрушенной фермы, руины которой теперь украшают два чудовищных трупа. Рядом с ним - раненый ведьмак без сознания, абсолютно незнакомый, лежит и тихо дышит прохладным ночным воздухом. И все, чем бы Лютик мог защитить себя в случае опасности — два меча, которые он и поднять-то не может, маленький ножик за голенищем и его лютня. Выдохнув, бард продолжил играть.

°°°

Ночью уснуть не получилось. Что удивительнее, Лютик даже не чувствовал себя уставшим. Скорее всего, дело было в адреналине, в пережитом страхе, и ночь он провел, поддерживая огонь, перебирая аккорды и тихо напевая себе под нос. Вначале бард не играл ничего определенного, просто экспериментировал с дискордансами и сложными гармониями в поисках чего-то неподвластного его тонким пальцам, но вскоре переключился на старые, более простые мелодии, баллады о героях и разбитых сердцах, сказания о великих свершениях и обреченных любовниках. Песни приносят боль, но он научился справляться с этим. — Ты бард Геральта. Лютик чуть из кожи не выпрыгнул от неожиданности. Ведьмак не спал и смотрел на него своими желто-золотыми глазами. Лютик выпалил: — Блять! Ты меня напугал! Затем положил лютню на бок, косясь в сторону ведьмачьей раны и уже тише сказал: — Постарайся не двигаться слишком, ладно? Рана заживает, но выглядела она поначалу отвратительно, — поднявшись и обойдя вокруг костра, он уложил ведьмака обратно на землю и осмотрел повреждение. — Хвала Мэлителе за эти ваши мутации, — пробормотал он, обнаружив, что края уже начали срастаться. Лютик встретился взглядом с ведьмаком и улыбнулся. — Я Лютик, — сказал он, вновь отходя к своему месту у костра. — А ты у нас…? — Эскель, — ответил ведьмак и прищурился. — Что случилось? Лютик фыркнул. — Это не у меня дыра в животе, вот ты и рассказывай! Эскель нахмурился, оглядывая себя. — Тут были две виверны, — произнес он, раздирая и так порванную ткань рубахи поверх живота. — Непросто, но не невозможно. И Салиман обещал заплатить вдвое больше, так что я решил, почему бы и нет? С первой все шло нормально, но потом меч застрял в ее гребаной черепушке, и со второй стало… сложнее. Не особо помню, что было в конце, но, кажется, я этого ублюдка сбил, а он сам случайно под удар поставился. Потом я, должно быть, отключился, — он вновь откинулся на твердую землю и вздрогнул. — Твою мать, болит, зараза, — тут он кинул взгляд на Лютика. — А как, собственно, во всем этом замешан ты? Лютик в это время пораженно таращился на него. В основном потому что ведьмак был…ну, разговорчивым. — Подслушал, как в городе говорили о ведьмаке, который ушел на охоту и не вернулся, — ответил он, чувствуя, как пересохло во рту. — Подумал, надо сходить проверить. Нашел тебя, а ты тут кони двинуть собирался. Эскель нахмурился. — То есть ты просто побежал за незнакомым ведьмаком? — хрипло спросил он. — Не зная ничего ни о контракте, ни о том, кого ты, собственно, ищешь? — Ты что, жалуешься? — поднял бровь Лютик. — Вполне уверен, я спас тебе жизнь. Нерешительно ощупав пальцами живот, Эскель проворчал: — Да, думаю, так и есть, — в его голосе не было претензии, сомнений или неловкости, только чистая благодарность. — Спасибо, Лютик. Я ценю. Бард моргнул, на секунду растеряв все слова. Эскель не сводил с него глаз. — У тебя такой вид, как будто я только что плюнул тебе в лицо. Лютик фыркнул. — Нет, просто… — покачал он головой. — Я как-то привык, что ведьмаки все такие ворчливые и неразговорчивые. И что каждое слово приходится из них клещами тащить. Эскель рассмеялся. — Вот что бывает, если долго общаться с Геральтом, — проговорил он. — Он, может, и хорош в истреблении чудовищ, но точно не лучший собеседник на Континенте, — слегка поерзав, ведьмак снова оценивающе глянул на рану. — Полагаю, нужно поблагодарить его за то, что ты чертовски аккуратно тут все заштопал? — Я бы сказал, благодарить надо меня, — нескромно ответил бард и усмехнулся. — Но если вопрос в том, не из-за Геральта ли я знаю все эти эликсиры, не из-за него ли мне известно, чем лечить отравление ядом драконида, не из-за него ли я так мастерски зашиваю дыры в ведьмачьих брюхах? — он шумно выдохнул. — Тогда да, ты прав. Эскель смотрел на него, огонь отбрасывал замысловатые тени на его бледном лице. Лютик схватил сумку, порылся в ней в поисках оставшейся говядины и передал нехитрый провиант ведьмаку: — Тебе нужно поесть. Я знаю, ты ведьмак и все такое, но силы надо восстановить. — Спасибо, — ответил тот и откусил от сухой полоски. Некоторое время он жевал молча, внимательно разглядывая барда, затем сказал. — Не хочешь рассказать мне, почему от тебя пахнет так, будто ты блевать готов от одного имени моего брата? Сердце Лютика внезапно сжалось и пропустило удар. — Что? Эскель фыркнул и кинул в рот еще один кусок мяса. — Ты же знаешь, что я могу слышать, как ускорилось твое сердцебиение, да? Лютик чувствовал, как щеки заливает румянец. Он схватил лютню и перетащил себе на колени, будто бы неосознанно защищаясь. — Думаю, неразговорчивость Геральта мне больше по вкусу. — Нет, не думаешь, — отозвался ведьмак, отрывая очередную полоску говядины. Несколько мгновений он изучал Лютика знакомым взглядом неестественно-золотых глаз. — Знаешь, он говорил о тебе, — как бы между прочим произнес он. Бард вскинул голову. — Геральт? — Я его обычно только зимой вижу, — кивнул Эскель. — И не пойми меня неправильно, бард, он не поет тебе со стен дифирамбы. — Лютик усмехнулся, моментально представив эту картину, и провел пальцами по струнам. — Но он рассказывал о тебе, о твоих песнях, твоей компании. Ему, вроде, нравится. Не сдержавшись, Лютик неверяще фыркнул. — Конечно, — пробубнил он себе под нос. Эскель прищурился. — Что он сделал? — С чего ты взял, что он что-то сделал? — сжал губы Лютик. — Потому что я знаю его дольше, чем ты на этом свете живешь, — прямо ответил ведьмак. — Я знаю, что ему не насрать на тебя. Но еще я знаю, что у него есть привычка быть эмоционально-слепым ослом. Бард оценивающе глянул на ведьмака, лениво перебирая струны. — Значит, я выбрал того единственного ведьмака, который не понимает, как разговаривать с нормальными людьми? — недоверчиво проворчал он. — Не это ли удача. Эскель расхохотался, но тут же поморщился и схватился за живот. — Ох, — прошипел он. — Ебаные виверны. Выудив из сумки плед, Лютик поднялся на ноги. — Спи, — сказал он. — Набирайся сил. Ты, может, и волшебный ведьмак, но все же с чертовой дырой в животе, — было видно, как веки ведьмака опускаются от усталости. Лютик накрыл того одеялом, подоткнув по краям, как полагается любой уважающей себя мамочке. — А бутылочку молока нагреешь? — спросил Эскель. — Может, волосы причешешь? — Это за дополнительную плату, — невозмутимо ответил бард и строго погладил ведьмака по голове. — Спи, ведьмак. Эскель закрыл глаза, удобнее устраиваясь на земле. — Спасибо, бард, — проговорил он и в следующую секунду заснул. Еще некоторое время Лютик просидел в обнимку с лютней, отстраненно перебирая струны кончиками пальцев, слушая их тихое звучание. Он осознавал, что бессовестно пялится на спящего ведьмака, понимал, что стоило бы дать раненому хоть немного личного пространства. Но в то же время ему не давала покоя удушающая сухость в горле и узел, завязывающийся в животе, и объяснения двум этим явлениям бард не находил. Это была, разумеется, ложь. Он совершенно точно знал, откуда у всего этого дискомфорта растут ноги, точно знал, когда этот дискомфорт появился, но сообщать подробности первому встречному не собирался. Вообще-то, он, конечно, потом споет об этом толпе незнакомцев в какой-нибудь таверне, но этот ведьмак — он не чужой, не совсем. Он же брат гребаного Геральта. — Черт, — пробормотал Лютик и склонился над инструментом. Солнце взошло над трупами драконид по своему обычному расписанию, но Эскель и не думал просыпаться. Побродив по сараю некоторое время, Лютик совершил чудовищную ошибку, решив понюхать собственную одежду — пропитанную потом, грязью, все еще местами покрытую кровью виверн — и скривился в рвотном позыве. Оставив Эскеля отдыхать, он отправился на поиски какого бы то ни было источника, снабжающего ферму водой. На заднем дворе обнаружился колодец и даже пара ведер, с помощью которых он натаскал воды достаточно, чтобы смыть большую часть грязи и даже постирать рубаху и дублет. Развесив вещи сушиться на одной из балок, бард направился к колодцу, решив притащить пару ведер на случай, если ведьмак снова соизволит посетить мир живых. Ведьмак, как выяснилось, соизволил. Критически взглянув на обнаженного до пояса Лютика с двумя ведрами наперевес, он вскинул бровь: — Превосходный сервис в этой вашей ночлежке, Мастер Бард, — изогнул он в усмешке уголок рта. Самостоятельно поднявшись, ведьмак уже сидел, оперевшись на стену сарая, и расположив на коленях мечи, отточенными движениями счищал с них внутренности виверн. — Ожидаю высокой оценки, — в тон ему проговорил Лютик, примостив оба ведра рядом с лошадью. Он кивнул в сторону мечей. — Прости, что не почистил их. Геральт меня однажды в речку выкинул, когда я пытался помочь ему с этим, так что я решил не встревать в связь ведьмака и его мечей. Эскель выглядел потрясенным. — Он кинул тебя в реку? За то, что ты хотел помочь ему с оружием? — Это была небольшая речка, — попытался оправдаться бард и потянулся за своей уже высохшей одеждой. — И, ну, все было немного сложнее. Я расспрашивал его о мечах, и он сказал, что мне он их не доверит — что было довольно грубо, это, может, и была шутка, но без внимания я ее оставлять не хотел — и, возможно, плеснул ему в лицо моим маслом для лютни. Эскель понимающе кивнул. — И тогда он кинул тебя в реку, — в его глазах плясали смешинки. — Знаешь, Лютик, звучит так, будто ты сам напросился. — Э, да, ну, — улыбка мигом испарилась с лица Лютика. — Я очень хорош в нахождении неприятностей. Ведьмак одарил его странным взглядом, задумчивым и проницательным, но бард в этот момент старательно имитировал активность, а потому проигнорировал. — Как живот? — спросил он, наклоняясь и передвигая до нелепого мускулистое тело Экселя для улучшения обзора. — Рана почти закрылась, — ответил тот. — Я выпил еще один целебный эликсир, пока тебя не было, завтра наверняка уже смогу ходить. Лютик покачал головой. — Вы, ведьмаки… Любой другой был бы уже мертв. А ты? Два дня и зажило как на собаке! Пожав плечами, ведьмак усмехнулся. — Таков результат чудовищно болезненных мутагенов и Испытаний! — сказал он даже слишком радостно. — Две виверны и распоротый живот — мелочь, легко устраняемая. — Пока рядом шатается какой-нибудь бард, — указал Лютик. — С очень аккуратными швами, да, — в том ему ответил Эскель. — А не просто бренчащий на лютне. — У меня много талантов, — просиял бард. Дублет еще был слегка влажным, так что он решил оставить его пока, и сел в паре метров от ведьмака, наблюдая, как тот смазывает мечи. — Думаешь, ты сможешь вернуться в город завтра? Тебе было бы полезно поспать в постели вместо сарая. — Думаю, смогу, — отозвался Эскель. — Посмотрим, смогу ли я получить плату за работу, которая меня чуть не прикончила, или этот говнюк попытается отвертеться. Выглядит он, честно говоря, так, будто бы попытается — он бросил на Лютика хмурый взгляд. — Или вот ты бы мог спеть одну из этих своих песен. Геральт рассказывал, они чрезвычайно эффективны. Лютик даже слегка приосанился. — Ну что сказать? Я знаю как найти дорогу к людским сердцам. — Ты знаешь, как написать дурацкий прилипчивый мотив, это тебе удается, да, — бесстрастно проговорил ведьмак. — Когда я в первый раз услышал ту чертову песню, она неделю у меня в голове крутилась. — Не вижу, где здесь моя проблема. Эскель рассмеялся. — Я понимаю, чем ты нравишься Геральту, — ответил он, криво усмехнувшись. Увлеченный мечами, он не заметил вспышку боли, на мгновение исказившую лицо барда. — У тебя дела в городе? — Ничего особенного, — Лютик выдавил улыбку. — Я следую в Оксенфурт. Планировал провести там зиму. Путешествовать по Континенту в эту пору нелегко, сам знаешь. — Знаю, — подтвердил ведьмак, убирая оружие в ножны. — Жесткие матрасы, дерьмовая еда и люди, кривящиеся, стоит только тебе зайти в помещение. Что может быть лучше? Лютик пожал плечами. — Обменяй мечи на лютню. По крайней мере, будут меньше пялиться. Эскель фыркнул. — Геральт рассказал мне достаточно про твои… эскапады, — сказал он, — чтобы я понял, что тихая жизнь не для тебя, бард. Кто там твоя давняя подруга, любовь всей твоей жизни — графиня де Каэль? Щеки барда зарделись, и он не был уверен, что именно стало тому причиной — то, что Геральт обсуждал его постельные подвиги с другими ведьмаками, или опрометчиво брошенная фраза про «любовь всей жизни». — Де Стэль, — поправил он. — И не уверен, что я именно так ее описал бы. И хотел бы заметить, что ни одна из этих проблем не возникла только потому что я бард. Эскель насмешливо приподнял бровь. — Тогда почему? — Потому что мне нравится приятная компания, — высокомерно произнес бард. — И потому что меня все вечно неправильно понимают. — Тебе нравится приятная компания, — задумчиво проговорил ведьмак. — И все же ты предпочитаешь проводить дни в обществе Геральта из гребаной Ривии, самым наименее приятным человеком на Континенте. Очень интересный жизненный выбор, бард. — Геральт приятен по-своему, — почти инстинктивно отреагировал Лютик. Слова легко сорвались с языка, несмотря на боль, молнией вспыхнувшую где-то глубоко в груди. — И в любом случае, я же больше не с ним, не так ли? Хочешь раскритиковать теперь общество себя самого, ведьмак? Не то, чтобы ты был этим обществом так уж долго, конечно — в основном без сознания или спящим, пока я тут раболепствовал, потакая твоим нуждам. Эскель фыркнул и поднял ладони в защитном жесте. — Ты прав, Лютик, — радостно сказал он. — Я просто скромный ведьмак. Мне и рядом не стоять с твоими… талантами. Где-то там была издевка — Лютик это чувствовал, но спорить не собирался. — Здорово встретить ведьмака, умеющего признавать поражения, — чопорно ответил он, не в силах удержаться от последней колкости. Ведьмак рассмеялся и пожал плечами. Лютик и сам не понимал, почему продолжает удивляться скорости исцеления ведьмачьего организма. Прошло всего лишь чуть больше суток c того момента, как он рухнул на колени рядом с бездыханным телом, а Эскель уже твердо стоял на ногах. Двигался он чуть медленнее, чем обычно, и это было, пожалуй единственным напоминанием о том, что еще вчера в его животе зияла дыра. В первую очередь он решил пробраться к останкам чудовищ и забрать с собой пару их зубов в качестве доказательства — Лютик от участия в этом предприятии отказался, не желая снова быть от макушки до пальцев ног облепленным кровью монстра. Вернувшись, ведьмак принялся укладывать вещи и собирать своего серого мерина, ловко пристегивая сумки по бокам от крыльев седла. — Как его зовут? — спросил Лютик, пока Эскель разглядывал стремяна, будто прикидывая, стоит ли пробовать залезать. — Львид, — отозвался ведьмак, затем вставил в стремя носок ботинка и подтянулся на спину лошади. Скривившись от боли, он склонился вперед, переводя дыхание. — Его зовут Львид, — наконец повторил он, выпрямляясь, и Лютик облегченно вздохнул, не увидев на рубашке расползающегося из-под перевязи кровавого пятна. — Это же «серый» на Старшей Речи, — заметил бард, закидывая на спину лютню и вешая сумку на плечо. — Не особо оригинально. Эскель фыркнул, вздрогнул и прижал руку к бочине. — Имя пришло вместе с конем, — он криво усмехнулся. — Продавцы в глуши полагают, что имена на Старшей Речи набивают цену. — И работает? — Не со мной, — отозвался ведьмак, взглянув на Лютика. — Ну, давай. Лютик моргнул. — Ты ведешь, — сказал он, махнув рукой в сторону изрытой глубокими колеями дороги, что почти наверняка вела в город. — Ты же тут раненый, а значит и темп тебе задавать. Долгих несколько секунд Эскель молча смотрел на него в упор. — Лютик, сюда залезай, — медленно проговорил он, будто обращался к маленькому ребенку. — Львид может везти нас обоих, и я знаю, что ты не спал прошлой ночью — ты должно быть утомлен. Поехали верхом. Лютик уставился на него в ответ. — Почему я, будучи в поисках вдохновения, не встретил тебя в гребаной Посаде, когда мне было восемнадцать? — сказал он неестественно высоким, немного визгливым голосом. — Потому что я бы не подыхал в гребаной Посаде, — ответил ведьмак и похлопал мерина по серому боку. — Садись, бард. Я бы предложил тебе руку, но тогда точно свалюсь. — Этого нам не нужно, — пробормотал Лютик, вскарабкиваясь на спину лошади и усаживаясь позади Эскеля. — Иначе придется мне украсть твоего коня и умчать в закат вместе со всеми твоими пожитками — ну и стыд. Эскель ухмыльнулся, дернул поводьями и направил Львида в сторону города. — Если бы ты собирался грабить меня, уверен, ты бы уже это сделал, — ответил он, явно забавляясь. — Ну, знаешь, когда я валялся без сознания и в крови вчера? Вместо того, чтобы вливать лечебные эликсиры мне в глотку и затаскивать на ночь под крышу. Ты даже мои чертовы мечи припёр. Бард пожал плечами. Почувствовав, как нога лошади угодила в дорожную выбоину, он вдруг увидел, как ведьмак в седле покачнулся сильнее, чем должен был, и услышал, как у того перехватило дыхание. Аккуратно поддержав его за бока, Лютик спросил: — Вас, ведьмаков, специально обучают игнорировать серьезные ранения и притворяться, что все в порядке, когда все определенно точно не в порядке? Эскель засмеялся. — Вообще, да, — ответил он и накрыл руку Лютика своей. — Ты же в курсе, что очень редко кто-то хочет помогать нам, как ты. Большинство людей меня, куда вероятнее, ограбили бы и оставили подыхать. — Люди — дерьмо. — Ты не неправ, — отозвался Эскель, подбадривая мерина пятками. Дорога до города заняла всего несколько часов. Как ни странно, но, силы к Эскелю постепенно возвращались, и к тому времени, когда они подъехали к рыночной площади, Лютику уже не приходилось его поддерживать. В них бросили парочку озадаченных взглядов, но ничего такого, к чему бы бард не привык, да и по расслабленным плечам ведьмака было видно, что тот особо не переживает. Подведя Львида прямиком к постоялому двору, они спешились настолько аккуратно, насколько это было возможно. — Ты в порядке? — спросил Лютик, нежно поглаживая мокрую шею мерина. — Да, я в порядке, — ответил Эскель без какого-либо напряжения в голосе. Сверкнув улыбкой в сторону Лютика, он произнес: — Тут наши пути расходятся, бард. Я сниму комнату, приму ванну и, надеюсь, посплю до утра, а затем уеду с первыми лучами. Лютик кивнул. — Пойду найду какую-нибудь таверну, — сказал он. — Спою пару баллад, заработаю деньжат. Не буду тебя доставать. — Ты меня не достаешь, — возразил ведьмак, вскинув бровь. — Ты спас мне жизнь, Лютик, и я благодарен тебе. Но зима близко, а у меня впереди долгий путь. — Каэр Морхен? Эскель кивнул. — Передам от тебя привет Геральту. Лютик не смог скрыть гримасы, исказившей его лицо. — Передай, — задушено пробормотал он, затем выдавил улыбку. — Приятно было познакомиться, Эскель. Эскель протянул руку, схватил барда за плечо и сжал в быстром, но крепком объятии. Бард, честно говоря, от этого впал в ступор, но не возражал. — Надеюсь, еще увидимся, — произнес ведьмак с мягким официозом в голосе, затем обхватил Лютика за шею, на мгновение прижавшись своим лбом к его. — Было честью с тобой встретиться, — проговорил он, отпуская барда. — Как и для меня, — отозвался Лютик, улыбаясь на этот раз искренне. — Увидимся, Эскель. — Увидимся, — ответил Эскель и снова отвернулся к лошади. Лютик поплелся назад по городским улочкам, ведомый странным ощущением легкости внутри, пока не наткнулся на трактир, на удивление оживленный в этот послеполуденный час. Завалившись внутрь и уговорившись с трактирщиком об обмене материальных благ на блага духовные — то есть, тарелки хлеба с сыром и кружки эля на представление — бард бросил пожитки за стойку и вытащил лютню. Публика была, в лучшем случае, средняя, кто-то просто пялился на него, кто-то с небольшим энтузиазмом подпевал, остальные же были поглощены собственными разговорами. Тем не менее, с две пригоршни монет ему заработать удалось, а этого было достаточно, чтобы снять комнату на ночь, а следующие пару недель питаться исключительно горячей едой. Ему также прислали пару пинт эля, который он теперь и потягивал, наблюдая за опускающимся на город вечером. Трактирщик предложил ему миску супа, и Лютик с улыбкой согласился. Бард играл до немоты в пальцах, до хрипоты в голосе, до жжения в глазах. Когда те и вовсе начали закрываться — шел уже второй день без сна — Лютик поклонился и зал разразился аплодисментами, даже чуть более бурными, чем ожидалось. Он собрал заработанное и вышел на улицу, помахав трактирщику на прощание. Снаружи было холодно. И становилось еще холоднее. Лютик обнял себя руками, наблюдая как изо рта вырываются облачка белого пара, и, с трудом переставляя ноги, зашагал в сторону постоялого двора. Какая-то часть его надеялась случайно столкнуться с Эскелем до того, как тот уедет, но в душе бард понимал, что это нелучшая идея. Не Эскеля он хотел видеть. Тот, конечно, поразительно приятен в общении, с ним легко — что было, разумеется, прекрасно — но не этого хотел Лютик. Он вздохнул и потер глаза. — Черт, — пробормотал бард, стараясь не думать про золотые глаза и белые волосы, про горькие слова, брошенные в горьком горном воздухе, про утраты, и разбитое сердце, и все то, о чем он поет в тавернах по всему Континенту. Мыча себе под нос строчки из «Поцелуй её - гибель», он двигался по булыжной мостовой маленького захолустного городишки, и внезапно нахмурился, глядя на ярко сверкающий в ночном небе месяц. Потому что края его «рогов» были как будто… размыты? Все случилось в одно мгновение. Лютик остановился, ощущая странный привкус во рту — суп, эль и что-то еще, что-то горькое растекалось по языку. — Вот дерьмо — пробормотал он, остановился посреди мостовой — покачнулся! — и в тот же момент услышал позади себя кое-что. Кое-что очень тихое, чего он, напевая, не мог слышать раньше. Шаги. Страх ледяным комком скрутил внутренности. Он уже был недалеко от гостиницы, Лютик был уверен в этом, но в темноте улочки казались незнакомыми. А если добавить к этому факту то, что его, очевидно, чем-то накачали, так как углы домов вокруг начали потихоньку расплываться… Ситуация оптимизма не внушала совсем. — Блять, — прошипел он и попытался дотянуться до ножа, спрятанного за голенищем, но вместо этого упал на колени, проехавшись ладонями по булыжникам. Дыхание становилось все более прерывистым, а голова тяжелой. Чехол лютни сполз с его спины, ударившись о землю, а затем шаги начали приближаться. И они были слишком громкими, чтобы принадлежать одному человеку… три, может, даже четыре. Его схватили и вздернули на ноги двое мужчин, одетые в то, что являлось, Лютик знал, нильфгаардскими доспехами, и… о, черт. — Он, — рядом прозвучал голос, размываясь через призму того, что сейчас обволакивало сознание. Не стоило пить тот гребаный эль, Геральт всегда говорил ему не пить эль, присланный незнакомцами. — Бард ведьмака. Лютик хотел было запротестовать, но сумел выдавить из себя лишь сдавленный стон. — Пошли, — произнес другой голос с явным нильфгаардским акцентом, и, черт, Лютик знал, что война в разгаре и все такое, знал, что Цинтра пала и вообще все летит к чертям, но он надеялся, что будучи так далеко на севере, находился в безопасности. Очевидно, блять, нет, потому что тот же голос продолжал: — Давай уведем его отсюда. А потом Лютика потащили прочь, волоча ногами по мостовой. Он, конечно, и раньше бывал в опасности. Встречал бандитов, и монстров, и даже ведьмака с разбитым на вершине горы сердцем встречал. Но еще никогда ему не было настолько страшно. Нильфгаардцы — о, черт, что он такого сделал, что на него ополчились нильфгаардцы?! — о чем-то буднично переговаривались поверх его повисшей головы, смеялись, едва ли признавая тот факт, что они только что опоили и похитили скромного, ни в чем не повинного барда. Но он знал, что все это ни к чему хорошему не приведет. Бард ведьмака, они сказали. А еще так говорил Эскель: Ты бард Геральта. Даже сейчас он никак не мог отделаться от Геральта из сраной Ривии. Охваченный внезапным приступом паники и отчаяния Лютик издал тихий горловой стон. — Эй! Нильфгаардцы застыли, но голова барда по прежнему безвольно свисала к груди, и видеть он ничего не мог. К тому же, в этой самой голове становилось все более размыто, так что он был почти уверен, что отключится с минуты на минуту. А в следующее мгновение Лютик упал, когда исчезла сначала одна поддерживающая его рука, потом вторая — и вот он уже бьется коленями о каменную кладку, скользит вперед, его лица касается что-то липкое и теплое, и…да. На некоторое время все погружается во тьму.